А.Ф.Зыков

Очерк-исповедь

(Очерк опубликован в журнале "Нива".1993, №5).

Философией я интересуюсь с юности, с той поры, когда человек начинает задумываться о смысле жизни и смысле мира, о месте и предназначении человека в нем. Интерес этот оказался более глубоким и не прервался впоследствии. Но я не считал еще тогда, что философия может быть избрана в качестве профессии, и потому стал инженером. Без философии же я не мог обойтись, так же как другие люди не могут обойтись без того, чтобы не читать художественную литературу, или другого дела, выбранного в качестве любимого занятия. Был я тогда ортодоксальным приверженцем диалектического материализма, хотя многое хотел бы изложить по-своему. Но основные положения диалектического материализма сомнений не вызывали. Я был тогда (да и сейчас являюсь) убежденным сторонником научного мировоззрения, а "долгий и трудный путь развития естествознания", как выражался Ф. Энгельс, неопровержимо свидетельствует о том, что мир материален, то есть существует вне и независимо от нашего сознания, и мы сами являемся частью этого материального мира, развившегося до своей высшей формы. Определенная направленность развития материи исторически предшествует появлению сознания и обуславливает его появление. Появившееся сознание не есть нечто независимое от материи, оно есть свойство, результат постоянной деятельности высшей формы материи - головного мозга. Все это составляет первую, онтологическую сторону основного вопроса философии и означает, что материя первична, а сознание вторично. Вторая сторона основного вопроса философии, гносеологическая, отвечает на вопрос, каков этот результат деятельности мозга. Признание первичности материи здесь означает, что, во-первых, результат деятельности мозга - сознание - не есть нечто независимое от внешнего мира, оно есть отражение последнего, и, во-вторых, сознание отражает мир не в форме символов или условных знаков, за которыми сущность вещей и явлений не может быть разгадана, но оно отражает сами эти вещи, их объективно существующие свойства и отношения.

_______________

Под онтологией здесь понимается учение о бытии, существующем вне и независимо от нашего сознания, а под гносеологией учение о познании.

Я надеюсь, дорогой читатель, что ты благополучно одолел эти философские дебри, которые могут показаться трудными не столько из-за их абстрактности, сколько из-за того, что за многие годы господства в нашей стране диалектического материализма у всех, изучающих философию, истины эти навязли в зубах. Но они необходимы нам для дальнейшего изложения. Далее начнутся приключения духа, которые, надеюсь, окажутся более интересными. А пока я повторю еще раз, что был ортодоксальным приверженцем диалектического материализма, и истины его не вызывали во мне никакого сомнения. Сомнений не вызывали, но вызывали какой-то внутренний протест, потому что не мог я найти в этой философии человека. Он онтологически уравнивался с любым неодушевленным предметом, и потому философия эта была пуста, как межзвездное пространство, и холодна, как космическая пыль. Но я не мог ей найти никакого возражения, и потому получалось по этой философии, что человек является высшим существом весьма условно, что с тем же успехом это несчастное человечество можно рассматривать и как случайную плесень, появившуюся на теле планеты Земля, что плесень эта в принципе ничего не добавляет во Вселенной и со временем исчезнет. Как же можно смириться с этим ? Неужели человек обречен навсегда жить в этом холоде и в этой пыли? Нет, смириться с этим невозможно. Но ведь и возразить тоже нечего...

Вот такая завязка. А потом случилось так, что я неожиданно вышел на решение волнующей меня проблемы.

Это было в 1973 году. Меня послали в г. Алма-Ату на 3- х месячные курсы повышения квалификации по вопросам управления. Контингент слушателей составляли главные инженеры и руководители организаций и предприятий дорожной отрасли Союза. От нас тоже должен был ехать главный инженер, но он то ли не мог, то ли не хотел и предложил поехать мне вместо него. Я люблю теорию гораздо более рутинного дела, поэтому с радостью согласился.

Курсы длились с апреля по июнь. Была весна, и настроение у меня было приподнятое. Жил я у родственников, в доме, расположенном в саду. Кругом была тишина, и ничто не мешало моей работе и отдыху.

На курсах занималось около ста человек. Нам сразу же дали список возможных тем наших дипломных работ, которые мы должны были защитить по окончании курсов. Подавляющее большинство слушателей темой дипломной работы избрали анализ хозяйственной деятельности в своей организации. Это был наиболее легкий путь, потому что подобный анализ руководители делают постоянно в процессе отчетности. Я же выбрал тему: "Роль отношения ЧЕЛОВЕК-МАШИНА в структуре проблем управления и задачи повышения эффективности использования ЭВМ "МИР-1". Тема эта была наиболее близкой к философии и как-будто специально предназначалась для меня. Я оказался единственным из ста слушателей, кто взял эту тему, и мои сокурсники в шутку называли меня "человек-машина".

Я составил план работы. Всю работу разделил на две части: теоретическую и практическую. В первой части исследовались общие проблемы управления, а во второй части рассматривались проблемы внедрения ЭВМ "МИР-1" в нашей организации. Первая часть имела три главы и по крайней мере в три раза превышала вторую.

Руководителем темы у меня был молодой кандидат технических наук К., человек неординарный, с развитым образным мышлением. Насколько я могу судить, он даже формулы математики воспринимал постольку, поскольку их можно было представить образно. Несмотря на молодость он носил усы и бородку колечком и по облику своему и образу мыслей был похож на восточного мудреца. Когда я представил ему план своей будущей работы, он загорелся моей идеей и план одобрил. Таким образом, я получил возможность в течение трех месяцев заниматься философией.

В первой главе теоретической части я рассматривал развитие отношения "человек-машина" в историческом плане, развитие орудий труда, начиная от простого рычага, увеличивающего мускульную силу человека, до полной передачи машине силового воздействия на природу и, наконец, до передачи электронно-вычислительной машине рутинных вычислительных операций. Во второй главе исследовалось управление как форма взаимодействия. В третьей главе рассматривались инженерно-психологические аспекты отношения "человек-машина", знания, умения, навыки и вопросы эргономики.

Наиболее важной и наиболее объемной была вторая глава. Рассматривая управление как форму взаимодействия в природе, я должен был рассмотреть все формы движения материи и соответствующие им формы взаимодействия, поставить их в ряд, установить их развитие от одной к другой, их сходство и различие. И получилось у меня, что управление есть высшая форма взаимодействия в природе, а само понятие управления, таким образом, поднималось до статуса философской категории. Это явно противоречило одному из наших "ведущих" философов В.Г.Афанасьеву, который в своих многочисленных и объемных трудах по управлению доказывал, что управление есть частное понятие и философской категорией быть не может.

Но я не остановился на этом. Рассматривая управление как процесс взаимодействия материи и сознания, я вышел на основной вопрос философии, и у меня получалось, что в этом процессе идеальное является первичным, а материальное вторичным. Онтологическая и гносеологическая стороны основного вопроса философии сомнений у меня не вызывали, поэтому мне пришлось добавить третью сторону отношения материи и сознания, которую я назвал экзистенциальной. Под экзистенцией здесь понимается внутреннее, субъективное бытие человека. Эта последняя сторона включала в себя не только собственно управление, но все формы деятельности человека и потому оказалась очень богатой. Но добавление третьей стороны основного вопроса философии переворачивало весь диалектический материализм и представляло все человеческое бытие в новом свете.

