В этом году исполнилось 130 лет со дня рождения Дмитрия Николаевича Ушакова - видного русского ученого, историка русского языка, лексикографа, организатора многих крупных научных и общественных начинаний, "учителя учителей". О нем уже немало написано и сказано ¹ , но появились новые архивные находки, которые могут органично вписаться в стройный ряд уже известных высказываний. Речь идет о воспоминаниях коллег Ушакова о нем самом.

Но прежде вкратце расскажем о вехах славной биографии ученого.

Хотим особо подчеркнуть, что Д. Н. Ушаков, москвич по рождению (большую часть жизни он провел в арбатских переулках, уголках старой Москвы, на Сивцевом Вражке), с детских лет впитал культурную среду образованного общества (его отец был глазным врачом, доктором медицины, а мать - дочерью священника).

Д. Н. Ушаков окончил 5-ю московскую гимназию и поступил на историко- филологический факультет Императорского Московского университета, где прошел школу у крупнейшего русского ученого-языковеда академика Ф. Ф. Фортунатова, славившегося своими познаниями в истории филологии. Подобно учителю, и Д. Н. Ушаков вначале занимался "древностями": изучал склонение у Гомера (так, кстати, называлась тема его кандидатского сочинения), сравнительное языковедение, санскрит, старославянский язык и многое другое.

После окончания университета в 1895 г. он долгое время преподавал в средней школе, в позднее свою учебную практику совмещал с работой в Московском университете и на Высших женских курсах уже в качестве приват-доцента. Особое внимание как ученый и педагог он уделял родному языку, его говорам, культуре речи. А с созданием Московской диалектологической комиссии, у истоков которой стояли выдающиеся русские ученые академики А. А. Шахматов и Ф. Е. Корш, он стал ее деятельным участником, а позднее - председателем, собрав вокруг себя славную когорту единомышленников - учеников и коллег - Н. Н. Дурново, А. М. Селищева, М. Н. Петерсона, И. Г. Голанова, А. А. Буслаева, Р. О. Якобсона, П. Г. Богатырева, Г. О. Винокура, В. Н. Сидорова, С. С. Высотского, Р. И. Аванесова и других. Эти годы вдохновенной работы в комиссии он вспоминал с особенной теплотой ² .

С конца 1920-х годов Д. Н. Ушаков становится во главе авторского коллектива по подготовке первого толкового словаря советской эпо-

стр. 79

хи. Позже его назовут "ушаковским". И это действительно так: на ученом лежала тяжкая ноша всей организационной работы, им был собран коллектив авторитетнейших молодых ученых, специалистов по лексикографии, стилистике, истории русского языка. С. И. Ожегов, Г. О. Винокур, В. В. Виноградов, Б. А. Ларин, Б. В. Томашевский - эти имена его соратников и ближайших помощников вошли в историю как самоотверженные "движители" (выражение С. И. Ожегова) словаря. Позднее один из учеников Д. Н. Ушакова Р. И. Аванесов так скажет об этом детище своего учителя: ""Толковый словарь русского языка" под редакцией Д. Н. Ушакова ознаменовал собой новую эпоху в истории русской лексикографии. Это был первый толковый словарь современного литературного языка, сознательно ставящий задачу нормализации языка, носящий нормативный характер".

Во времена репрессий и гонений на ученых Д. Н. Ушаков, зная о возможных последствиях, всегда старался помочь своим коллегам найти работу и, что самое главное, - сохранить жизнь. Он не раз хлопотал за В. В. Виноградова, В. Н. Сидорова, А. М. Селищева и проявил себя в эти годы как подлинный интеллигент, мужественный человек и настоящий ученый, "чистый сердцем человек" (так назвал Д. Н. Ушакова один из участников заседания памяти ученого в 1942 г.).

