О.С. Разумовский



ПОНЯТИЕ И ПРИНЦИП НАДЕЖДЫ В КОНТЕКСТЕ ПРОБЛЕМ
БИХЕВИОРИСТИКИ И ОПТИМОЛОГИИ



Немного истории и задачи исследования



Проблемы мечтаний и надежд человеческих, его страхов и отчаяния, связанных с ними душевных переживаний и поисков, всегда воспринимались в общественном сознании, в искусстве и литературе как-то сентиментально и с состраданием, часто романтически. Но гораздо меньше и реже к ним подходили аналитически, рационально, по-философски, или же в аспектах реалистических, конкретных. Ими больше занимались поэты и писатели, часто живописцы и скульпторы, но гораздо реже философы. Среди последних ими интересовались прежде всего те, кто занимался этикой и аксиологией. Как ни странно, не так уж и много их изучали психологи и социологи.

Подчеркнем, что феномены надежды и алармизма (от фр. аlarme – тревога, тревожное состояние и мироощущение человека) всегда связаны в чувствах и ментальности с существованием и ожидаемым будущим.

В поле нашего зрения не оказалось ни одной монографии и солидных статей отечественных философов, посвященных вопросам смысла и сущности надежды, а также принципа надежды. Конечно, и наша статья по этим вопросам в этом журнале тоже не сделает погоды.

Заметим теперь, что анализ предпосылок и развитие оснований бихевиористики и оптимологии, который находится в центре наших интересов, требует прежде всего исследования сущностных характеристик так называемых бихевиоральных систем (далее – би-систем). Этот анализ был предпринят в целом ряде наших работ, а также других авторов на протяжении более чем десятка последних лет1. В этих работах обращалось определенное внимание и на сам феномен надежды, а также на понятие и так называемый «принцип надежды». Однако какого-то детального анализа по сути дела здесь пока еще не было предпринято, хотя и указывалась его необходимость именно в контекстах проблем бихевиористики и оптимологии. Смысл нашей небольшой статьи в том, чтобы восполнить имеющийся в этих работах пробел.

Укажем, что под бихевиоральными системами (от англ. behavior – поведение) понимаются все системы живой природы, общество, человек и смешанные (или, гибридные, системы), вроде экологических, человекотехнических, производственных, экономических и др., то есть системы, обладающие собственным, а не инспирированным извне поведением. Бихевиористика в нашем понимании – это общенаучная и трансдисциплинарная наука, исследующая строение и поведение этих систем. Причем, данный термин уже бытует в англоязычной философской литературе, где им обозначают исследования в ключе такого известного направления в психологии, которое получило название «бихевиоризма». Оптимология, будучи по своему характеру такой же, как бихевиористика, изучает законы и принципы оптимального (от лат. optimum – превосходная степень от bonus – хороший, хорошо) строения и поведения би-систем, в том числе, – условия, законы и принципы наилучшего в перспективе состояния человеческого общества, его устойчивого развития и равновесия с природной средой, и т. п.

В мировой философской литературе, как известно, постановку основных проблем философии традиционно приписывают Аристотелю. В действительности, если вы прочтете всю «Никомахову этику» и «Большую этику» Аристотеля, где можно ожидать встречу с разбором сути феномена надежды, то с удивлением обнаружите, что там об этом почти ничего не говорится. Надежда там упоминается в связи с психологическим анализом природы мужества и трусости, и только2. Фактически, исследуя свойства и состояния души, где надежда не рассматривается вовсе, Аристотель как бы растворяет этот предмет в феномене и понятии «желания»3.