Надо сказать, что я обращался с нашей философской теорией весьма бесцеремонно. Никакие авторитеты не имели для меня значения, если они противоречили логике развития теории. Рассматривая процесс управления в нашей действительности, я вознамерился установить отличие научного управления от феномена так называемой "шарашкиной конторы". Добропорядочные руководители были просто шокированы тем фактом, что я осмелился ввести в теорию столь вульгарный термин, я же в нашей хозяйственной деятельности видел в основном одну "шарашку", особенно по сравнению с подлинно научным управлением.

И вот пришло время защиты. К. был в восторге от моей работы и представил меня в своем отзыве как великого мыслителя. Но он не мог претендовать на оценку философской части работы, и поэтому дополнительно была необходима еще рецензия профессионального философа. Чтобы упростить дело, К. предложил мне написать проект рецензии самому, чтобы философ мог под ней подписаться. Я был тоже в восторге от своей работы и даже в состоянии эйфории по поводу того, что удалось найти решение столь грандиозной задачи. Поэтому в проекте рецензии я написал, что предлагаемая теория войдет в золотой фонд советской философии. Видимо, этот проект вконец доконал профессионала, он раздраконил мою теорию в пух и прах и представил меня как врага марксизма-ленинизма. Но я об этом до времени не знал. Ниже приводятся тексты отзыва и рецензии. Орфография и синтаксис отзыва и рецензии сохранены.

ОТЗЫВ

на выпускную работу слушателя ФОППиС Зыкова Алексея Федоровича на тему:

"Роль отношения ЧЕЛОВЕК-МАШИНА в структуре проблем управления и задачи повышения эффективности использования ЭВМ "МИР-1"

Работа заслуживает отличной оценки и особого мненияГЭК по следующим причинам:

1.0 Преодолев узость профессионального сознания, глухоту специализации и инертность мышления, тов. Зыков А.Ф. в качестве своей цели выбрал проблему отношения "человек-машина" в системе управления, которая является ареной жарких дискуссий философов, психологов и кибернетиков.

2.0 Прекрасное и профессиональное владение научной методологией и принципами поиска закономерностей нашло свое выражение в историческом, комплексном и системном анализе проблем управления как философской категории. На наш взгляд рассмотрение управления как специфического носителя, присущего высшим формам движения материи, весьма оригинально и ранее не встречалось в литературе.

3.0 Материалистическая интерпретация экзистенции как высшей формы бытия выходит далеко за пределы требований к выпускной работе слушателя ФОППиС и является предметом марксистско-ленинской философии. В трактовке тов. Зыкова А. Ф. экзистенция перестает быть объектом идеалистической спекуляции и восполняет тот пробел в современном диалектическом материализме, который требовал, ждал своего восполнения и через который мы постоянно подвергались нападкам буржуазных теоретиков. Только личная некомпетентность руководителя Зыкова А.Ф. в вопросах философии не позволяет мне отнести материалистическое толкование экзистенции в класс новых открытий данной области. Здесь широкий простор для компетентных философов.

4.0 Социальная направленность, ориентированность на комплексное воздействие на психику человека, коммунистическая страстность и непримиримость в борьбе с буржуазными философами является весьма завидным и многообещающим направлением при формировании коммунистических отношений у каждого члена нашего общества путем комплексного, системного и единовременного воздействия на сознание, чувство и волю.

С сожалением приходится констатировать тот прискорбный факт, что наши философы и идеологи основное внимание обращают только на сознание, а воля и чувства остаются в тени или во власти искусства, религии и искусно ими владеющих буржуазных философов.

5.0 Вторая часть работы посвящена анализу проблем повышения эффективности использования ЭЦВМ "МИР-1" в Целинограде и является маленькими отблесками мощных вспышек мышления тов. Зыкова А.Ф., о которых подробно было сказано выше. Выходящая за традиционные каноны самобытность и гибкость мышления тов. Зыкова А.Ф., свойственные подлинному и отрешенному от всякого мелкого ученому, и готовность памяти выдать нужную информацию в нужный момент иногда уступают место пессимизму по отношению к окружению, окружающим, и здесь кое-какие небрежные слова портят и губят блестящие и яркие мысли.

Руководитель к.т.н. доц. Б.К.

Р Е Ц Е Н З И Я на работу ЗЫКОВА А.Ф.

Тема: "РОЛЬ ОТНОШЕНИЯ "ЧЕЛОВЕК-МАШИНА" В СТРУКТУРЕ ПРОБЛЕМ УПРАВЛЕНИЯ И ЗАДАЧИ ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ

ЭЦВМ "МИР-1"

В процессе управления социальными процессами, взаимоотношения человека с машиной занимают одно из центральных мест. Отсюда, естественно, что многие исследователи, занимающиеся данной проблемой, обращают свое основное внимание именно этому вопросу. Поскольку отношения "человек-машина" выступают как отношение человека к самому себе, через опредмеченные формы деятельности, а также отношением к окружающей действительности; то вполне понятно, возникает ряд мировоззренческих проблем, носящих философский характер. По-видимому, с этим и связано то, что автор рецензируемой работы свое основное внимание уделяет некоторым философским проблемам.

Следует отметить, что попытка автора переосмыслить изучаемый объект в контексте широких мировоззренческих проблем, заслуживает серьезного внимания. Утверждение автора о том, что процесс управления требует системного подхода ко всей совокупности охватываемых явлений действительности (стр.7) также не вызывает возражений. Однако, к сожалению, автор в процессе изложения основных своих идей отходит от первоначальной, поставленной цели, рассматривает вопросы, которые прямого отношения к изучаемой теме не имеют и потому в решении некоторых проблем допускает ошибки, порой грубые.

Эти ошибки проявляются в следующем:

1) Эклектичность рассуждений, отсутствие логики изложения. Так, например, автор не может найти генетическую связь между философской интерпретацией проблем и собственно предметное понимание управления. Отсюда абстрактность его суждений, оторванность от конкретных, жизненно важных вопросов, что не имеет никакого значения как для теории, так и для практики.

2)Отсутствие глубоких знаний философии и некомпетентное вмешательство в ее проблемы. Более конкретно оно проявляется в том, что автор смешивает такие понятия как "бытие", "экзистенция". При этом "экзистенцию" рассматривает как высшую форму "бытия", т.е. подлинно человеческую между прочими, человеческое бытие в марксизме было давно раскрыто через такие фундаментальные понятия, как "общественное бытие" и "общественное сознание", "базис и надстройка". Иначе говоря, еще Марксом была открыта анатомия гражданского общества. Что касается "экзистенции", то это весьма узкое понятие, охватывающее лишь внутренний, духовный, эмоциональный мир человека и потому не может выступать универсальной формой человеческого бытия.

3) Уступка идеализму, ревизия марксизма, попытка пересмотреть основной вопрос философии, нескромность - дюрингианство, т.е. стремление совершить "переворот" в науке.

а) Выдумка какой-то третьей стороны основного вопроса философии (стр.60).

б) Признание только абсолютности морали, отрицание относительности, изменчивости, классовости. В данном случае автор извращает В.И.Ленина (стр.63).

в) Утверждение о том, что "экзистенциальная сторона является необходимой стороной для разработки основ теории воспитания" (стр.67). Всем известно, что экзистенциализм является одной из разновидностей современного идеализма. Выходит, что именно он должен выступать основой нашего коммунистического мировоззрения.

г) Автор открыто говорит, что "со стороны идеализма опасность грозит в гораздо меньшей степени, чем со стороны недоматериализма" (стр. 63).

