К.Айдукевич (1890–1963) — выдающийся польский философ и логик, один из главных представителей основанной К.Твардовским “Львовско–Варшавской школы”, столетие которой недавно отмечалось мировым философским сообществом. На русский язык переведены многие, ставшие классикой ХХ века, философские, логические и математические работы корифеев этой блестящей плеяды. Среди них книги и статьи А.Тарского, Т.Котарбиньского, Я.Лукасевича, М.Оссовской, В.Татаркевича, А.Мостовского, Е.Слупецкого, готовятся к изданию переводы избранных трудов К.Твардовского. По странному стечению обстоятельств до сих пор не переводились работы К.Айдукевича, хотя они не только оказали серьезное влияние на философию прошедших десятилетий, но и не потеряли своей актуальности в контексте современных философских и методологических дискуссий. По оценке Я.Воленьского, “эпистемологические труды Айдукевича, в особенности по семантической эпистемологии, являются одними из наиболее заметных (по меньшей мере) в истории аналитической мысли ХХ века. Они представляют собой высшее (помимо логики) философское достижение всей Львовско–Варшавской школы"...

Полная версия публикации

Приведенный нами эпиграф можно обобщить. Он относится не только к философам и философии, но и вообще ко всей области человеческого мышления и деятельности, к науке, технологии, инженерному делу и политике. В самом деле, общая тенденция к испытанию, подразумеваемая в нашем эпиграфе, просматривается и в более широкой области — в огромном разнообразии форм и явлений, созданных жизнью на нашей планете...

Полная версия публикации

Так как, Хрисаорий, и чтобы научиться аристотелевским категориям, необходимо знать, что такое род и что -различающий признак, что - вид, что - собственный признак и что - признак привходящий, и так как рассмотрение всех этих вещей полезно и для установления определений вообще в связи с вопросами деления и доказательства, я, путем сжатого очерка, попытаюсь представить тебе в кратких словах, как бы в качестве введения, что здесь имеется у древних, воздерживаясь от более глубоких изыскании и ставя себе, соответственно своей цели, более простые задачи...

Полная версия публикации

Двенадцать размышлений, предлагаемых вниманию читателя, не представляют из себя того “исследования”, которое нынче принято заявлять для солидной публикации. Напротив, эти “Размышления” не только не ориентированы на научно-философский поиск — в них и не ставится задача обнаружить что–нибудь “новое”, — но и вообще не обращены к “следованию”. В этом смысле все “Размышления” буквально не сходят с “одного и того же места”. Можно было бы сказать, что это просто “двенадцать размышлений” об одном и том же — бытии у своего порога. Поэтому читателю с прочно устоявшимися представлениями о только научном призвании философии можно посоветовать не тратить время попусту без всякой для себя научной пользы и отложить эту работу...

Полная версия публикации

Вещи и события могут быть хорошими или плохими, но не могут быть истинными или ложными. Истинными или ложными могут быть высказывания о вещах и событиях, которые называют утверждениями, например, «дважды два четыре». Возникает вопрос: какие высказывания являются утверждениями? Один из возможных ответов, восходящий к Аристотелю, состоит в том, что всякое утверждение явно или неявно имеет форму суждения: Aесть B. «Дважды два четыре» тогда нужно читать как «дважды два есть четыре» (а «дважды два равно четыре» — как «дважды два есть равняющееся четырем»). Характер языковой процедуры такого «перевода», имеющей своей целью выявить нечто, называемое «логической формой высказывания», остается проблематичным...

Полная версия публикации

Проблема взаимоотношений блага и истины имеет множество совершенно различных аспектов — от теологических до логико-гносеологических, от этических до философско-научных. Эти фундаментальные понятия философии определяют собой и теологические, и этические, и гносеологические, и философско-научные построения на всем протяжении истории философской мысли. Осмыслить многообразие этих аспектов — задача явно непосильная в рамках одной статьи и даже одного тематического сборника...

Полная версия публикации

Философская роль математического интуиционизма с самого начала определялась его оппозицией к абстракциям классической математики и логики, которые позволяли отвлекаться от гносеологических ограничений, связанных с отсутствием общего (рекурсивного) метода для разрешения альтернативы “истинно – ложно” применительно к произвольным суждениям и, в частности, к суждениям о свойствах объектов “открытых” (бесконечных) совокупностей. В отличие от классических методологических установок интуиционизм придает эффективности (в частности, общерекурсивности) доказательств (установления свойств) решающее значение. Поэтому в общем случае в интуиционистских теориях отказываются от принципа исключенного третьего (tertium non datur), исходя из другой предпосылки: чтобы нечто утверждать, необходимо уметь эффективно проверять свои утверждения...

Полная версия публикации

Проблема рационального и иррационального является одной из важнейших проблем философии с самого момента возникновения последней, ибо что есть философия, как не раздумье над устроением универсума и человека, погруженного в него: рационален ли универсум, или в своей основе он иррационален, следовательно, непознаваем и непредсказуем; рациональны ли наши средства познания бытия, или проникнуть в бытийственные глубины можно только с помощью интуиции, озарения и т. п. Сразу же оговорюсь, что поставленные вопросы не корректны, ибо разведение рационального и иррационального по разным углам крайне не философично...

Полная версия публикации

В своей книге «История культуры Нового времени» известный исследователь Эгон Фридель писал о влиянии Декарта во Франции XVII в., что, несмотря на все усилия критиков великого философа, «его школа неудержимо распространяла свое влияние. И не только через «окказионалистов», как называли его ближайших последователей и продолжателей в философии, не только через знаменитую логику Пор-Рояля «Искусство мыслить» и задававшее тон «Поэтическое искусство» Буало: скорее его школой сделалась вся Франция во главе с королем-солнцем, запретившим в свое время сочинения Декарта. Государство, экономика, драма, архитектура, дела духовные, стратегия, садовое искусство — все стало картезианским. В трагедии, где страсти боролись друг с другом в комедии, где развивались алгебраические формулы человеческих характеров в пространстве, окружающем Версаль, где господствовала абстрактная симметрия садов, в аналитических методах ведения войны и народного хозяйства, в дедуктивном, так сказать, церемониале причесок и манер, танцев и светской беседы — везде как повелитель неограниченно царил Декарт. И можно даже утверждать, что до сего дня каждый француз — прирожденный картезианец»...

Полная версия публикации

Современная эпистемология переживает трудное время: ее старые по ля сильно вытоптаны, а новые пастбища зеленеют в других — вновь рожденных областях. Звучат даже мрачные пророчества о “смерти субъекта” (постструктурализм) и “похоронах” эпистемологии, которую предлагают “натурализировать” и заменить психологией (У.Куайн), нейрологией (П.Черчланд) или просто отбрасывают, вставая на позиции антикартезианства и антикантианства. Однако не представляется возможным так категорично разделываться с фундаментальной составляющей философии — учением о познании и тем более потому, что многие ее представления совпадают с идеями, лежащими в основаниях современной науки, в частности о субъектно-объектных отношениях, репрезентации, о возможности познания сущности и истины...

Полная версия публикации