Командировка на войну... В жизни подполковника медицинской службы Петра Захарчука - начмеда Восточного округа Внутренних войск МВД РФ - их было три. Из последней он не вернулся.

Пожалуй, есть истина в словах Высоцкого: "Смерть самых лучших выбирает"... Те, кто знал Петра Михайловича, говорят о нем, как о человеке, который очень любил и ценил жизнь. Спортивный, подтянутый, стремительный в движениях, он будто был наполнен жизненной энергией. Людей притягивало к нему словно магнитом. Там, где появлялся Захарчук, становилось легко и весело. Он мог посочувствовать, рассмешить, поддержать разговор на любую тему. Сам же увлеченно рассказывал о своей страсти - дальневосточной тайге. Заядлый охотник, он шел в лес не за добычей, а пообщаться, слиться с природой. С равным азартом собирал папоротник, а осенью - лимонник, пристрастив к этому хобби не одного сослуживца. Таким он и запомнился многим до первой командировки в Чечню.

Пушечное мясо

Январь 95-го. Первый штурм Грозного - и первые страшные потери. Когда стало ясно, что введенных войск для разгрома бандформирований не хватает, туда в экстренном порядке стали отправлять части и подразделения из других регионов. С Дальнего Востока технику погнали эшелонами, а бойцов и командиров в Грозный доставляли военными "бортами". В одном из них летел подполковник медслужбы Захарчук.

От Хабаровска до аэропорта "Северный" в Грозном - 12 - 13 часов лета с двумя посадками. За это время находившиеся в самолете стали чуть ли не родными. Перезнакомились, пооткровенничали о личном, потравили анекдоты, общались по-свойски, еще не представляя, что их ждет впереди. Буквально на третий день морпехов бросили в бой. Сколько их полегло на грозненском снегу - тогда не говорили. Но через руки Петра Захарчука прошли сотни.

Походный госпиталь размещался в палатках буквально в двух-трех километрах от передовой Его неоднократно обстреливали Врачам не хватало лекарств и инструментов. А раненых и убитых доставляли непрерывным потоком. Петр Михайлович, оперировавший по 16 - 18 часов в сутки, узнавал лица тех, с кем летел в одном самолете. Многим мальчишкам медики уже ничем помочь не могли...

Через два с половиной месяца, возвращаясь на таком же военном транспортнике в Хабаровск, подполковник Захарчук плакал. Уже здесь делился с друзьями пережитым: "Я же с этими пацанами вместе летел. А через два дня одних оперировал, а других переодевал..." Доктор облачал окоченевшие трупы в более-менее свежую, не окровавленную форму (новой для этих целей предусмотрено не было), подвязывал челюсти тем, у кого на лицах застыла предсмертная гримаса боли и ужаса, чтоб тела сыновей матерям доставили в надлежащем виде. А некоторых, как он рассказывал, вообще собирал по кусочкам: "Сложишь все, что осталось от солдата, и отдашь запаивать в цинк..."

Повидав такое, он долго не мог адаптироваться к мирной жизни. В серых глазах появилась страшная свинцовая грусть. В разговоре, о чем бы ни заходила речь, все время сбивался на тему Чечни. Сослуживцы спрашивали: "Петруха, паек получил?" "Да. А как же там пацаны?.." Его поначалу не понимали. И даже когда просили рассказать о войне, долго не выслушивали. Слишком не похоже было на привычную жизнь то, о чем он рассказывал. Порой даже обрывали и не по-доброму посмеивались: "У тебя уже "крышу рвет". Что ты зациклился на своей Чечне?"

Он действительно в первое время не мог избавиться от синдрома войны. Стоя на автобусной остановке, услышав хлопок двигателя проезжающего мимо автомобиля, прижимался к стене, чтоб по привычке защитить спину от осколков. А взгляд то и дело бросал на окна домов, будто выискивая снайперов, которых хватало в Чечне. Друзьям же говорил: "Не обращайте внимания. Я просто так привык..."

"На троих"

Водка на войне для многих была единственным средством для снятия стрессов. Как рассказывал офицер, которому не раз приходилось заступать оперативным дежурным в "Северном", куда стекалась вся

стр. 32

информация с мест ведения боевых действий, иной раз просто выть хотелось. Из рации крики: "Погибаем! Пришлите помощь! Нас осталось шестеро. Боеприпасы кончились. "Чехов" руками рвем!". А ты только и можешь пообещать: "Придет подмога, ребята, держитесь!"