Вызывает недоумение, кого он называет недоматериализмом. "Логика автора,(если она есть, зачастую ее нет) наталкивает на то, что этим недоматериализмом выступает у автора современный марксизм. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что на стр. 60-61 автор пишет: "У классиков марксизма -ленинизма нет решения третьей стороны основного вопроса философии и нет даже указания на существование этой стороны, потому что ни один человек не может сделать бесконечно много, и потому что перед ними стояли совершенно другие задачи - это главное ". Нужно было разрушить капитализм, обосновать материальные законы развития общества, а это можно сделать только в рамках онтологии и гносеологии. Они открыли и обосновали законы, которых вполне достаточно для того, чтобы разрушать, но совершенно недостаточно для того, чтобы строить".

Что же получается, марксизм только разрушает, а не может созидать. Разве понятие "Революционное переустройство общества", включает только разрушение. Так понимали и понимают марксизм только его враги.

ВЫВОД. Философская часть работы А.Ф.Зыкова написана не на высоком идейно-теоретическом уровне, многие положения носят антинаучный характер и потому оценить положительно работу не могу.

КАНДИДАТ ФИЛОСОФСКИХ НАУК , ДОЦЕНТ - Г.А.



Отзыв философа наглядно показывает, как наша официальная философия могла давить и как она действительно давила науку. Вокруг моей работы сразу же сложилась нездоровая обстановка. Для защиты меня поставили в самую последнюю очередь. Перерыв между двумя защищающимися был определен в пятнадцать минут, перед моей же защитой почему-то был устроен получасовой перерыв. Но несмотря на удвоенное время перерыва мои схемы и чертежи оказались закрытыми на кафедре и я не мог их своевременно развесить. Члены комиссии все о чем-то совещались, и даже К. на меня был злой. Наверное, из-за меня досталось и ему.

Я уже понял, что предстоит не обычная защита, а что-то в виде большого сражения, и разволновался страшно. Был я тогда еще достаточно молод и все мои коллеги по работе были молоды. Филиал наш появился с организацией Целинного края, все пришли одновременно и были примерно одного возраста. Один мой коллега, вернувшись из головной организации из Алма-Аты, жаловался, что там не с кем поговорить. "Куда ни зайдешь, - заметил он, - везде сидят одни хряки". Так он называл солидных мужчин в возрасте. Я вспомнил его замечание, когда увидел состав экзаменационной комиссии. Комиссия была весьма представительной. Передо мной сидели восемь или девять "хряков" и смотрели на меня далеко не дружелюбно. Я уже не в состоянии вспомнить, что и как говорил на защите. "Хряки" тоже были возбуждены, перебивали меня и возражали столь агрессивно, что вскакивали при этом со своих мест. Я прошу достопочтенных членов комиссии великодушно простить меня теперь за не совсем лестное сравнение с "хряками". Я не хотел бы кого-то обидеть, но не могу выразить свое субъективное состояние на этой защите более точным образом. Вышел я с защиты совершенно измочаленный, возбужденный до дрожи, меня трясло, и сокурсники успокаивали меня. Комиссия долго совещалась. Потом, во избежание скандала, решила поставить мне хорошую оценку за вторую часть работы, а первую часть, как не относящуюся к делу, не принимать во внимание, как-будто ее и не было.

К. провожал меня до автобуса и спросил, что же я теперь буду делать. Я ответил, что я коммунист и должен бороться за свои идеи. И он проводил меня с улыбкой и с поднятым кулаком, как провожают баргудос на бой.

Я действительно решил бороться. Диалектико-материалистическая философия является одной из трех составных частей марксизма, она лежит в теоретическом основании всего коммунистического движения, и если мои взгляды изменились, то я как коммунист молчать об этом не имею права. Речь идет не о частности, но об основном вопросе философии, который целиком определяет ее характер. Я считаю, что существующее решение основного вопроса философии не позволит нам прийти к решению программной триединой задачи в части совершенствования общественных отношений и воспитания нового человека. Следовательно, мы придем не туда, куда намереваемся. Из-за неправильной теории мы можем потерпеть поражение.

На месте такие вопросы решать было бесполезно, и я решил писать в ЦК КПСС. В своем заявлении в Политбюро ЦК я был категоричен и предусматривал только две возможности.

Первая возможность. Отрицательная оценка работы есть случайное явление, связанное с необычностью самой работы и, возможно, с недостаточной разработанностью самой проблемы. В этом случае я просил помощи и содействия.

Вторая возможность. Я процитирую: "Отрицательная оценка работы не случайна. Работа действительно противоречит современному пониманию марксизма в нашей стране. В этом случае я прошу рассмотреть вопрос о возможности моего дальнейшего пребывания в партии, так как я не могу (не в состоянии) отказаться от истины, от науки и заявляю об этом открыто". К заявлению я приложил первую часть своей работы на 119 листах, отзыв к.т.н. доц. К. Б. и рецензию к.ф.н. доц. А. Г.

Ответ долго не приходил. Я уже стал сомневаться, попало ли мое заявление по назначению. Но вот однажды меня вызвали в Целиноградский обком КП Казахстана. Я был известным пропагандистом и не подозревал ничего плохого, думал, что это связано с каким-нибудь вопросом по идеологической работе. Принимал меня заведующий идеологическим отделом. Когда я вошел, то с недоумением обнаружил перед ним на столе мою выпускную работу. Он был весьма доброжелателен ко мне и даже ласков и смотрел на меня жалостливо. Так обычно разговаривают с душевнобольным. Может быть, за такового он меня и принимал. Я и в самом деле мог выглядеть не лучшим образом. По наивности своей я еще не знал тогда, что судьба моего заявления не является исключением, что ЦК вообще не рассматривает никаких писем с мест и переправляет их в обкомы. Тот факт, что письмо мое вернулось не рассмотренным, что со мной не захотели разговаривать, поразил меня необычайно, и у меня мелькнула мысль, что я действительно что-то не понимаю. Зав.отделом пытался урезонить меня, говорил какие-то слова, но я его не слышал. До меня дошло, что если я продолжаю настаивать на своем, то он может организовать специальную встречу с философами, но я уже представлял себе, что это будет за сборище, если инициатива будет исходить из обкома, и категорически отказался. Я просил его вернуть мне мою работу, но работы он не отдал. Я вышел от него и меня качало. Я шел по площади, такой ничтожный, а бронзовая громада Ленина нависала надо мной. И над всеми нами.

Надо обратиться к профессиональным философам, подумал я. Еще в 60-х годах я писал несколько раз Ивану Тимофеевичу Фролову и кое-что ему посылал. Он был тогда главным редактором журнала "Вопросы философии". Он отвечал мне, находил, что мысли мои интересны, просил информировать его, не терять с ним связи, предлагал выбрать какую-нибудь тему и пофилософствовать - это может оказаться основой для публикации в журнале. Теперь я решил воспользоваться его предложением, послал ему свою работу, описал все, что со мной случилось, и просил помочь. Но на этот раз ничего не ответил мне Иван Тимофеевич. Наверное, тоже посчитал меня за врага. А может быть, просто не захотел связываться со мной, испугался за свою карьеру. Ведь он выбился потом в помощники президента...