Человеческий облик Дмитрия Николаевича был бы не полон, если не рассказать об одной его душевной страсти, которой, как и словарному делу, он отдавался весь, погружаясь в мир живых красок любимой природы, в мир гармонии. Д. Н. Ушаков был профессиональным художником-акварелистом, тонко чувствовавшим переливы и оттенки "художественной" жизни. В этом не было никакого позерства. Наоборот, именно здесь он находил живое и естественное... Именно здесь язык как духовное творение и искусство как особый мир соединялись в одну линию. А. А. Реформатский очень верно подметил эту черту: "Ушаков всегда искал в языке живое и современное, отсюда его постоянный интерес к звучащей речи, к проблеме нормы в орфоэпии и письме, к речи на сцене, к языку художественной литературы. Я бы добавил к этому еще одну черту Дмитрия Николаевича: он был настоящий художник-живописец; он писал маслом, рисовал карандашом, но больше всего любил акварель. Отдыхая осенью в Болшеве, Дмитрий Николаевич привозил оттуда обычно коллекцию своих акварельных рисунков, где особое место занимали "небеса" (и чистые, и с различной причудливой раскраской облаков) и листья... Этот стиль акварельной миниатюры был присущ Дмитрию Николаевичу органически и проявился во всем, будь то лекция, статья, обработка словарного абзаца или забавная поговорка, удачный каламбур или ладно скроенный анекдот".

Последние несколько лет перед Великой Отечественной войной Д. Н. Ушаков работал в Институте языка и письменности АН СССР и

стр. 80

легендарном МИФЛИ (Московский институт философии, литературы и истории), занимая должность заведующего кафедрой славянорусского языкознания. И опять он собрал здесь лучшие силы, способные с подобающей глубиной, педантичностью и одновременно живой исследовательской интонацией преподавать русский и славянские языки, спецкурсы по языковедческим дисциплинам, защищать диссертации. Все это лежало на плечах Д. Н. Ушакова, воспитавшего не одно поколение талантливых преподавателей.

В первые месяцы войны Д. Н. Ушаков вместе с сотрудниками Института языка и письменности был эвакуирован в Ташкент. И там он проявил себя как умелый организатор научной работы и деятельный педагог, занимаясь составлением словарей и продолжая верить в счастливую судьбу русской науки...

17 апреля 1942 года в эвакуации в Ташкенте закончился жизненный путь Дмитрия Николаевича Ушакова. Он навсегда вошел в историю не просто как ученый, а своеобразный символ эпохи.

Публикуемый далее доклад ученика Д. Н. Ушакова известного отечественного лингвиста, диалектолога, историка русского языка Сергея Сергеевича Высотского был прочитан 23 июня 1942 г. на заседании, посвященном памяти Д. Н. Ушакова, где также прозвучали вослед ушедшему искренние слова и других его коллег и учеников - А. М. Еголина (декана филологического ф-та МИФЛИ), Г. О. Винокура, С. И. Ожегова, А. А. Реформатского, В. А. Филиппова, М. Н. Петерсона и Н. Н. Щепетовой. Выступления Г. О. Винокура, С. И. Ожегова и А. А. Реформатского, изданные ранее Н. Д. Архангельской и Т. Г. Винокур ³ , вызвали большой научный интерес и общественный резонанс.

Выступление С. С. Высотского публикуется впервые по машинописной копии "Стенограммы заседания филологического факультета МГУ и Института языка и письменности АН СССР, посвященного памяти Д. Н. Ушакова" (Архив РАН. Ф. 502. Оп. 2. Ед. хр. N 14а. Лл. 60 - 66). Незначительные исправления текста и погрешности первоисточника исправлены нами при публикации без специальных оговорок.

* * *

Тяжелую утрату переживает сейчас наша наука, так как развитие русской диалектологии было тесно связано с именем ушедшего от нас Дмитрия Николаевича Ушакова.

Начало своей педагогической деятельности он посвящает разработке новой тогда отрасли русского языкознания - изучению русского языка в его говорах.

Ученик и продолжатель традиций Фортунатова ⁴ , современник открытий Шахматова ⁵ в области истории языка, современник исследо-

стр. 81

вательских поездок Брока ⁶ , создавших эпоху в русской диалектологии, Дмитрий Николаевич отдает должное значение диалектологии, ее удельному весу в историческом и теоретическом языковедении.

