"В 1973 году Хирояши Кондо решил возродить термин "high fidelity" и стал одержим идеей воспроизведения музыки — ее души и плоти. Экстремальное проявление этой одержимости — усилитель "Gaku-On" — плод кропотливого ручного труда с серебрёнными проводами, пропущенными через алмазные волочильные доски, который Хирояши делал самолично. На это ушли месяцы, а цена готового продукта достигла 252 500 долларов. (За первый квартал этого года было продано три усилителя.) Полная линейка "Audio Note", включающая все компоненты и имеющая ни с чем не сравнимое звучание, стоит 440 000 долларов".

Полная версия публикации

1. Философ и его учение
В своей речи на философском конгрессе в Болонье в 1911г. А.Бергсон говорил 1, что в основе всякого философского учения лежит некая исходная интуиция, "нечто простое, бесконечно простое" что философу не удается до конца высказать, и о чем, собственно, он вынужден говорить всю жизнь. Очевидно, нельзя полагать, что такое приближение к исходной интуиции это выполнение уже заранее понятого, или путь к тому, что всегда оказывается впереди. Речь скорее идет о прояснении какой-то сути дела или истины, которая отрывшись однажды точно в предутреннем свете, до языка и даже до смысла, становится для мыслителя неким центром притяжения, из которого исходит и к которому стремится как к очевидности его сознание.

Полная версия публикации

Интеллигентский императив “не замай” распространяется не только на Сахарова с Солженицыным иже с ними.

Сочинитель в России — больше, чем диссидент, даже если он не диссидент, а, наоборот, апологет власти — латентный или явный. Занятно, что при “латентности” “замать” еще рискованней.

Так, автору этих строк однажды досталось от всесторонне подкованных читателей, а также глубоко эрудированных коллег за попытку высказаться о культовом писателе М. А. Булгакове. Я тогда (в 1996-м) заикнулся, что в Отечестве неправильно относятся к художественной книге (и сдуру уточнил, к какой). Не как, заметил, к произведению искусства, а как к пособию по жизнедеятельности. Из-за чего проистекает большое количество неприятностей.

Полная версия публикации

Со времен побоища на мерзлом озере и успешного перехода через Альпийский хребет — с зимними видами спорта в России все в порядке. Однако когда теплеет — в прямом и политическом смысле, — ледяные избушки традиционно тают, а к переселению в лубяные мы оказываемся не готовы. Или их попросту нет.

Полная версия публикации

Представляется достаточно очевидным, что процесс самоопределения постсоветской философии все еще далек от своего завершения, и основная причина тому заключается, на мой взгляд, в стратегической растерянности, воцарившейся после того, как “советский марксизм” одни разом утратил свою актуальность. В этой связи крайне актуальной задачей мне видится разработка масштабных теоретических моделей, которые сочетали бы автохтонность со “свободной конвертируемостью” и были бы способны обеспечить становление кумулятивно работающих профессиональных сообществ. Весьма привлекательным образцом, на который можно ориентироваться в теоретическом поиске, представляется современная критическая теория [2] , первичной характеристике которой и посвящена данная статья.

Полная версия публикации

Когда Валерий Анашвили сообщил, что намеревается предложить мою статью для дискуссионного обсуждения, я очень обрадовался, поскольку такая перспектива полностью отвечала как прагматике данного текста, так и моим интеллектуальным устремлениям. Последние же мотивированы желанием избавиться от застарелой скуки, вызванной отсутствием полноценной профессиональной жизни — того бурлящего бульона, в котором только и могут рождаться идеи. Один знакомый физик, ностальгически закатывая глаза, вопрошал меня: “Знаешь ли ты, каков был прежде городской физический семинар? Ты делал доклад, а потом тебя рвали на части. Это так стимулировало!” Конечно, нет недостатка в небольших вкусовых сообществах, идейный багаж которых формируется приватизацией тех или иных славных имен, а воспроизводство обеспечивается взаимным подмигиванием. Но, будучи самодовольно закрытыми, такие кланы бесплодны: ведь истина всегда “между” — она случается (или не случается) в зоне состязательного столкновения различных подходов, которые при всех своих расхождениях способны найти общий язык, минимально достаточный для осмысленного спора. Нормальное развитие такой метадискуссии (т. е. не ограниченной кругом подмигивающих “своих”) должно, на мой взгляд, вести к тому, что каждый, оставаясь при своем, интериоризирует внешнюю критику как в дополнительную самодисциплину, так и в стимул к дальнейшему развитию собственной концепции. Если же один участник переубеждает другого, то это плохо: значит, у последнего просто ничего не было за душой, а первый приобрел еще одного никчемного сторонника. Посильное содействие завязыванию малого узелка подобной дискуссионной сети и было главной задачей предложенной статьи.

