M. E. SCHAEFFER CONROY. In Health and in Sickness. Pharmacy, Pharmacists, and the Pharmaceutical Industry in Late Imperial, Early Soviet Russia. N. Y. Columbia University Press. 1994. 702 p.

М. Шеффер Конрой (Университет шт. Колорадо, США) посвящает свою работу практически неисследованной истории фармакопеи в России. Автор ограничивает свое исследование гражданской областью, не затрагивая военный аспект проблемы. "Фармацевтическое дело и фармацевтическая промышленность, отмечает Шэффер Конрой, были своего рода микрокосмом российской политики и экономики" (с. 1). Стоит отметить, что этот взгляд американского историка на российскую медицину как на более широкое социальное явление, нежели просто как на определенную профессиональную группу, разделяется сейчас и историками других стран ¹ .

Книга состоит из введения, двадцати разделов, обширной библиографии, указателей; снабжена богатым иллюстративным материалом. Автор опирается на многочисленные архивные матери-

стр. 165

алы прежде всего из Российского государственного исторического архива (РГИА), Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Фармацевтического музея в Москве, Музея фармацевтики в Харькове, Варшавского фармацевтического музея и др. Широко использована специальная пресса - "Фармацевтический вестник" (1897 - 1906), "Фармацевт" (1893 - 1907), "Фармацевтический труд" (1907 - 1909), "Русский фармацевт" (1908), "Жизнь фармацевта" (Киев, 1909 - 1911), "Жизнь фармацевта" (Санкт-Петербург/ Петроград, 1914 - 1917), "Вестник аптечного труда" (1917 - 1919), "Зубоврачебный вестник" (1885, 1889, 1892) и т. п. - в большинстве своем впервые введенная в научный оборот.

Автор сумел нарисовать разноплановую и многоаспектную картину развития фармацевтического дела в России. Большое внимание уделено законодательству и различного рода регулирующим актам в этой области. Истоки русской фармацевтической системы автор связывает с "наличием государственного контроля и государственного вмешательства", т. е. XV столетием (с. 9). Русские цари, по мнению Шэффер Конрой, скорее имитировали фармацевтические модели, присущие многим германским государствам, нежели заимствовали образцы Англии, Италии или же Франции, где фармацевтика была децентрализованной и сосредоточена в руках гильдий. Подчеркивается жесткая связь между центральной властью и губерниями, осуществлявшаяся через главного врачебного инспектора, связанного с министерством внутренних дел, а также через его административный аппарат. Уделив большое внимание анализу законов и установлений, имевших касательство к русской фармацевтике, автор, к сожалению, меньший интерес проявляет к тем законодательным распоряжениям, которые относились к "стыкам" медицины и промышленности. Так, в частности, ею не рассмотрен закон 1888 г., где сахарин считался "отравой", что вплоть до конца XIX в. не давало возможности фирме Фюрстенберга (несмотря на льготные условия, предоставленные ей министром финансов С. Ю. Витте) оборудовать близ Варшавы фабрику по производству сахарина. Соответствующие материалы по данному вопросу, приобретшему в конце XIX в. немалое общественное звучание, имеются в российских архивах (вплоть до описания кампании против производства сахарина, развернутой в варшавских газетах и в основном синдикатом владельцев сахарно-рафинадных предприятий) ² . В Англии к тому времени сахарин успешно производился и имел хороший сбыт.

Большое внимание уделено фармацевтическому образованию в России. Автор убедительно показывает, что "с XVII по середину XIX века" профессиональный уровень подготовки российских фармацевтов постоянно рос (с. 27). В двадцатилетие перед первой мировой войной государство попыталось по мере возможности уменьшить разрыв, существовавший между "академической фармацевтикой" и практиками фармацевтической промышленности (с. 38).

Вмешательство в фармацевтическое дело со стороны государства подчас было столь давящим, что наряду с аптеками в традиционном значении этого слова, в России начали возникать "аптекарские магазины", сумевшие несколько ослабить зависимость фармакопеи от государства (с. 39). Наглядно показано увеличение количества аптек и аптекарских магазинов, как в столице, так и в провинции (с. 54). Однако число земских аптек в конце XIX в. увеличивалось очень медленно; даже в 1910 г. лишь 165 из 4804 аптек (то есть примерно 3,4%) находилось в ведении земств. Это, между прочим, свидетельствует о том, что некоторые бытовавшие в нашей литературе представления о решающем вкладе земских деятелей в медицинскую сферу, явно преувеличены (с. 65).

Интересно рассмотрена в книге проблема профессионального роста российских фармацевтов, их возрастного и национального состава. По подсчетам автора, на рубеже веков в России насчитывалось примерно 6 тыс. фармацевтов. 3 тыс. фармацевтов имели свои собственные аптеки или же были управляющими аптеками. К 1911 г. в аптеках насчитывалось 11 205 фармацевтов, а также студентов, работавших в аптеках (с. 77). Примерно треть фармацевтов были провизорами - "высококвалифицированными фармацевтами, имевшими по меньшей мере двухгодичное образование в высшей школе". К 1910 г. насчитывалось 4724 мужчин-провизоров и 85 женщин- провизоров (с. 78); большинство провизоров было сравнительно молодыми людьми. 1546 мужчин- провизоров были евреи. Количество евреев, допускавшихся к медицинским специальностям в царской России, было равно 5%. При отсутствии официальных школ по подготовке фармацевтов способная еврейская молодежь в известной мере преодолевала барьеры, связанные с квотой для евреев в гимназиях и университетах и "черте оседлости", в процессе практической подготовки по специальности непосредственно в аптеках. В отдельные периоды Новороссийский университет в Одессе игнорировал навязанные сверху квоты для евреев, в частности, на курсах по подготовке провизоров (с. 100 - 103).

Российские фармацевты считали, что их специальность в России еще не имела достаточно высокого общественного статуса, что ясно видно из обращения российских фармацевтов к своим коллегам из Мичиганской фармацевтической школы в 1899 году. В нем отмечалось, что хотя и в США труд фармацевтов не оценивается пока по достоинству по сравнению с другими специальностями, американский фармацевт может все же в конце концов добиться более высокого статуса, став собственником аптеки. В России же фармацевт, зачастую "начиная свою карьеру с пустыми карманами", несмотря на способности,

стр. 166

усердие и трудолюбие, так всю свою жизнь и вынужден был работать в качестве аптечного клерка. Здесь же отмечалось, что во многом это было связано с тем, что в России, в отличие от США, фармацевтическое дело находится под строгим надзором правительства, вплоть до того, что даже само количество аптек регламентируется в законодательном порядке (с. 95). Автор показывает, что подобное положение толкало многих фармацевтов в ряды тех, кто был недоволен существовавшим в империи строем. Что касается советского периода, отмечает американский историк, то непомерный государственный контроль, против которого фармацевты выступали еще в дореволюционный период, был еще более усилен, что привело к деградации многих сторон организованного путем частной инициативы аптечного и фармацевтического дела.

И. А. ДЬЯКОНОВА

Примечания

1. См., например, MUMENTHALTER R. "Keiner lebt in Armuth". Schweizer Ärzte im Zarenreich. Zürich. 1991.

2. См. РГИА, ф. 626, on. 1, д. 87, лл. 197 - 198.