Помощь часто опаздывала. А офицер, принимавший такую информацию, даже усугубив после дежурства горячительного, не мог уснуть. И тогда он шел в медпункт к Захарчуку. Второй раз Петр Михайлович попал в Чечню в составе тактической группировки и выполнял свои прямые обязанности - начальника медицинской службы. Контролировал санэпидемобстановку на блокпостах, налаживал медицинское обслуживание в подразделениях, учил сослуживцев, что можно есть-пить, а чего нельзя. К примеру, чеченцы наловчились тогда выпускать водку под названием "На троих" - специально для русских солдат и офицеров. В ее составе врачи обнаружили присутствие в незначительном количестве цианида. От одной бутылки не окочуришься, но цианид имеет свойство накапливаться в организме, и определенная доза гарантирует верную смерть. Парадокс, но даже зная об этом, отравленной водкой, полученной от чеченцев, подпольно приторговывали некоторые тыловики.

Но это к слову. Захарчуку же доставалось лечить не только отравленные организмы, но и больные души сослуживцев. В составе группировки было много штабных офицеров, прежде не нюхавших пороху. Прослужив 15 - 20 лет, они не представляли, что такое война, пока не увидели ее ужасы воочию. И после дежурств, дабы забыть кошмары дня, приходили к начмеду. Врач широкого профиля, Петр Михайлович был и прекрасным психотерапевтом. Как никто другой он мог снять психологическое напряжение. В общении с ним люди оттаивали душой. Но кто знает, какой груз в эти минуты брала на себя душа доктора...

"Я нужнее там..."

От последней, третьей командировки Захарчук имел полное моральное право отказаться. Но не сделал этого. Прибыв в Грозный в декабре 95-го, он, наверное, мог бы улететь в первых числах марта 96-го. Но дела не отпускали. А 6 марта боевики нанесли по группировке в Грозном массированный удар с целью захватить город. И это им почти удалось. Пробравшись накануне небольшими группами под видом мирных жителей, террористические формирования атаковали блокпосты. Одновременно с окраин города был нанесен удар из вооружения боевых машин и минометов по частям, дислоцированным в центре Грозного, в Заводском и Старопромысловском районах.

До этого дня подразделения Восточного округа Внутренних войск таких потерь не несли. Убитые и раненые были практически на каждом блокпосту. К ним от аэропорта "Северный" под огнем мчался БТР, где старшим был подполковник Захарчук. Без всякого прикрытия, с двумя-тремя солдатами отделения охраны на броне, офицер добирался до очередного блокпоста, забирал убитых и раненых и мчался обратно. Тяжело раненных оперировал прямо в трясущейся боевой машине. Не имея под рукой инструментов, извлекал пули и осколки при помощи своего охотничьего ножа, с которым никогда не расставался, накладывал швы, жгуты на поврежденные конечности, выносил на себе раненых и вновь забирался на броню.

На очередной блокпост сослуживцы не хотели его отпускать: мол, хватит рисковать, уже сформированы боевые группы, они выручат. На что подполковник ответил: "Там кричат наши парни. Если я им не помогу, им уже никто не поможет".

БТР, в котором ехал офицер, напоролся на засаду и был подожжен боевиками. Захарчук, даже тяжело раненный, истекая кровью, оказывал первую медицинскую помощь не себе, а пострадавшим солдатам. Он остался верен врачебной клятве до конца. Лишь перед самой смертью вспомнил о личном, попросив сослуживца не оставить без помощи его семью.

Тогда в Хабаровске, в штабе Восточного округа, еще никто не знал, что случилось в Грозном. О столкновении стало известно лишь 7-го, а информация об убитых и раненых начала поступать 8 марта. По свидетельству очевидцев, в "секретку" части образовалась очередь. Выспрашивали подробности, требовали показать радиограмму: люди не хотели верить, что начмед погиб. Для всех, кто прежде бывал с ним на войне, кто ждал его здесь, это был шок.

Старший сын офицера - в ту пору курсант высшей школы милиции (ныне юридический институт МВД) - решил отчислиться, чтобы пойти служить "срочную", попасть в Чечню и мстить за отца. Юношу насилу убедили, что офицером он сможет принести больше пользы, что матери не будет легче, если он - отныне ее опора - окажется на войне.

Говорят, между близкими людьми существуют незримые токи. Наверное, это так. Когда генерал-лейтенант Станислав Кавун, сам неоднократно бывавший на войне, вручал вдове Петра Захарчука Золотую Звезду Героя России, которой военный врач был награжден посмертно, она, сдерживая плач, сказала: "В тот день, 7 марта, я проснулась в два часа ночи от страшной мысли: он больше не позвонит..."

По завещанию офицера, составленному им после второй командировки, будто он предчувствовал недоброе, его похоронили рядом с родными - на Украине. Его семья ныне живет в Москве. А люди, которых он спас на чеченской войне, - по всей России. Вдумайтесь: только из состояния клинической смерти Петр Михайлович вывел около тридцати человек. Они помнят, кому обязаны жизнью. Как помнят о нем и его сослуживцы. Один из офицеров, у кого Захарчук пробудил любовь к дальневосточной тайге, сказал: "Теперь, когда я вижу алые грозди лимонника, который мы когда-то вместе собирали, мне кажется, это капли его крови..."