На рубеже XIX и XX веков скопился обширный материал по описанию говоров, но этот материал был разнородным по глубине изучения и широте охвата. При наличии целого ряда ценных исследований, отдельные работы не получали схождения. Было ясно, что период собирания материалов по говорам не только не закончился, а лишь открывался. Все настойчивее выступала идея создания диалектологической карты, объединяющей, наглядно локализующей достижения описательной диалектологии. Эта карта должна была представить предварительную ступень, послужить базой, организующей дальнейшее собирание фактов народной речи.

Выполнению этой задачи посвятил себя Дмитрий Николаевич, принявший участие в коллективной работе Московской диалектологической комиссии. Идея карты популяризируется в печати, в научных обществах, заводится обширная корреспонденция и живые сношения с местами, организуются поездки исследователей, регулярно читаются научные доклады, как отчетного, так и теоретического содержания, под редакцией Дмитрия Николаевича периодически выходят сборники - известные "Труды Московской диалектологической комиссии" ⁷ . Вокруг общего дела собирается научный коллектив, насчитывающий несколько десятков маститых, а также начинающих ученых.

Создание карты получает реальную возможность. Материал солидных монографий сопоставляется и разрабатывается согласно требованиям картографирования. Свободные места на карте наполняются данными из сотен ответов корреспондентов периферии, привлекаются сведения, собранные Академией по старым программам, и вот - наглядно реализуется то, что существовало в отвлечении и разрозненных и, порой, неполных описаниях - возникает величественная картина русского языка в его народных говорах, как бы овеществляется его жилище, его географическое распространение. Вместе с границами наречий встают контуры расположения древнерусских племен, 1000 лет назад столкнувшихся под влиянием грандиозных исторических потрясений. Намечаются более поздние границы - рубежи средневековых государственных и административных образований - Литовской Руси, Замосковского края.

Дмитрий Николаевич не только проводит лично громадную работу по организации сводного материала, но и вкладывает в него свой опыт исследователя подмосковных говоров, помогая соавторам Соколову и Дурново разрабатывать сложнейшую проблему переходных среднерусских говоров, из которых один послужил базой для русского литературного языка.

стр. 82

Появление в 1915 г. "Опыта диалектологической карты русского языка в Европе" ⁸ вызвало ряд известных противоречивых отзывов, показавших, что некоторые ученые разделяли другие идеи в области методологии сбора и обработки материала живых народных говоров. Иногда в корне таких высказываний лежала неправильная концепция, отрицающая реальность диалекта как объективно существующей в настоящее время единицы языка. Иные, предвосхищая возможность создания Атласа русского языка, смешивали опыт карты с атласом, не оценив презумтивный характер вышедшего труда.

Лучший ответ на это можно почерпнуть из устных и письменных выступлений Дмитрия Николаевича.

В предисловии к Опыту Карты сказано, что выпускаемый в свет труд Московской диалектологической комиссии - работа предварительная, рассчитанная не на специалистов, а на более широкий круг читателей, что этот труд является попыткой установить главнейшие диалектологические группы русского языка лишь в общих чертах. Авторами подчеркивается, что Опыт Карты - не универсальный способ обследования говоров, а одно из его средств, что материал не только не исчерпан, но и недостаточен для детальной характеристики наречий, для разрешения вопросов, связанных с изучением тех или иных говоров.

Но тем не менее составители карты совершенно правильно считали, что при таких условиях уже назрела возможность и необходимость выпустить предварительную карту, что "все эти соображения могут не препятствовать обнародованию на пользу отечествоведения тех выводов и обобщений, которые уже можно сделать из имеющегося диалектологического материала" (Предисловие к "Оп<ыту> Д<иалектологической> к<арты>", стр. 1).

Принцип определения языковых границ в этой работе в основном не противоречит принимаемому теперь: граница проводится не по отдельному языковому явлению, а по пучку изоглосс, что при избранном масштабе карты методически целесообразно.