Теперь я решил обратиться к местным философам. Все-таки интересно, что они скажут. Встречу надо организовать самому - это лучше, чем по инициативе обкома. Я обратился в Целиноградский сельхозинститут. Зав.кафедрой философии знал меня как пропагандиста и предложил прийти на одну из философских пятниц, которые проводились под его руководством. Клуба "Мыслитель" тогда еще не было, а философские пятницы посещал только узкий круг философов-профессионалов города. Я предложил доклад по теме: "Формы движения материи и формы взаимодействия", который подготовил по материалам второй главы моей работы. Зав.кафедрой согласился и назначил дату. Текст доклада я несколько адаптировал, чтобы совсем уж не шокировать философов-профессионалов. Я не ставил своей целью убедить их в каких-то новых истинах, просто хотел познакомиться, представиться со своими идеями и в свою очередь послушать их, узнать их интересы, их стиль мышления. Но я несколько обманулся в своих ожиданиях. Других философов мне практически услышать не удалось, так как встреча была организована специально для меня и я оказался единственным докладчиком. Встреча проходила в непринужденной обстановке, но я на подобной встрече присутствовал первый раз, никого не знал и, оказавшись центральной фигурой, не мог почувствовать себя непринужденно. Это создавало для меня некоторые сложности. Тем более, что профессионалы относятся к непрофессионалам с определенным предубеждением: что, мол, там может сказать посторонний для философии человек, если сами философы не могут найти ничего нового. Познавшие в процессе своей работы, как трудно и тяжко рождается истина, они ожидали встретить человека, путающегося в азах, и заранее предвосхищали возможность повеселиться по этому поводу. Кто-то из шутников принес на встречу оригинальную кофеварку, которая при нагревании начинала охать и вздыхать, а при закипании стонать и испускать другие сексуальные звуки в ускоряющемся темпе вплоть до полного экстаза. И все это было подстроено на время моего доклада. Я докладываю, а они смеются, и попробуй, угадай, надо мной они смеются, или над кофеваркой. Слава Богу, кофеварка кончила раньше меня, хотя я и старался по возможности сократить доклад. После заключительного взрыва смеха кто-то заметил: "Это мы ее уже перевоспитали, раньше она еще не такое вытворяла".

При обсуждении доклада основной упрек адресовался категоричности моих утверждений, не соответствующей их обоснованности. Причем под обоснованностью философы понимали использование работ других авторов. Предметом особого сарказма был представленный мною список использованной литературы, в котором были Энгельс да Ленин, да еще два или три автора, которых я уже не помню. Я вообще никого не цитирую, когда пишу, и ни на кого не ссылаюсь. Это противоречило, по понятиям присутствующих, основным принципам написания любой философской работы. Считалось, что любая работа может быть начата только после анализа источников, их обобщения, и только потом на основании этих источников можно добавить, если ты способен, что-то свое. И если с этим твоим согласятся другие, то оно будет считаться новым. Я же делаю все наоборот. Сперва пишу на интересующую меня тему, а потом начинаю читать. Перед тем, как написать что-нибудь, я предпочитал бы ничего не знать об этом от других авторов, потому что уже имеющееся решение занимает место, давит на сознание, толкает его на проторенную колею и мешает постижению истины. Последующее чтение оказывается более интересным, чем предшествующее. При последующем чтении я уже имею материал для сравнения и в подавляющем большинстве случаев убеждаюсь в собственной правоте. Редко приходится корректировать, гораздо чаще у меня оказывается основа для уничтожающей критики предшественников. Но критика - дело неблагодарное. Она раздражает и даже оскорбляет и положительные результаты приносит редко. Гораздо продуктивнее позитивное изложение материала. Человек, если он увидит истину, сам способен осознать свои ошибки.

Но для наших философов такой метод считается неприемлемым. Особое значение для них имеют так называемые первоисточники, неиспользование которых в какой бы то ни было работе является непростительным. Я же пишу без всякой оглядки, будто до меня никого и не было. И пойди разбери, что там старое, а что мое. С их точки зрения это было просто недопустимо. По этому вопросу я разошелся с философами совершенно. Они не смогли убедить меня, а я их. По моему понятию единственным источником философской работы может быть только жизнь, объективная действительность, которая все время меняется, и меняется наше представление о ней и наше отношение к ней. Задачей философской работы является последовательное изложение проблемы в ее современном понимании, и источником для этого никак не может являться чье-то застывшее суждение. Философия - это не математика. Первая никак не может конкурировать с последней в точности своих выражений. Философские суждения имеют большую степень неопределенности и неточности. Попробуйте записать какую-нибудь мысль, потом прочитайте ее через неделю, и вам захочется ее изменить и уточнить. А если это будет через год, через десять, или через сто лет? А если это будете не вы, а другой автор? Да никогда одна мысль по одному и тому же поводу не совпадет с другою. И вот этот интервал несовпадения как раз и дает, показывает степень неопределенности.

Следует различать философскую работу (философское произведение) и философскую критику. Философский критик конечно же не может обойтись без цитирования, сравнительного анализа авторов и их последующей оценки. Он может здесь же добавить и что-либо свое. Не может обойтись без анализа авторов также историк философии, который призван проследить развитие какой-либо идеи от древности до наших дней. Критик и историк вправе упрекать философа, если последний в своем философствовании обнаруживает незнание истории, выдает архаичные идеи за новые, но он не вправе упрекать его за то, что он не цитирует и не ссылается. У нас философская критика подменила философию. У нас практически отсутствуют философские произведения. Установка на цитирование привела к тому, что наши философы не могут написать ни одного предложения, не заглянув в книгу. Их произведения превратились в толкование и перетолковывание уже написанного. Они уже не представляют себе, что можно писать самому. Представьте себе: вы приносите в редакцию стихи о любви, а вам говорят, что о любви уже написал другой автор, и надо бы на него сослаться. Нелепость? Но философия не менее богата, чем поэзия, она так же, как и поэзия, должна идти от жизни, а не от цитаты, и никогда один автор не напишет в точности так же, как другой. Обязанность использовать источники и первоисточники привела к тому, что наши философы разучились философствовать, совершенно не могут написать ничего своего, они превратились в современных фарисеев, в толкователей снов. Кому-то приснилось нечто сто лет назад, а наши философы до сих пор не могут это истолковать. Известно, что любой сон может иметь бесконечное множество толкований, поэтому неудивительно, что философы до сих пор не могут в своих толкованиях прийти к согласию. Слава Богу, что теперь мы, кажется, начинаем просыпаться и различать, где сон, а где действительность.

Хорошо теперь, когда нас убеждает само время, а тогда, на этой философской пятнице, я совершенно ничего не мог доказать. Все-таки, несмотря на критику, философы отметили оригинальность принципа классификации форм движения материи. В качестве принципа классификации я использовал включенность одних форм движения в другие. Это казалось мне совершенно естественным и само собой разумеющимся, а для наших философов это оказалось откровением. Оказывается, формы движения материи до сих пор не были четко классифицированы. После окончания дискуссии присутствующие интересовались, останется ли экземпляр доклада на кафедре, и когда зав.кафедрой подтвердил это, удовлетворенно кивали. А спустя много лет, уже на одном из заседаний клуба "Мыслитель" один из присутствовавших признался мне, что мой доклад очень помог ему в написании кандидатской диссертации, и он благодарил меня.

