Экспериментальная психосемантика, использующая методологию построения субъективных семантических пространств как операциональных моделей категориальных структур индивидуального и общественного сознания, является областью пересечения интересов психологической науки, языкознания и семиотики, что следует из самого названия подхода и особенностей его методологии. К проблемам реконструкции картины мира индивидуального или коллективного субъекта причастны социологи, экономика и правоведение, ибо любые социально-экономические формации не могут функционировать без особых социальных репрезентаций, принятых в обществе (термин С.Московичи); история, связанная с необходимостью реконструкции менталитета людей прошедших эпох (в духе школы Аналов или работ А.П.Гуревича), культурология, эмпирическая эстетика и теория массовых коммуникаций, как науки, широко использующие структурные методы анализа и связанные с оценкой эффективности коммуникативного воздействия.

Полная версия публикации

Россия пережила до новейшей революции, связанной с исходом русско-японской войны, два революционных кризиса, потрясших народные массы: смутное время, как эпилог которого мы рассматриваем возмущение Разина, и пугачевщину. То были крупные потрясения народной жизни, но мы напрасно стали бы искать в них какой-либо религиозной и политической идеи, приближающей их к великим переворотам на Западе. Нельзя же подставлять религиозную идею под участие раскольников в пугачевском бунте? Зато в этих революциях, неспособных противопоставить что-либо исторической государственности и о нее разбившихся, с разрушительной силой сказалась борьба социальных интересов.

Полная версия публикации

Книги, как заметил однажды поэт Жан Поль, -- это объемные письма друзьям. С помощью этой фразы он в краткой и изящной форме назвал своими именами суть и функцию гуманизма: он является основывающейся на дружбе телекоммуникацией посредством письма. То, что с дней Цицерона означает humanitas, является в узком и широком смысле следствием алфавитизации. С тех пор как философия существует в качестве литературного жанра, она рекрутирует своих новичков тем, что инфицирующим образом пишет о любви и дружбе. Она не только является речью о любви к мудрости -- она хочет и других склонить к этой любви. Тем фактом, что письменная философия после своего начала более чем 2500 лет тому назад и по сегодняшний день еще в состоянии заражать, она обязана своему умению находить друзей через текст. Она пишется дальше через поколения как цепное письмо, и вопреки всем ошибкам воспроизведения, а может быть как раз благодаря этим ошибкам, она захватила в свой дружеский плен копиистов и интерпретаторов.

Полная версия публикации

Классические тексты -- это тексты, которые переживают свои интерпретации. Чем больше их разымают на части, тем неприкосновеннее они кажутся. Чем настойчивее домогательства разума, тем ледянее их взор поверх голов трансцендентальных претендентов. Чем глубже герменевтическое высвечивание и филологическая реконструкция внедряются в ткань классического текста, тем сильнее он противится напору истолкования.

Полная версия публикации

Психологическая аберрация, т.е. перенос своих психических интенций на предмет речи — признак любого авторского текста. Чем меньше общего предмет речи имеет с исходным психическим импульсом, тем, конечно, затруднительнее говорить об их связи. Именно такова ситуация, создающаяся при изучении сочинений, предмет которых, по видимости, не обусловлен непосредственно душевным состоянием автора, — в частности, сочинений исторических и философских, и среди них прежде всего тех, чьи авторы стремятся уразуметь логику истории.

Полная версия публикации

Зачем человеку философия?

Вот вопрос, который решает сегодня великое множество россиян. Некоторые из них — даже в силу обязанностей, налагаемых профессией.

Полная версия публикации

Начнем с двух цитат. Первая — из письма Л.Н. Толстого к А.А. Фету от 30 августа 1869 года: «Знаете-ли, что было для меня настоящее лето? Непрестающий восторг перед Шопенгауэром и ряд духовных наслаждений, которых я никогда не испытывал. Я выписал все его сочинения, и читал, и читаю (прочел и Канта). И, верно, ни один студент в свой курс не учился так много и столь много не узнал, как я в нынешнее лето. Не знаю, переменю ли я когда мнение, но теперь я уверен, что Шопенгауэр — гениальнейший из людей. Вы говорите, что он так себе, кое-что писал о философских предметах. Как кое-что? Это весь мир в невероятно-ясном и красивом отражении. Я начал переводить его. Не возьметесь ли и вы за перевод его? Мы бы издали его вместе. Читая его, мне непостижимо, каким образом может оставаться его имя неизвестным? Объяснение только одно — то самое, которое он так часто повторяет, — “что кроме идиотов на свете почти никого нет”».

Полная версия публикации

Перспектива второй войны в Ираке поднимает огромное множество вопросов, аналитических и политических. Каковы цели, стоящие за надвигающейся кампанией? Какими будут вероятные последствия? Что говорит нам стремление к войне о долговременном развитии глобального влияния Америки? Однако эти вопросы останутся без ответа, пока не пройдет определенное время после нападения, ожидающегося этой весной. На первом плане сейчас разнообразные споры о законности или разумности назревающей военной операции. Моя задача будет заключаться в том, чтобы рассмотреть нынешнюю критику администрации Буша, выраженную в общественном мнении, и ответов администрации на нее: по сути, структуру интеллектуального оправдания аргументов каждой из сторон, что их разъединяет и что у них есть общего. И закончу я некоторыми наблюдениями о том, как эти споры выглядят с точки зрения, оперирующей иной совокупностью допущений.

Полная версия публикации

Константин Андреевич Сергеев, помимо других достойных подражания качеств, обладает редким для современного историка философии даром (эффективно реализуемым им в книгах, статьях и особенно в работе со студентами, аспирантами и докторантами) типологических обобщений исторических форм философии и этапов историко-философского процесса. В результате — емкие, порой афористичные резюмирующие формулировки инвариантов с присущим им немалым эвристическим и дидактическим потенциалом.

Полная версия публикации

При оценке результатов научной, организационной и педагогической деятельности В.П. Тугаринова, конечно же, необходимо принимать во внимание своеобразие философской ситуации в стране, особенно 50-х и начала 60-х годов. Однако вовсе не для того, чтобы изображать его в качестве некоего «внутреннего диссидента» и искать в его трудах «скрытые тайные смыслы», выраженные эзоповым языком, пытаясь причислить его к тем, кто в условиях монопольной идеологической системы «несмотря» и «вопреки» ей подрывал ее основы. Есть немало оснований полагать, что ему не было свойственно «двоемыслие» и что в главном он думал именно то, что писал, а писал то, что думал, будучи при этом убежденным в истинности диалектико-материалистической философии и материалистического понимания истории.

Полная версия публикации