Поставленная задача была выполнена. О тщательности работы можно судить даже теперь, через 20 лет после создания карты. Экспедиции последних лет подтверждают факты, отраженные в Карте в самых ответственных ее пунктах. При обсуждении предварительных материалов по составлению диалектологического атласа на сессии в 1941 г. в ленинградском Институте языка и мышления имени Марра академик Обнорский ⁹ отмечает, что пучки изоглосс в обследованных северных районах дают контуры, установленные 30 лет назад в Опыте Диалектологической карты.

Следует указать, что Дмитрий Николаевич с успехом использовал материал Карты, участвуя в первые годы революции в работе правительственной Комиссии по национальному размежеванию РСФСР и Польши, а затем Белоруссии и Украины.

стр. 83

Чем дальше уходит в перспективу времени этот труд Дмитрия Николаевича, тем ярче вырисовывается его значение для развития русской филологии, его значение для национальной культуры.

I. Мы ценим этот монументальный труд Дмитрия Николаевича, воспитавший десятки диалектологов и послуживший мощной базой и импульсом для дальнейшего развития русской диалектологии.

II. Историческое значение этой работы трудно переоценить, так как она фиксирует состояние народного языка накануне первой мировой войны, перед эпохой колоссальных сдвигов социалистической революции, перед коренной культурной и бытовой перестройкой деревни.

III. Наконец. В новом свете выступает деятельность Дмитрия Николаевича как одного из организаторов громадного коллективного труда национального значения - общего дела русских ученых и сельской интеллигенции, краеведов-энтузиастов, осознававших важность изучения культурного наследия своей родины.

Современное состояние лингвистики требует создания Атласа русского языка. Этот труд предпринимается Академией Наук СССР опять при ближайшем участии Дмитрия Николаевича ¹⁰ .

Работа возникает параллельно в нескольких местах нашей страны, в учебных и научно- исследовательских учреждениях. Дмитрий Николаевич возглавляет диалектологический центр при И<нституте> я<зыка> <и> п<исьменности> Академии Наук. Под его руководством собираются кадры диалектологов, планируются экспедиции, копится новый материал, отражающий не только реликтовые явления языка, но и его новшества, вызванные социальными сдвигами в жизни современной колхозной деревни.

Одновременно Дмитрий Николаевич уточняет цель и способ Атласа, противодействует неверной мысли, внешне заманчивой, что Атлас в первую очередь должен отразить факты передового слоя говора. Дмитрий Николаевич разъясняет, что то новое, что возникает в языке колхозной деревни, не поддается картографированию и должно изучаться особым путем, так как у нас в стране нет застойных диалектных очагов, нет медвежьих углов, в которые не проникала социальная культура колхозной деревни.

Атлас в первую очередь должен сделать исторические заключения, а отсюда и вытекает методика его создания, что в дальнейшем утверждается на конференциях в институтах Академии Наук.

Лично я, представитель последнего поколения, воспитанного Дмитрием Николаевичем, особенно тесно был связан с ним по работе в последние годы, в протяжении которых всегда чувствовал теплое участие и твердое методологическое руководство своего учителя.

Мы, ученики Дмитрия Николаевича, навсегда запомнили его заветы - всецело отдаваться избранному делу, во всеоружии подходить к изучению любого вопроса, расширять свой кругозор усвоением славянских и иных языков, как новых, так и классических.

стр. 84

В нашей полевой работе - практике диалектологов, в самих ее приемах мы ощущаем руку нашего учителя, так как он настаивал на записи фрагментов живой, связной речи, а не формалистически разрозненных ее элементов.

Особо следует отметить популярность Дмитрия Николаевича среди сельской интеллигенции, когда его имя буквально отворяло двери перед нами, участниками экспедиции, порой утомленными большим путешествием. Нередко приходилось сталкиваться с его бывшими учениками, сельскими учителями, ставшими краеведами и практиками-диалектологами, снабжавшими нас полноценным научным материалом.

С особенной ясностью встает требование Дмитрия Николаевича - фиксировать лингвистический материал, тающий на наших глазах в условиях культурного роста деревни, по образному выражению Даля - изникающий, как вешний снег.

А многое нами упущено. Возможно, что уже безвозвратно утрачены некоторые, еще неизученные страницы диалектологии и этнографии русского народа, растоптанные сапогом фашистских оккупантов. Фиксирование памятников языковой культуры так же неотложно, как и памятников культуры материальной.