С философской пятницы я ушел разочарованным. В моем сознании застряло заявление одного из философов. Не помню точно его фамилию, то ли Румпель, то ли Врубель, то ли что-то похожее на Рубль. Он сказал: "Может быть, все это и правильно, но кто же захочет это признать? С этим никто и никогда не согласится. Разве только после смерти..." Из этого я заключил, что поиск истины вовсе не является целью философов-профессионалов, что профессиональная философия является такой же сферой материального интереса, как и всякая другая, а истины принадлежат не тем, кто их открыл, а тем, в чьем ведении находится философский огород. Значит, профессиональная философия - это совсем не та сфера, куда мне следует лезть.

Вскоре после того мне позвонили из райкома партии. Зав.кабинетом политпросвещения сказала, что слышала о том, что я разработал что-то новое по философии. Она, якобы, готовит стенд о пропагандистах и потому просит меня принести свои разработки. Видимо, я попал в поле зрения, и за мной, может быть, начинают следить... Я собрал кое-что несущественное, чем она и удовлетворилась.

Я не знал, что делать дальше. История двигалась неизвестно куда с тупым упорством чугунной махины, и я чувствовал полную беспомощность в своем стремлении повлиять на это движение. По характеру своему я мало способен на громкий индивидуальный протест, на диссидентство, но дело было не в этом. Дело было в том, что я был убежденным приверженцем идеи социализма. Все, что я делал, и все, что я творил, делалось ради этой идеи. Я хотел ей помочь. Я уже видел, что реальное воплощение этой идеи ведет ее к гибели, но и в этом случае не мог от нее отказаться, потому что для меня она была единственной, достойной человека. Я не представлял себе, что могу куда-то уехать, покинуть свою Родину. Я русский, и в то же время я евроазиат. Я един с моими народами и могу быть только с ними, что бы со мной ни случилось. Если меня родная мать не понимает, не пойду же я к какой другой матери.

Великая, прямо-таки вселенская тоска охватила меня, но, привыкший осмысливать все и вся, я стремился осмыслить и эту тоску. Но ни в одной из наук не было таких средств, с помощью которых ее можно было бы выразить. Ее не написать в виде формулы математики и не нарисовать в виде схемы. Невозможно построить ее объективную модель, это есть чисто внутренняя, субъективная реальность. Но ведь реальность же. И еще какая! Кто по-настоящему тосковал, тот знает. Она способна привести к гибели, если ей не дать какого-нибудь выхода. В конце концов я пришел к выводу, что единственным способом выражения этой реальности является способ художественный. Лишь в художественном образе и поэзии возможно выразить ее. И поэзия являлась ко мне.

Это было в поезде, ночью. Но я не мог спать, так как рой беспокойных мыслей одолевал меня. Купе было пусто, лишь на одной из полок спала старая женщина, и потому я не мог включить свет. Я сидел в темноте и смотрел в темное окно, а колеса однообразно стучали по рельсам. Казалось, они выговаривают одни и те же слова: ко-лес-ный стук, ко-лес-ный стук. "И темень за окном",- отвечал я колесам. А они угадывали мое настроение и стучали дальше: и в се-рдце ску-ка, ску-ка, друг. И вдруг родилось стихотворение, сразу все, целиком, которое я назвал:

Поезд в ночи



Колесный стук, колесный стук

И темень за окном,

И в сердце скука, скука, друг,

Ты знаешь ведь о том.



И что прошло, и что придет,

Какие времена,

И что с тоскою сердце ждет,

Не видно из окна.



Лишь ветер тихо шелестит

Вершинами осин,

А поезд все летит, летит

В слепую даль годин.



Смотри вперед. Вон там огни.

Сейчас примчимся мы.

Забудем сумрачные дни

И вырвемся из тьмы.



Они все ближе, ближе. Вот!

Уже мы подошли!

...Но поезд мчится ... напроход,

И темнота вдали.

Нехорошая и страшная штука эта тоска. Не хочется ничего делать и не хочется никого видеть. Стремишься к уединению, но и в одиночестве, в тишине она не оставляет тебя. Кто пробовал слушать тишину, тот знает, что тишина может звучать столь громко, что хочется стиснуть ладонями виски. Вот примерное выражение, которое так и называется

Тоска в тишине



Мелькают вСплеСки гаСнуЩим луЧем,

ШурШит и Ждет ШипяЩе тиШина,

И пусТоТа ТоМлениеМ полна,

И Мучат Мысли, Мысли ни о Чем.

В этом четверостишии звуки тишины выражают не только строки, но и последовательность согласных звуков, выделенных большими буквами. Прочитайте их отдельно. Все выделенные согласные звучат глухо, мучительно и протяжно, только звук Т звучит отрывисто, как удар молоточком за стеной.

Я не зря обращаюсь здесь к литературе. Литература, настоящая, художественная литература, с точки зрения философии (по крайней мере, моей философии) стоит очень высоко. Литература есть наиболее мощное и наиболее человеческое выражение отношения материи и сознания. Литература стоит выше самой философии. Потому что главное - это не литература и не философия. Главное - это жизнь . А литература стоит гораздо ближе к жизни, она выражает ее чувство и ее страсть. Николай Бердяев сказал: "Мир не есть мысль, как думают философы. Мир есть страсть. Охлаждение страсти дает обыденность".

Правильно ли это? Не совсем. Что такое страсть? Она живет мгновением, она крайне ограничена в координате времени. Она растворяется во Вселенной и исчезает бесследно. Но если страсть доходит до мысли , то она обретает бытие.

В мысли страсть обретает бытие.

Но как выразить страсть? Ее можно выразить и междометиями. Но мысль ли это? Мысль должна быть настолько точной, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что она может быть какой-то иной, чтобы никто и никогда не смог ее изменить. Чем точнее мысль, тем дольше она будет жить. Если мысль окажется абсолютно точной, то она будет жить вечно.

Мысль и страсть связаны воедино. Мысль, не выражающая никакой страсти, никому не нужна. Почему песни Высоцкого живут? Потому что они выражают чувство и страсть человеческую. Почему советская философия столь убога и нелюбима? Потому что мертвые схемы никому не нужны. Да и схемы-то в большинстве своем ущербные и порочные. Читая наших философов, я вижу, как люди блуждают во тьме. Попадаются в этой тьме отдельные искорки, и порой довольно яркие, но, перемешанные с кучею хлама, кто же их найдет? А мне хотелось бы открыть людям солнце ! Но никто не верит мне. Я хотел бы отдать философии всю свою страсть, чтобы философия ожила, чтобы она была нужна людям, чтобы они искали ее, чтобы они без философии жить не могли. Но, как говорится, нет пророка в своем отечестве. Я убежден, что философия органически соединена с литературой. Литература дает философии жизнь и страсть. И сама литература тоже не может обойтись без философии. Ведь если в литературе нет достаточной глубины, то она становится бульварной. Именно философия дает литературе художественность.

А что касается второй части высказывания Н.Бердяева, то я с нею полностью согласен. Действительно, охлаждение страсти дает обыденность. Обыденность - это страшная вещь. Она окружает тебя со всех сторон и проникает в тебя самого, и никуда от нее не спрятаться и не скрыться. Она как монстр овладевает тобою и принуждает тебя делать не то, что ты хотел бы, и говорить то, что в душе своей ты вовсе не думаешь. Этот монстр забирает у тебя жизнь твою и начинает жить сам вместо тебя. А тебя он просто волочит по этой жизни. И нужна поистине великая страсть, чтобы противостоять монстру и освободиться от него.