Указывая, что феномен надежды чисто антропный, современные философы подчеркивают подчиненность своего представления о нем Аристотелевой доктрине значения: «некто никогда не будет надеяться на что-то ни слишком много, ни слишком мало». Это своего рода мерология надежды, соринтированная в основном на Аристотетелеву же трактовку среднего и срединности. Но здесь не ясно, что же определяет и конституирует все это «много» и «мало» у обычного человека. Поэтому, скептики выставляют тезис, что надежда как феномен не содержит ничего рационального: она иррациональна и, даже, мистична по природе. В ответ выдвигается, к примеру, аргумент, что надежда сама является ценностной по содержанию, а также ценностью для субъекта как некое инструментальное начало; и в этом смысле она рациональна4. Что же касается онтологии в философии Блоха5, то у него принцип надежды прямо связывается с телеологическим движением мира к конечному состоянию, а, именно, к совершенству. Здесь, в этом пункте развития совпадают навсегда «сущность» и «основание» мира. При этом, Блох источником движения всего сущего считал «недостаток» в чем-то, который и порождает надежду. Эта последняя у него онтологизируется и превращается, – по словам автора, – в «основное определение объективной действительности вообще»6.

В англоязычной литературе в поле нашего зрения оказались в основном работы Л. Бовенса и Кл. Квинна7. Они носят этико-психологический и прагматистский характер, хотя и не чужды большой метафизики. Ниже мы воспользуемся некоторыми результатами их анализа.

Отметить следующее. Описание и моделирование би-систем и их оптимизации сталкивается с самого начала с рядом трудностей:

1. Необходимо дать, по возможности, полное и исчерпывающее описание картины именно сущностных характеристик би-систем, их параметров, чтобы затем построить необходимые для теории модели би-системы и законы оптимальности строения и оптимизации жизнедеятельности би-систем по определенным критериям. В совокупности это очень масштабная работа, связанная к тому же с поисками способов описания сложных систем и сложного поведения.

2. Требуется найти глубинные онтологические основы указанных характеристик, которые далеко не очевидны.

3. Учесть субъективность, а также связи аксиологического и рационального в формах поведения би-систем разного рода, выделив при этом их общую инвариантную составляющую (фрейм). Здесь многое еще далеко не ясно и является предметом дискуссий.

4. По возможности, полнее учесть и обобщить результаты философии, общенаучных дисциплин и многих частных наук, относящиеся к самой сути анализируемых вопросов, что невозможно осуществить без междисциплинарного взаимодействия. Можно указать и другие трудности.



Проблема природы надежды



Обратимся к основным представлениям о феномене надежды, связанным с глубинной сущностью психики человека, в современной психологии.

Согласно данным современной онтопсихологии, у человека действуют два глубинных феномена: 1) идентичности и, 2) функционального утилитаризма. Первый из них означает «само-чуствие», иначе, – самоощущение своей тождественности самому себе в каждый последовательный момент времени. Все это отображается в силу рефлективности человека в его самосознании как мысль о том, что он все время есть «сам», а не иное (кроме случаев патологического раздвоения личности). Второй – это функциональная способность человека овладеть чем-то ради удовлетворения своих потребностей в чем-то, по сути, – ради утилитарной полезности для него или другого (альтруизм). Это можно понимать в широком смысле слова.

Согласно исследованиям современного итальянского психотерапевта – клинициста А. Менегетти, «бессознательное человека содержит не только скопления перверсий, хаоса, ошибок и инстинктов» (как думал З. Фрейд), но «оно несет в себе некий принцип самоорганизации индивида, энергетический психосоматический квант жизни, средоточие разума, точных решений и оперативного реагирования»8. Этот принцип получил название «Ин – се» (от лат. in – в, esse – быть), то есть он обозначает присутствие в человеке ощущения бытия его самого. Этот принцип определяет многое, в том числе оптимальную этику действия, создавая критерии функциональности, жизнеспособности, самоидентичности, эффективности своих действий и др. Без этих критериев любые действия человека обречены на провал, неуспех, за которыми следует синдром безнадежности, если стереотипность и инерционность всего поведения человека не «вынесут» все его самоощущение к новому положению вещей, новому состоянию глубинного в психике, а, значит, к возможности зародиться новым надеждам.

