Изучение воплощения положений, разработанных в философии, в психологических и психотерапевтических теориях является важным в трех отношениях. Во-первых, такие исследования актуальны с точки зрения методологии науки, т.к. известно, что философские идеи имплицитно или эксплицитно ложатся в основу методологической основы той или иной психологической доктрины. В частности известно, что на формирование классического психоанализа З. Фрейда повлияли иррационалистские воззрения А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. Поведенческое направление в психологии базируется на идеях рационализма и позитивизма, а философия экзистенциализма в лице С. Кьеркегора, М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра стала непосредственным теоретическим базисом экзистенциальной психологии, психиатрии и психотерапии. Во-вторых, изучение характера взаимодействия между философскими и психологическими системами, позволит прогнозировать пути развития психологической мысли, а также будет способствовать развитию новых психологических концепций. В- третьих, осознавание философских идей, имплицитно заложенных в фундаменте той или иной психотерапевтической системы полезно для использующих эти системы практиков. Оно позволяет лучше осмыслить общее направление своей деятельности, а также возможности и ограничения, вытекающие из тех или иных мировозренческих установок.

Полная версия публикации

Всю жизнь, с юных лет до умудренной опытом старости, Бунина преследуют, не оставляют, заставляют трепетать, приносят мучительную радость и невыносимую боль три больших любви, три великих страсти, три всепоглощающих стремления.

Первая - это страсть к переживанию бытия, к цветущей, переливающейся многоцветием красок и одурманивающей сладостью ароматов единственной и неповторимой реальности, в которой проступает "божественное величие мира".

Его пленяет красота осеннего леса, стоящего "как терем расписной". Его манит сказочный Восток, откуда начала свою мерную поступь "величавая колесница человечества". Он с трепетом ступает по Святой Земле и с дрожью прикасается к ее святыням.

Полная версия публикации

Русское Средневековье обладает особой притягательной силой. Тому есть ряд причин, и главная из них состоит в том, что эпоха Древней Руси является основополагающей, определяющей, системообразующей для последующего развития отечественной государственности и культуры. Она есть фундамент всего нашего существования подобно античной первооснове европейской цивилизации.

Старинные русские города обретают утраченные в советское время исконные названия» Возрождаются древние храмы и монастыри, возвращаются государственные символы России: двуглавый орел и трехцветный стяг» Москва вернула себе небесного покровителя — святого Георгия Победоносца, поражающего копием ненавистного змия. На Красной площади вновь воссиял один из ценнейших мемориалов — Казанский собор, построенный после изгнания захватчиков и окончания «Смутного времени» начала XVII века.

Полная версия публикации

Андрей Мельников-Печерский в своей эпопее "В лесах" говорит, что было в России среди старообрядцев движение, или течение, провозгласившее Кострому новым и, кажется, единственно истинным Иерусалимом, в апокалипсическом, разумеется, смысле, которое по своим духовным масштабам не уступало, наверное, богомилам, шейкерам, мормонам, а то и всей Реформации в потенциале. В Западной Европе каж-дый более-менее выпуклый нюанс истории государства или региона (пусть это будет даже маленькое Сан-Марино) обрастает чуть ли не десятком институций, не всегда, кстати, государственных, в которых исследуются едва ли не каждый чих и шаг весьма даже амбивалентных в широком смысле исторических субъектов. Тем более в моло-дой, но очень претендующей на воплощение всей мировой справедливости Америке Соединенных Штатов. У нас же, скажем, о духовной ценности ИПАТЬЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ не догадываются даже многие ведущие специалисты гуманитарного профиля. Скончавшийся довольно давно и в очень далеком зарубежье русский писатель Борис Ширяев посвятил специальную часть своей документально-художественной эпопеи скитаний "Неугасимая лампада" занимательной и поучительной, трагической судьбе своеобразной деревенской монархии в неких Уренях Костромской губернии (идентифицировать местность я не смог, да и, честно говоря, не очень и пытался) в первые годы Советской власти. В то же время о французском императоре Наполеоне все россияне чуть ли не с молоком матери узнают, сколько процентов цианистого ка-лия нашли в составе его волос, размышляют над "Воздушным кораблем" Лермонтова (наверное, лишь бы не "зубрить" наизусть постыло навязываемое "Бородино"). Собы-тия, разумеется, несопоставимые, но факт знаменателен. Выдающегося народного художника (если не сказать мыслителя чесняковского уровня) Григория Павловича Кусочкина где только не прославляли, в какие только ка-талоги не включали. Париж, Лондон, Нью-Йорк, Санкт-Петербург, Москва... Взглянуть на какой-то м мазок корифеев типа Пикассо или Модильяни в ресторанном туалете организовываются международные туристические маршруты по тончайшим маркетин-говым технологиям, а мы Григория Павловича даже в лицо не знали, пока, слава Богу, ему не посвятили залпом цикл телепередач на всех российских каналах.

Полная версия публикации

Краткое содержание статьи.

Категориальный анализ правосубъектности в аспекте общей теории систем позволил определить несколько важных принципов идентификации составных субъектов права. Обосновывается необходимость демонополизации природоохранной функции государства, доказывается возможность организации "экологических лиц", позволяющих рассматривать недееспособных биологических конгломератов (популяций или видов животных) в качестве носителей правоспособности в составе полноценных правосубъектов. Иллюстрируется фактическая тенденция современного права в направлении защиты естественных прав биологических видов.