Я чувствовал, как обыденность поглощает меня. Но философией заниматься не мог, потому что теряют смысл всякие слова, если они никому не адресованы. Я бы погиб, наверное, если бы не литература. Литература спасла меня. Литература и поэзия будто обогатили меня, и взгляд мой стал зорче, и с подозрением стал я относиться к сотворенному мною ранее. Внимательнее приглядевшись к разработанной мною схеме, я увидел, что никакой третьей стороны у отношения материи и сознания нет и быть не может, как не может быть третьей стороны у монеты или у листа бумаги. У этого отношения всего две стороны, они противоположны, они противостоят друг другу. Одна из сторон является рефлексивной, в которой материальное первично, а вторая, противостоящая первой, является активной - здесь, наоборот, идеальное является первичным.

Несовершенство первоначальной схемы определилось тем, что я не мог сразу и решительно отказаться от толкования основного вопроса философии, принятого в диалектическом материализме. Таково уж свойство нашего сознания, что оно идет от ранее достигнутого. Например, изобретает человек первый автомобиль, и у него получается нечто похожее на тарантас с мотором. Вот и я прицепил к старой схеме активную сторону вместо мотора, и у меня получился такой тарантас.

Наличие двух противоположных сторон отношения материи и сознания кажется естественным и логичным после того, как они увидены. Они проявляются во всей нашей деятельности. Я, как инженер-строитель, могу пояснить это на примере своей деятельности. Например, для того, чтобы построить мост, необходимо сначала произвести изыскательские работы: снять план местности будущего мостового перехода, вычертить продольный профиль земли по створу перехода, исследовать пересекаемый водный поток, определить, каким может быть высокий уровень воды в половодье и какова скорость течения, пробурить геологические скважины, определить, какие грунты залегают в основании, и узнать еще очень много других вещей - в общем, как можно точнее и правильнее отразить то, что есть в действительности. Это есть рефлексивная сторона, здесь материальное определяет идеальное, и если идеальное в чем-то будет неверным, или неточным, то это может пагубно отразиться на дальнейшей деятельности строителя.

Далее за изысканиями следует проектирование. Человек начинает создавать в идеальном виде то, чего в действительности еще нет и без этого идеального быть не может. Здесь уже идеальное предшествует материальному, идеальное первично по отношению к материальному и определяет последнее. Существует специальная служба авторского надзора. Автор проекта должен строго следить, чтобы сооружение в точности соответствовало составленному проекту. Если строители не докопают котлован под опору, то опору может подмыть водным потоком, если марка бетона окажется ниже проектной, то сооружение может разрушиться, если габарит проезда будет меньше проектного, то не обеспечится безопасность движения и т. д.

Выше приведен довольно сложный пример. Но две стороны отношения материи и сознания выявляются в любом элементарном акте деятельности человека. Любому, самому простому действию предшествует его мысленный проект. Этот проект первичен по отношению к действию и определяет его. Но проект этот должен основываться на правильном отражении действительности, на рефлексивной стороне. Более сложные виды деятельности распадаются на элементарные действия, каждое из которых имеет свою рефлексивную и активную стороны.

Постепенно величественное и стройное здание философии вставало передо мной. Рефлексивная и активная стороны отношения материи и сознания в свою очередь распадаются на несколько аспектов. Рефлексивная сторона имеет аспекты онтологический и гносеологический. Активная сторона более богата, она имеет аспекты: деятельностный, творческий, экзистенциальный, эстетический и этический. Перечисленные семь аспектов охватывают полностью все возможные виды отношений материи и сознания. Если эти аспекты представить себе в виде этажей, то мы получим следующее здание:

этический

эстетический

экзистенциальный

творческий

деятельностный

__________________________

///////////////////////////////////////////

гносеологический

онтологический

Здесь аспекты-этажи перечислены в обратном порядке, потому что онтологический аспект находится в основании здания, и если его назвать первым, то здание окажется изображенным фундаментом вверх. Рефлексивная сторона расположена ниже уровня земли, а активная сторона образует наземную часть здания.

Теперь рассмотрим каждый этаж в отдельности.

Онтологический аспект отношения материи и сознания вообще не является этажом, потому что это отношение не осуществляется как взаимодействие, оно целиком относится к материальной сфере как ее саморазвитие до своей высшей формы, как становление сознания и как факт его появления и бытия в этой действительности. Но это отношение крайне важно, оно является фундаментом всего здания.

Отношение материи и сознания как взаимодействие начинается с гносеологии, которая занимает весь подвал. Через подвал осуществляется связь с землею. Сюда подходят все коммуникации (тепло, газ, вода, свет), сюда подходят кабели видео- и аудиосвязи, здесь накапливается и обрабатывается информация.

Далее начинается наземная часть здания. Первый этаж уже возвышается над землею (идеальное над материальным) и в какой-то мере освобождается от нее. Это этаж деятельностный. В процессе деятельности идеальное первично. Оно позволяет осуществить возможности, которые без участия идеального никогда бы не осуществились. Условно (и образно) можно посчитать, что на первом этаже здания расположены гаражи и мастерские, другие производственные помещения и цеха, обеспечивающие жизнь здания.

Второй этаж является продолжением первого, но здесь осуществляется более высокий уровень деятельности. На втором этаже расположены творческие мастерские и проектно-конструкторские бюро. На втором этаже обеспечивается прогресс деятельности первого этажа.

Третий этаж является серединой наземной части здания. Здесь расположены жилые помещения и спальные апартаменты, личные кабинеты и комнаты отдыха. Третий этаж есть мир субъективной реальности. Мир этот очень важен и велик. Субъективная реальность вмещает в себя отражением весь мир объективной реальности, содержит в себе свой собственный мир, в категориях объективной реальности невыразимый, и выносит из себя еще один мир, так называемую вторую природу. И получается, что мир субъективной реальности по своему объему по крайней мере трижды превосходит мир реальности объективной.

Четвертый этаж есть мир художественного образа, мир Прекрасного. Здесь расположены литературные и художественные салоны, кино и театры, музеи искусств и концертные залы. Здесь постигается то, что недоступно подвалу, здесь субъективная реальность находит свое социальное выражение.

Пятый, самый верхний этаж есть увенчанное куполами и открытое небесам святилище человека. Здесь он возносит свои молитвы, здесь он постигает Бога, Истину и Добро. Здесь он проводит самые важные жизненные обряды, освящение начал и благовест по поводу свершений.

Такова схема отношения материи и сознания. Но необходимо помнить, что это всего лишь схема, и как бы совершенна и прекрасна она ни была, она не может полностью совпадать с действительностью, с действительным отношением материи и сознания. Любая схема в чем-то огрубляет и упрощает действительность. Это всего лишь строительные леса (я опять про строительство), это есть вспомогательное приспособление для нашего глубокого и полного понимания. Эти вспомогательные устройства могут быть сами по себе произведениями искусства, они могут быть столь сложны, что по своей стоимости будут превосходить стоимость возводимого сооружения. Они необходимы, без них сооружения не возвести, но они не есть сами сооружения, так же как и схемы не есть сама действительность.

В чем же недостаток приведенной выше схемы? В том, что сознание наше едино и едино отношение материи и сознания. В этом отношении не выделены четко какие-либо аспекты и этажи, хотя какой-то аспект может быть преобладающим. В действительности любой, самый элементарный акт отношения материи и сознания включает в себя все семь этажей. Этажи пронизывают друг друга в этом акте, образуют единый сплав.

Давайте разберем связь каждого этажа со всеми остальными.