Вместе с тем, трудно допустить, что надежда из всех би-систем присуща только человеку. Но у кого же еще и как она существует? Потребность существования, например, а также рефлексивность, «самоощущение» собственной идентичности, некоей устойчивости, надежности и прочности своей жизни, а также отрицательная реакция на неуспех собственных действий и взаимодействий с окружением, предпринятых ради существования, – присущи всему: от простейших живых структур и организмов до человека. Перечисленные характеристики би-систем – это их сквозные типичные фреймы и инварианты. Другое дело, что, к примеру, взаимодействия живой молекулы и взаимодействия вышележащих органических структур со средой обеспечиваются не только естественными законами физики, химии, биологии и социологии автоматически. В действие, где-то на уровне одноклеточных, начинает действовать организменность и системные законы. На наш взгляд, перечисленными нами характеристиками – фреймами описываются общая первооснова самоощущения собственного бытия би-систем, их «Ин – се». Аналогично этому, у би-систем, одинаковых по происхождению, характеру, свойствам и другим сущностным признакам, всеобщим будет рефлексия сродства с такими же би-системами, если налицо хотя бы простое их скопление (реализуемое, например, на базе различения «свой – чужой»). Более того, по данным биологии, им всем присуща устремленность во внешнее (агрессия), в среду – как источник ресурсов. Между прочим, еще Аристотель писал: «Стремление присуще и другим живым существам…»9. Между тем, надежда – это всегда устремление и стремление к чему-то как ценности, как полезному, как цели. Такое ощущение как раз и возникает как рефлексия полноты / неполноты, достаточности / недостаточности чего-то, а также гармоничности или дисгармонии существования. Вероятно, это свойство всех би-систем. Реализуется же оно на базе реакций на полноту собственных потенций и сил би-системы.

В конечном счете, надежду порождает не только недостаток чего-то, как думал Блох, но также излишек, чрезмерность и т. п.: худой желает растолстеть, толстый – похудеть, голодный – насытится, а пресыщенный избавиться от тяжести чего-либо. Хотя, конечно, похудеть – значит приобрести стройность, избавиться от пресыщенности – почувствовать внутреннее равновесие, норму и т.п.; здесь все это вполне диалектично, двойственно.

В целом, сейчас можно резюмировать, во-первых, наличие некоего системного по природе и сути качества всех би-систем – совокупной «себя – рефлексии» или фрейма «Ин – се». По сути, перед нами некий минимальный принцип надежды. Во-вторых, появление этого качества обусловлено группой специфических свойств (других фреймов) – сквозных для всех би-систем. Они были указаны выше. В-третьих, этот совокупный фрейм как продукт интегрального взаимодействия предыдущих, более элементарных и простых, суть новое качество и некая единая сущность всех би-систем также. Обозначим это свойство термином “эсперанция” (от лат. esperance – надежда). В-четвертых, в ходе эволюции живого эсперанция би-систем оформляется в четыре относительно самостоятельных, но сосуществующих видах: а) простейшей – как элемента раздражимости у прокариотов (в биологических системах – от живых молекул до бактерий и архибактерий – организмов без нервных клеток); б) рефлективной – элемента реакций на ощущения (у эукариотов – биосистем с диффузными нервными сетями); в) высшей биологической (у эукариотов, обладающих нервными системами, включая человека)10; г) социальной – человеческой. У человека – это надежда. Разумеется, здесь предложена всего лишь простая классификация, но ее можно уточнить и дифференцировать дальше. Человеческое общество, как оно есть, по его отношению к собственному будущему согласно такой схеме скорее можно отнести ко второй группе.

По сути дела, в целом, здесь перед нами простейшая онтология надежды, опирающаяся на данные естествознания. Разберем свойства эсперанции.

1. Независимо от происхождения, эсперанция всегда заключена в самой би-системе, она ее принадлежность, а, значит, зависит от специфической природы данной системы, включая субъективность, от ее потребностей, целей и др. У простейших эсперанция нивелирована до уровня родового признака, но зависит от условий. У человека она зависит от максимально большого числа факторов разного рода: от пола и возраста до религии и философии, а также от условий и опыта жизни.