Это призван сделать Атлас русского языка, создание которого будет памятью о нашем учителе - Дмитрии Николаевиче, отдавшем свои силы этому подлинно национальному делу.

Примечания

1. К юбилею Д. Н. Ушакова были приурочены два события: памятные чтения, проходившие 17 апреля 2003 г. в Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН, и международная научная конференция (17 - 19 апреля 2003 г.) "Русское слово: диахронический и синхронический аспекты", организованная Московским государственным областным педагогическим институтом (г. Орехово-Зуево) при содействии РГНФ и Министерства образования Московской области, материалы которой изданы отдельным сборником. В него вошли, кроме докладов участников конференции, не публиковавшиеся ранее статьи, заметки и письма Д. Н. Ушакова, извлеченные из фондов Архива РАН.

Популярное столичное издание "Московский журнал. История государства Российского" (2003. NN 2 и 5) опубликовало статью об "Ушаковском словаре" и выступление известного деятеля искусства В. А. Филиппова "Д. Н. Ушаков и театр" по материалам того же заседания 1942 г.

Наконец, из последних по времени публикаций, готовящихся к изданию в настоящее время, - статья о предыстории создания и обсуждения "Ушаковского словаря" (1920 - 1930-е гг.) - ожидается в журнале "Русский язык в научном освещении".

стр. 85

Стоит упомянуть также книгу "Словарь и культура русской речи. К 100-летию со дня рождения С. И. Ожегова" (М., 2001), где представлены эпистолярное наследие Д. Н. Ушакова, а также мемориальные статьи о нем его ученика и соратника С. И. Ожегова.

2. См.: Никитин О. В. Московская диалектологическая комиссия в воспоминаниях Д. Н. Ушакова, Н. Н. Дурново и А. М. Селищева (неизвестные страницы истории Московской лингвистической школы) // Вопросы языкознания. 2002. N 1. С. 91 - 102).

3. См.: Памяти Д. Н. Ушакова (к 50-летию со дня смерти) [публикация Н. Д. Архангельской и Т. Г. Винокур] // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1992. Т. 51. N 3. С. 63 - 81.

4. Фортунатов Филипп Федорович (1848 - 1914) - выдающийся русский ученый, основатель Московской лингвистической школы, академик Императорской АН, основоположник акцентологии индоевропейских языков, автор трудов по сравнительному языкознанию.

5. Шахматов Алексей Александрович (1864 - 1920) - выдающийся русский ученый, ученик и последователь Ф. Ф. Фортунатова, академик Императорской АН, председатель ОРЯС, историк русского языка, диалектолог, славист, исследователь летописной традиции и публикатор памятников русской старины.

6. Брок Олаф (1867 - 1961) - крупнейший норвежский ученый-славист, ученик Ф. Ф. Фортунатова, член-корреспондент Императорской АН, специалист по фонетике славянских языков.

7. Часть названных материалов переиздана в книге: Ушаков Д. Н. Русский язык: Учеб. пособие... - М., 1995.

8. См.: Дурново Н. Н., Соколов Н. Н., Ушаков Д. Н. Опыт диалектологической карты русского языка в Европе с приложением очерка русской диалектологии. Пг., 1915. См. также: Диалектологическая карта русского языка в Европе. Составлена членами Московской диалектологической комиссии, состоящей при Отделении русского языка и словесности Императорской Академии наук, Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколовым и Д. Н. Ушаковым. Пг., 1914.

9. Обнорский СП. (1888 - 1962) - академик АН СССР, крупный ученый-лингвист, специалист по истории русского языка.

10. Эта работа впоследствии была осуществлена учеником Д. Н. Ушакова Р. И. Аванесовым, коллективом его соратников и последователей при активнейшем участии вузов страны. О некоторых результатах этой деятельности см.: Орлова В. Г. Развитие русской диалектологии в советский период (1981 - 1959) // История русской диалектологии. М., 1961. С. 67 - 97.

Вступительная статья, публикация и примечания О. В. Никитина