Онтологический аспект является фундаментом не только для подвала, но и для всех этажей здания, включая самые верхние. Некоторые склонны ( не только представители других профессий, но и сами философы) экзистенциальное, эстетическое и этическое отрывать от действительности, считать, что перечисленные аспекты вовсе не стоят на фундаменте, но спускаются к нам с небес. Таким образом, эти аспекты оказываются в подвешенном состоянии. Но это не так. И экзистенциальное, и эстетическое, и этическое существуют не в каком-то другом, параллельном мире, но в этом же самом. Мир един, просто мы еще не способны в полной мере оценить богатство его и возможности. Мы склонны иногда считать его косным и потому выдумываем еще какие-то дополнительные миры.

Гносеологический аспект дает нам рациональное познание окружающего мира. И этот аспект тоже неразрывно связан со всеми остальными. Рациональное познание - этот подвал здания возможно только на онтологическом фундаменте. Если мы будем пользоваться какими-то другими, допустим, оккультными методами, то действительность будет искажена. Подвал неразрывно связан с первым этажом, так как действительное познание возможно только в процессе активной деятельности. Важен также для познания и второй этаж, поскольку без творческого отношения к делу трудно добиться успеха. Без третьего этажа познание вообще невозможно, так как познает не кто иной, но сам человек, пропуская путь к истине через собственную душу. Четвертый этаж также причастен к рациональному познанию. А.Эйнштейн, например, красоту новой теории считал критерием ее истинности. И, наконец, познание не дается без нравственного отношения к себе и к познаваемому миру.

Первый наземный этаж соответствует деятельностному аспекту отношения материи и сознания. Деятельность человека происходит не где-нибудь, но на этой грешной земле, т.е. опять-таки опирается на фундамент, и она невозможна без предварительного отражения действительности, т.е. без подвала. Она станет рутинной, если не будет пользоваться плодами второго этажа, т. е. не будет усваивать все новое. Она будет формальной, если человек не будет вкладывать в нее свою душу, она станет косной, если не будет стремиться к прекрасному, и она может быть вредной, если игнорирует нравственные начала.

Второй, творческий этаж является более высоким уровнем деятельности, и все перечисленные связи действительны и для него. Можно только добавить, что творчество существует не само по себе и не для себя самого. Оно непосредственно вырастает из потребностей первого этажа, ведет к его развитию и тем самым развивает свою собственную базу.

Далее следуют три верхних этажа, которые качественно отличаются от им предшествующих. В отношение вступает новая, так называемая субъективная реальность, которая не может быть полностью выражена в категориях рационального познания. Это служит основанием для утверждений об иррациональности субъективного. Более того, свойства нашего сознания таковы, что оно выносит из себя эти свойства и склонно приписывать их объективной реальности. Таким образом, иррационализм распространяется на весь мир. Этот качественный скачек, это отсутствие промежуточных ступеней, по которым можно было бы подняться со второго этажа на третий, способствует утверждению иррационального. Но в действительности экзистенциальное стоит на том же фундаменте, что и предшествующие этажи, и оно тоже доступно рациональному познанию, т. е. подвалу. Правда, познание это будет неполным и бледным, но оно необходимо, так как дает объективные основания собственного бытия. Третий этаж также связан и с первым. Человек не познает самого себя и своих возможностей, если не будет деятельным. Он связан и со вторым этажом, так как творчество является основным назначением человека.

Наиболее полное раскрытие экзистенциального возможно лишь через четвертый и пятый этажи. То, что недоступно рациональному познанию, способно выразить эстетическое и этическое. И эстетическое, и этическое в свою очередь имеют онтологические основания, хотя и не сводятся к ним, так как вырастают из экзистенциального. Онтологические основания эстетического и этического есть не что иное, как определенные объективные отношения, существующие вне и независимо от нашего сознания, которые связывают верхние этажи с фундаментом. Эти основания позволяют связать верхние этажи с рациональным познанием, которое в свою очередь может быть продуктивным лишь в процессе деятельности и творчества.

Остается сказать теперь о связи четвертого и пятого этажей. Четвертый этаж есть область Прекрасного. Но определение Прекрасного напрямую зависит от этического, потому что не может быть Прекрасным то, что безнравственно. Нравственное в свою очередь базируется на Прекрасном. НРАВСТВЕННОЕ ЕСТЬ ПРЕКРАСНОЕ В ОБЛАСТИ ОТНОШЕНИЙ ЧЕЛОВЕКА К МИРУ, К ЛЮДЯМ И К САМОМУ СЕБЕ.

Так вот почему советская философия была так пуста и холодна! Оказывается, она не имела жилых этажей. Оказывается, мы все эти годы жили в подвале! И этот действительно недоматериализм, эта подвальная философия выдавалась за последнее слово науки. Руководствуясь этой нечеловеческой философией, в слепой ярости классовой борьбы Ленин безжалостно разрушил три верхних этажа вместе с их обитателями, из тех, которые не успели убежать, а первый и второй этажи загнал в подвал. А мы-то в своей неграмотности считали Ленина великим! А мы-то ставили ему монументы на каждом углу! Он не дал человечеству ничего, кроме теории и практики социального насилия, а мы-то считали его самым человечным человеком!

Начались годы перестройки. В 1987 году мне показалось, что наверху что-то меняется, и снова написал в ЦК, прямо на имя Горбачева М.С. Я писал в ЦК трижды, но ответы приходили не из ЦК КПСС, а из Академии наук СССР и из Института философии АН СССР. Оказывается, это одна шайка. И ответы были такими, будто они даже понять не могли, о чем идет речь. И понял я, что обращаться к ним, и спорить с ними, и доказывать им что-либо совершенно бесполезно.

Недобрая философия не принесет добрые плоды. И вот развалилось наше советское государство, а вместе с ним уходит в небытие и вся наша предшествующая философия. На философском небосклоне появляются новые имена и возрождаются старые, "Философские беседы" превратились в "Лосевские беседы", и горько мне было, всю жизнь болеющему за философию, слышать, как на одной из последних "Лосевских бесед" известный советский философ Арсений Гулыга заявил с экрана на весь бывший Советский Союз, что философии как науки не существует вообще. Что, якобы, науки сейчас развиваются столь бурно и столь быстро, что философия вообще не нужна. Что в дальнейшем она может быть только как история предшествующей философской мысли.

Как легко мы впадаем в крайности! То говорили, что не существует нравственности, а подвальная философия была самой первой из наук, терроризировавшей все остальные, а теперь вот мы пытаемся утвердить нравственность ценою отрицания науки философии. И это говорит философ!

В журнале "Диалог", 17/1991 А.Гулыга подтвердил свое мнение, и я могу его процитировать: "Философия - не наука. Именно поэтому она смело отвечает на вопрос о смысле жизни. Философия ближе к религии и искусству, чем к науке. Наука развивается сегодня взрывоподобно (и взрывоопасно!). Философия как бы топчется на месте. И это не вина философов и не беда их, а особенность философии как особой формы духовной деятельности. Философия в буквальном переводе означает "любовь к мудрости", не ошибемся, отождествив ее с мудростью. Это мудрость не одного человека, а всего человечества. Мудрость не увеличивается с накоплением знаний" (стр.26).

А. Гулыга прав в том, что современная философия не является наукой, более того, она до сих пор никогда не была подлинной наукой. Философия существовала как другие науки, когда они были еще неразвиты и нераздельны, как метафизика и бесплодное теоретизирование, как теология и субъективные изыскания и, наконец, как идеология, как социальное средство оболванивания людей. Но философии как науки до сих пор еще не было. Философии как науке еще только предстоит быть.