2. Эсперанция изменчива, подвижна и лабильна. Простая эсперанция алгоритмична и изменяется эволюционно в ходе естественного отбора и мутаций. У человека надежда наиболее многообразна и подвижна, так как она им самим же подвергается анализу и оценке на соответствие каким-то ценностям, идеалам, нормам, эталонам. Она взвешивается на выполнимость при данных и/или будущих условиях. Все это очень сходно, до тождества, – с выбором целей и принятием решений. Напомним, что говорил об этом Аристотель: “Предмет решения и предмет выбора уже заранее строго определен, ибо сознательно выбирают то, что одобрено по принятии решения…”11.

3. У человека надежда – это как бы предрешение, некая наметка, эскиз, гипотеза насчет будущего. Не случайна пословица “Надежды юношей питают”. Молодости максимально свойственна нацеленность на будущее. Надежда, будучи в сознании и чувствах человека абсолютизирована, переходит в фатализм. Но пословица гласит: “На Бога надейся, а сам не плошай!” Сам фрейм эсперанции наиболее долговечен и устойчив: “Надежда умирает последней”. В целом, эсперанция всегда направлена на будущее.

4. Но то же самое присуще и алармизму как ощущению страха, именно “алармизму относительно завтра”. В том и другом случае, на основе “Ин – се”, би-система совершает погружение в пространство возможных объектов интереса, состояний и действий (их можно рассматривать отдельно). Об этих пространствах мы уже писали в статье “Социальный алармизм”12. При этом вырисовывается важное отличие этих видов рефлексии друг от друга: би-система, поскольку она существует, в принципе сориентирована как для себя, так и других (в случае коллективности действий и др.) на положительный исход всех возможных событий. Она принципиально оптимистична. В этом, кстати, и состоит смысл минимального принципа надежды. Но рядом, рука об руку с эсперанцией, у всех би-систем ходит страх за существование как ориентация на отрицательный исход. Это отмечают все авторы, исследовавшие феномен страха. Конечно, существует и феномен индифферентности, безразличия, атараксии.

5. Эсперанция всегда предметна и направленна. Предметность ее может быть противоречащей или непротиворечащей природе би-системы. В первом случае перед нами, скорее, ошибка или иллюзорная эсперанция (надежда). Она может быть по происхождению случайной или спонтанной, но она может быть и запрограммированной, генетически обусловленной – как это происходит при поиске пищи, брачного партнера и т. д. Эсперанция (надежда) может быть адекватной или неадекватной алгоритмам, программам, целям, ценностям, идеалам, самой природе объекта (предмета) эсперанции. Но каковы же факторы ее предметности?

Укажем следующие: 1) внутренняя природа би-системы; 2) объективные условия существования; 3) внутреннее состояние в данный момент времени; 4) характер предшествующего состояния; 5) специфика и свойства внутренних алгоритмов и программ, пола, возраста, а у человека еще также своих или усвоенных установок, убеждений, ценностей, идеалов, планов, общей культуры, профессии, национальности и др.; 6) способность или неспособность к выбору лучшего, оптимального (Аристотель писал: «Исходя из самих обстоятельств, выбирают то, что кажется лучшим, и ради лучшего”13); 7) способность к сравнению и оценке; неадекватность оценок ведет к ошибкам и опасностям, к риску провала надежд (эсперанции). И т. д. Благодаря всему этому, любая би-система обладает неким набором эсперанций (у человека – надежд).

Заметим также, что сама эсперанция становится условием и причиной пробуждения, становления, формирования и действия интересов, ценностей, целей и действий для их реализации по схеме:



Эсперанция (надежда) → интерес →[ценности] → цели → акт (действие)



Все этапы реализации этой схемы у высших организмов (не у “живых автоматов” типа насекомых) сопровождаются колебаниями, сомнениями, страхами в силу их сильной саморефлексивности и способности к выбору. В этой связи находится, по-видимому, на основе памяти и на определенной стадии эволюции и приспособления к условиям среды, появление сначала безусловных, а затем и условных рефлексов. Вопросы эти уже давно исследуются в общей биологии, физиологии высшей нервной деятельности, этологии и психологии. Но, как нам представляется, феномен эсперанции как инвариант, фрейм всех би-систем все еще не нашел своего достойного места в описании механизмов жизнедеятельности всех би-систем.