Полная версия публикации

В современном мире наука обладает приоритетной ценностью, ведь она дает знание об устройстве мира. Научная рациональность выступает доминантой в системе человеческого знания, определяя многие другие особенности техногенной культуры. Техногенная цивилизация породила много всевозможных благ, например, улучшила качество жизни, обеспечила охрану здоровья, увеличила среднюю продолжительность жизни человека. Но она же и подвела человечество к порогу самоуничтожения, породив экологический и антропологический кризисы.

Полная версия публикации

Несколько лет назад, выступая на одном из заседаний Всероссийского семинара по философии математики, я говорил о "социо-культурных запретах", препятствовавших возникновению математических теорий на тех или иных этапах развития математики. В качестве примера приводились три высказывания Аристотеля: "О случайном не может быть знания через доказательство", "Актуально-бесконечного не существует", "Математические науки чужды движению, за исключением тех, которые относятся к астрономии". Я утверждал, что эти слова характеризуют тот социо-культурный (и/или, метафизический) контекст развития греческой математики, в рамках которой не могли возникнуть такие теории как теория вероятностей, анализ бесконечно малых и теория геометрических преобразований на плоскости и в пространстве, хотя соответствующий уровень развития математики (математической техники) и имевшиеся проблемы делали возникновение упомянутых теорий вполне вероятным. Речь разумеется не шла о том, что философия в лице Аристотеля "запрещала" возникновение математических теорий, на самом деле Аристотель лишь констатировал сложившийся социо-культурный контекст развития математики, признававшийся, по всей видимости и теми учеными, которые будучи математиками-профессионалами стояли достаточно далеко от метафизических дискуссий того времени. Однако, само выражение "социо-культурные запреты" вызвало достаточно резкие возражения вследствие предполагаемой им жестко детерминированной взаимосвязи между социо-культурным контекстом и фактическим развитием математики. Эти возражения показались мне в достаточной мере справедливыми по двум причинам. Во-первых, существуют историко-математические факты (например, математическая деятельность Демокрита), которые свидетельствуют о том, что "социо-культурные запреты" не обладают непререкаемым авторитетом, и, во-вторых, преодоление социо-культурных ограничений часто бывает обусловлено не столько изменениями социо-культурного контекста , сколько существенно внутриматематическими причинами.

Полная версия публикации

1. В поисках выхода

Чем объясняется особый интерес к японской культуре в наше время? Чуть ли не каждый увлечен трехстишиями, японскими хайку, в разных городах создаются общества любителей хайку, газеты объявляют конкурс на лучшее трехстишие. Это один из примеров, но, как говорят, знаковый. Что-то заставляет направлять мысли или чувства к самой короткой форме стиха, всего 17 слогов (5-7-5). Может быть маятник Жизни качнулся в другую сторону, или меняется вектор движения: от расширения к сжатию, от внешнего к внутреннему, к микровселенной души? Появилась потребность заглянуть в себя, чего более всего боялся человек, так и не познавший себя за прошедшие тысячелетия. Не потому ли отстал от Эволюции, - не той, в которую сам себя загнал, а той, которая ему предназначена законом Пути-Дао или Божьим Промыслом? Не по этому ли Закону пришло время расплатиться за прошлое, перейти от энергетических действий, утративших смысл, к духовным свершениям, завещанным святыми отцами? Так или иначе, на пороге жизни и смерти появилась потребность узнать себя. Отсюда и интерес к японскому искусству. Вторая точка притяжения /показатель аттрактора/ - столь же большой интерес к синергетике, не только у физиков и лириков, но, можно сказать, на уровне инстинкта, интуитивного ощущения того, что синергетическое мышление заключает в себе возможность спасения от всеобщего распада. Если закон самоорганизации имманентен сущему, значит, это сущее разумно, имеет свое назначение, целевую установку, пусть одни называют это Путем, другие Божьим Промыслом.

Полная версия публикации

"Да будет свет; покайтесь, ибо приблизилось царство небесное. Покайтесь, да будет свет.”(Бытие, 1.31)

Собственно, почему “синергетика”? От духовногослова "синергия", со-энергетичность, соединение разных энергий: небесной и земной, Божественной и человеческой, - двух планов Бытия. Их единство, как правило, упускалось из виду размышляющим человечеством, которое склонно признавать что-либо одно - или Небо, или Землю,или дух, или материю. (Eще на памяти борьба идеализма и материализма как основной закон философии; эта псевдо-идея затруднила движение к Истине). Лишь немногим - мудрецам, пророкам - открывалось единство того и другого, природа Целого, единичного как единого. Открывалась она и Св. Августину: “Бог привел все к единому порядку; этот порядок и делает из мира “единое целое” -universitas.

Полная версия публикации

Легко показать, что в такое прочтение ошибочно. На самом деле Silentium! обращается к гораздо более позднему этапу речевого процесса - приему сообщений. Говорящий в стихотворении не одинок. Рядом с ним находится Другой, чье присутствие ощутимо с самого начала. Уже первая строка предполагает наличие внешнего наблюдателя, от которого необходимо ‘скрываться’ и ‘таить’. Вторая строфа вводит этого наблюдателя непосредственно (Другому как понять тебя?) и противопоставляет его герою в рамках одного предложения: Поймет ли он чем ты живешь? И немедленно вслед за ним следует главное утверждение стиха - Мысль изреченная есть ложь. Это двустишие и его точная рифма недвусмысленно указывают на связь между фигурой Другого и ложностью речи.

Полная версия публикации