Так что же такое философия? У каждой науки есть свой предмет. Предметом математики являются постоянные и переменные величины, в более широком смысле математические объекты и их возможные отношения; предметом физики - окружающие нас физические тела; предметом топографии - отображение окружающей местности; предметом географии - вся наша Земля; предметом астрономии - звезды; предметом космологии - вся наша Вселенная. Некоторые ошибочно полагают, что космология в своей всеохватности может заменить философию. Но Вселенная наша, хоть мы еще и не измерили ее границ, все-таки конечна и по отношению к бесконечному миру столь же ничтожна, как и любой другой конечный предмет. Отношение любой конечной величины к бесконечности равно нулю. Если сравнить нашу Вселенную с песчинкой, то можно ли, познав песчинку, судить на этом основании о всей нашей Земле? А тем более о солнечной системе и Галактике? Нет. Космология есть частная наука, как и любая другая. А философия должна охватить в с е . "Нельзя объять необъятное",- говорил Кузьма Прутков, но философия призвана сделать именно это. И здесь мы можем дать первоначальное определение философии:

Философия есть наука о мире в его предельных основаниях.

И сразу же возникают вопросы: А что такое мир? А что такое наука? А что такое предельные основания?

Мир есть нечто внешнее по отношеию к нам, а наука есть внутреннее отражение этого внешнего мира. То есть в самом определении уже заложено отношение материи и сознания, и для того, чтобы подойти к науке философии, мы должны ответить на вопросы, что такое материя и что такое сознание. Знание о материальном мире дают нам все частные науки, и философ, если он хочет постичь мир, должен иметь представление о всех науках. Среди частных наук встречаются положения столь общие, столь ключевые для понимания мира, что, не зная их, невозможно быть философом. Разве можно быть философом, не зная сущности теоремы Геделя о неполноте? Разве можно понять диалектику количества и качества, диалектику взаимопереходов динамических и статистических законов, не зная смысла интеграла и производной? Разве можно постичь категории возможности и действительности, не имея представления о световом конусе А.Эйнштейна? Разве можно судить о жизни, не зная основ биологии? Разве можно понять развитие, не услышав о синергетике и теории сложных систем? Нет такой науки, которая не нужна была бы философу, он должен знать их все. И пользуется философия в своих исследованиях методами этих всех наук, так же, как все науки, например, пользуются математикой. Если какой-то ученый неправильно применил математическую формулу, то математик вправе упрекнуть его за это. Так же достоин упрека и философ, если он метод какой-либо науки применяет неправильно.У философии нет и не должно быть своих методов. В этом она едина с другими науками и в такой же мере строга. Выдумывание каких-то особых философских методов ведет к отрыву от наук, к метафизике, к бесплодному теоретизированию.

Но все частные науки в своей совокупности не являются философией и даже не являются ее фундаментом. Они есть лишь основание, на котором стоит здание философии. И это основание должно быть достаточно прочным, иначе здание разрушится. Не на изречениях древних мудрецов, не на теориях Канта, Гегеля, или Маркса должна стоять современная философия, но на самых последних достижениях науки. А науки все время идут вперед, и философия немедленно должна это учитывать. Совокупность всех наук и дает те предельные основания, в которых можно познать мир, но эти основания надо выделить и обобщить, что и должна сделать философия.

Чтобы подойти к фундаменту философии, надо еще дополнительно выяснить, что такое сознание и как оно относится к этому миру. Отношение материи и сознания остается основным вопросом философии, уже не в смысле заранее определенного ответа на вопрос, что первично, а что вторично, но в смысле ее центральной проблемы. Какую бы область реальности мы ни взяли, объективной ли, субъективной ли, какой бы сферы деятельности мы ни коснулись, все они в конечном счете являются одним из отношений материи и сознания, и потому нет такой сферы, которая не касалась бы философии. Философия должна охватить все.

Но совокупность всех частных наук не позволяет это сделать, так как относится только к объективному миру, а реальность объективным миром далеко не исчерпывается. Существуют более высокие сферы реальности, которые в категориях объективной действительности принципиально не выразимы. Поэтому философия в дополнение ко всем наукам должна еще владеть методом художественного образа. Извечен спор физиков и лириков, но спор этот напрасен. Без физики нет мира, а без лирики нет человека. А что такое мир без человека? Мир без человека не имеет ни времени, ни масштаба, ибо сказано еще древними, что человек есть мера всех вещей. Так что без лирики не может быть и физики, а без физики не может быть лирики - они едины.

И лирики тоже могут критиковать философа, если философия его окажется неуклюжа, так что философия критикуется и контролируется со всех сторон. Но и она в свою очередь нужна человеку, как физику, так и лирику. Она призвана собрать все воедино и подняться на более высокий уровень. А с более высокого уровня можно увидеь то, что представителям частных наук и не снилось. Когда человек поднялся в космос и посмотрел сверху на свою Землю, ему открылось многое из того, что, ползая по Земле, он увидеть не мог. Не только поверхность Земли, но и ее недра раскрылись перед ним. Ходя по долам и горам, геологу трудно увидеть закономерности геологических структур, а из космоса они видны как на ладони.

Философия не занимается частностями, она не проводит экспериментов и не роет геологических шурфов. Она смотрит сверху. Ее задачей является изучение реальностей в их целом. Какие могут быть виды реальностей, что они собой представтяют, как они связаны между собой и каковы их границы. И здесь мы можем дать еще одно определение философии:

Философия есть наука о мерах бытия .

Философии предстоит очень большая работа. Наше сознание еще во многом мифологично. Убежденность в том, что существует некая изначальная мудрость, независимая от нашего познания, есть не что иное, как остатки такой мифологии. Наша современная философия оказалась в положении древнего мудреца в лохмотьях, мудрость которого ( вот беда-то какая!) ну никак не увеличивается. А он еще и доволен собой, считает себя настолько мудрым, что мудрее уже и быть нельзя. Сам по себе этот мудрец может быть и интересен, но не до него сейчас, и без того дел много. И остался наш мудрец на обочине.

Наука не признает никаких изначальных истин. Все должно быть представлено на строгий суд Разума. И нет такой сферы, которая Разуму была бы неподвластна. Разум должен охватить все.

Как видим, сфера философии слишком велика, чтобы ее мог охватить один человек. Философия представляет собой огромное дерево о семи стволах с обширною кроною, и каждая веточка его есть какое-либо философское направление, и одна веточка не похожа на веточку другую, и потому произведение философа столь же индивидуально и личностно, как и литературное произведение. Но беда в том, что философы самого дерева-то и не видят и потому начинают друг с другом спорить, в то время, как они едины.

Семь аспектов отношения материи и сознания, если примениться к географии, составляют семь материков философии. Контуры этих материков только намечены, но это огромные континенты со своими горами и долами, широкими реками и глубокими озерами, которые ждут своих исследователей. Мы не можем их здесь все описать. Наука философия бесконечна, как бесконечен ее предмет, но мы не можем злоупотреблять размерами данного очерка, поэтому удовлетворимся пока определением философии как науки. Если у меня будет такая возможность, дорогой мой читатель, я расскажу тебе более подробно о семи материках философии, которые, может быть, имеют около себя архипелаги островов, которые соединены между собой проливами или перешейками. Все эти материки, может быть, погружены в некий единый океан, который еще только предстоит открыть и познать.



Г. Целиноград

22.12.91 г.