Полная версия публикации

Знаменательно, что ровно 7 лет назад государства-члены ООН объявили 16 ноября ежегодным международным Днем Толерантности. Поэтому сегодня, 16 ноября, тема нашего круглого стола особенно актуальна.

«Толерантность — это то, что делает возможным достижение мира и ведет от культуры войны к культуре мира», — говорится в Декларации принципов толерантности, принятой Генеральной Конференцией ЮНЕСКО в 1995 году. В Декларации определено понятие толерантности как:

уважение, принятие и правильное понимание богатого многообразия культур нашего мира, форм самовыражения и проявления человеческой индивидуальности;
отказ от догматизма, от абсолютизации истины и утверждение норм, установленных в международно-правовых актах в области прав человека.

Полная версия публикации

Отклонение луча света при его прохождении близ массивного тела - явление вполне очевидное, если только считать свет потоком корпускул, как это делали многие физики XVIII века. В таком случае для частиц света справедливы законы ньютоновой небесной механики. Используя их, немецкий ученый Зольднер рассчитал в 1801 году, что луч света от далекой звезды, проходящий вблизи поверхности Солнца, должен отклониться на 0,87 угловой секунды. Но вскоре, благодаря опытам Френеля, в физике утвердилась волновая теория света, и о работе Зольднера надолго забыли. Лишь в 1915 году, создавая общую теорию относительности, Альберт Эйнштейн вновь рассчитал отклонение света в поле Солнца (но уже в рамках новой физики) и получил вдвое больший угол: 1,75 угловой секунды. Это различие и стало одним из тестов для новой теории гравитации.

Полная версия публикации

Свыше ста лет в России восхищаются В. С. Соловьёвым, его взглядами, открытиями, позициями. Действительно, в жизни каждого человека есть моменты, в которые все ему по праву несут цветы. Но при неоспоримости недюжинной философской активности мыслителя в его судьбе есть моменты и другого свойства. Еще при первом знакомстве с наследием Соловьева я обратил внимание на то, как невнимательно, нетонко, неадекватно подходил Владимир Соловьев к оценке философских взглядов К.Маркса, и не только его. Даже глубину Платона, судя по статье в энциклопедии Брокгауза и Ефрона, Соловьев недооценил, там не философия, а какая-то бухгалтерия. Вот с Кантом у Соловьева более-менее благополучно, хотя он, несмотря на свой пессимистический критицизм по отношению к современному просвещению и мировому процессу, не уследил зачатие в Канте Шопенгауэра, Ницше, Косова, Чечни. В этом отношении довольно показателен один социальный факт из биографии Соловьева периода его полной философской зрелости. Ниже приведены основные сведения, составляющие событие, с разбивкой их (в скобках указывается порядковый номер тезисов) под комментирующие тезисы, следующие ниже.

Полная версия публикации

Введение. Первое основание этой книги есть вера в науку. Такое признание, конечно, покажется странным для многих. Скажут: разве наука есть предмет веры, какая надобность верить в науку, когда она существует явно, есть дело видимое; вера же есть вещей обличение невидимых. Но ведь на самом–то деле явно и видимо существуют только разные науки безо всякой прямой связи между собою, занимающиеся разными предметами и по разным путям идущие к их познанию. Конечно, всякий легко может привести эти разные науки в тот или другой внешний порядок, составить ту или другую искусственную классификацию наук, но никто, конечно, не решится утверждать, что математика и история, химия и филология суть необходимые составные части единой науки, члены одного умственного организма.

Полная версия публикации