Хотя это и тривиально, но нельзя не сказать, что все многообразие эсперанции и надежд (у человека) четко подразделяется на реализованные и нереализованные. Лишь эволюционно закрепленный и/или благоприобретенный опыт избавляют в какой-то мере би-системы от опасности и риска гибели эсперанций (надежд) на каждом шагу жизни. В этой связи находится бытующее в человеческой культуре предостережение насчет беспочвенных надежд. Вместе с тем, у животных и человека факторами успешной реализации надежд всегда были смелость, отвага, рискованность, решительность, мужество. Аристотель, разбирая смысл трусости и мужества, говорит: «…Страдая, трус легко теряет надежду: ведь ему все страшно. А мужественный ведет себя противоположным образом, ибо человеку, надеящемуся на себя, свойственна отвага». Продолжая разговор о них, он отмечает: «…У одного избыток, у другого недостаток, а третий обладает серединой [между крайностями] и [ведет себя] как следует”14.



Рациональность и ценность надежды



В литературе, посвященной ценности надежды (у человека), американский философ Бовенс, оспаривая утверждения скептиков об иррациональности надежды, усматривает рациональность ее (в смысле полезности) в инструментальной ценности надежды. Он считает, что это самый сильный аргумент против скептиков. При этом он находит всего три довода. В нашей интерпретации суть их следующая:

1. Надежда раскрывается / открывается человеку.

2. Субъективно, надежда противодействует риску антипатии, отвращения . Например, мы надеемся, что кто-то или что-то не так уже отталкивающи и т. п.

3. Надежда создает новые надежды.

Нам представляется, что список этот далеко не полон. Не боясь повторений с тем, что уже нами говорилось выше, продолжим его сами:

4. Надежда создает всегда ожидания с возможным положительным исходом, внушая оптимизм15.

5. Она придает уверенность человеку в его сознании в устойчивости, прочности и надежности его настоящего бытия, его жизни.

6. Она всегда обращена к идеалу и мечте, к лучшему и наилучшему для человека сейчас и в будущем. Всем известен смысл знаменитых слов Мартина Лютера Кинга: “Я имею мечту”.

7. Обращенность надежды в будущее заставляет человека мыслить хотя бы минимально рационально, последовательно, исходить из смены состояний и т. п.

8. Надежда – всегда враг и антипод пессимизма и алармизма в уме и чувствах человека, иными словами, она укрепляет у него “самоуверенность” и чувство самоценности16.

9. Надежда, если шире, – эсперанция – это первое, с чего начинается самоопределение, автономия и суверенность би-систем, включая человека.

10. Надежда – это исходное начало для предвидения будущего. При этом, «Жизнь – это утраченные надежды», утраченные возможности, но она всегда содержит хоть «искорку надежды», а значит, обретения и новых надежд, как бы поднимая и возвышая человека над повседневностью.

11. Надежда никогда не выстраивается как требование: «Все и одномоментно!», так как по природе она суть мера существования между наименьшей для этого возможностью, невозможностью и не слишком большим, но достижимым (так по Аристотелю).

12. Надежды, по сути, – локомотивы для жизнеутверждения человека, для его перспективной жизнедеятельности, лекарства для снятия неуверенности, сомнений, колебаний, различных страхов и фобий, паники и отчаяния. Разве все это не рационально? Список, по-видимому, можно продолжить.

Вместе с тем, в этом разделе статьи мы не затронули важный для создания всей картины феномена надежды вопрос обо всем поле ценностей, которые возникают у человека в связи с его многообразными надеждами и деятельностью. К нему примыкают вопросы их ранжированности по значению, по очередности в человеческом “расписании” действий и т. п. Проработка этих вопросов нуждается в конкретном социологическом анализе и применении статистических методов для обработки массива полученных данных. Актуальность такого исследования несомненна для социальной психологии и она должна быть востребована в сферах социальной деятельности разного рода, а также социального управления.



Понятие надежды и другие понятия



Наш анализ необходимо дополнить хотя бы краткой картиной понятийного блока эсперанции и надежды. Фактически данные понятия относятся к рефлексии бихевиоральными системами разного уровня их собственного бытия, а также возможности и действительности, устойчивого, настоящего и будущего, оптимального и эффективного, других феноменов и сущностей. Соответствующие понятия, что уже ясно из предыдущего, могут и должны войти в описание всего понятийного блока картины эсперанции.

Непосредственным антиподом понятия «надежда» должно быть по смыслу понятие «безнадежности». Но, если учесть, что непосредственно к понятию «надежда» семантически примыкают понятия «веры», «убежденности», «мечты», то к его, «надежды», антиподам будут относиться «безверие», «отчаяние» и т. п. Между тем, английское “safe” – “надежный” еще означает также и “прочный”, “безопасный”, “невредимый”. Французское “espoir” (надежда) имеет антиподом “desespоir” – “потеря надежды”, “отчаяние”. Аналогично по смыслу английское “despair”.

В рамках понятийного гнезда “надежды” находятся “на-себя-надежда”, понятия “самонадеянности” и “самоуверенности”. Они все, как нам представляется, породили семантику такого важного для философии бытия понятия как “самость”. Мы ограничимся сейчас этими сведениями, обращая с их помощью внимание специалистов на наличие иногда скрытых и дополнительных смыслов тех или иных терминов. Тем самым также, неожиданно для себя, мы открываем механизм порождения той или иной семантики других, не относящихся на первый взгляд к теме анализа, значений фундаментальных и других понятий в данной предметной области.

Конечно, наш анализ эсперанции и ее высшей формы – “надежды” далеко не полон. Он ограничен объемом статьи и теми задачами, которые были поставлены с самого начала. По-видимому, можно было бы провести интересные и полезные сопоставления этого феномена человеческого сознания и чувствовании в аспектах, связанных с актуальными не только социологическими, но также и историко-культурными проблемами, этнокультурными, культурологическими в целом, просто в связи с прагматическими, социально – экономическими и т. п. В любом случае, отечественная философия должна наконец повернуться лицом к этим проблемам, чтобы преодолеть тот теоретический вакуум в исследовании “поля надежд”, который у нас возник уже давно.



ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Воронин В.Т., Разумовский О.С., Семенова Н.Н. и др. Методологические проблемы оптимизации в науке. – Новосибирск, 1991; Разумовский О.С. Закономерности оптимизации в науке и практике. – Новосибирск, 1990; Он же. Бихевиоральные системы. – Новосибирск, 1993; Он же. Оптимология, ч. 1. – Новосибирск, 1999; Яцкевич В.В. Диалектика оптимального выбора. – Киев, 1990; и др.

2 См.: Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Соч. в 4-х т. – Т. 4. – М., 1986. – С. 111.

3 См.: Аристотель. Большая этика. Т. 4. – С.295–374.

4 See: Bovens L. The Value of Hope // Philosophy and Phenomenological Research, 1999, v. LIX, N 7. – P. 67–73.

5 See: Bloch E. Das Prinzip Hoffnung, Bd. 1–3. – B., 1954. – S. 17.

6 See: Bloch E. Op. cit., Bd. 1. – S. 17.

7 See: Bovens L. The Value of Hope …; Quinn Cf. M. S. Hoping // Southwestern Journal of Philosophy. – 1975, v. 7. – P. 60–68.

8 См.: Менегетти А. Учебник по онтопсихологии. – М., 1997.

9 Аристотель. Большая этика… – С. 313.

10 См.: Реймерс Н.Ф. Популярный биологический словарь. – М., 1991. Статьи «Раздражимость», «Система», «Система органического мира».

11 Аристотель. Никомахова этика… – С. 103.

12 См.: Разумовский О.С. Социальный алармизм // Полигнозис. – 1999. – № 2. – С. 38–48.

13 Аристотель. Большая этика… – С. 315.

14 Он же. Никомахова этика… – С. 111.

15 Bovens L. Op. cit. – P. 67–73.

16 О последнем см.: Quinn Cf. M. S. Hoping // Southwestrn Journal of Philosophy, 1976, v. 7. – P. 63.