Карпицкий Н.Н. Два текста о еде // Философские пиры Петербурга: Сборник. - СПб: СПбГУ, 2005. - 313 с - С. 111-120.

Еда как динамический момент тождества воли и инобытия


Тело является человеческим телом благодаря тому, что человек сознает себя в нем и через него. Критерием, отличающим тело от остального мира, является способность человека управлять им (телом) ничем не опосредованным усилием собственной воли. То, что подвержено такому воздействию воли - есть тело данного человека, на все другие вещи, которые не являются его телом, человек воздействует не напрямую, а опосредованно - через собственное тело. Материальным бытием мы называем то, что воспринимаем опосредованно - через органы ощущений, идеальным – то, что открыто нам непосредственно. Данность человеку его собственного тела совмещает характеристики и материального бытия и идеального: тело ему открыто и непосредственно - для его воли, и через посредство органов ощущений. В соответствии с таким пониманием можно определить тело как такое выражение воли вовне, которое открывается для других в определенной пространственно-временной оформленности. Тело есть воплощение воли человека в инобытии (то есть во внутреннем жизненном бытии других людей), в котором оно оформляется и становиться чувственно воспринимаемым другими. Иными словами, подлинный смысл тела раскрывается только в общении, в бытии-с-другим.
Тело есть момент тождества воли человека с внутренним бытием Другого. Пространственно-временную форму тела человек воспринимает как границу области непосредственно подчиненного воле бытия. Таким образом, воля является подлинной внутренней сущностью тела, и одновременно воля является тем, в чем человек себя сознает как свободную личность. Соприкасаясь с телом Другого, я соприкасаюсь с самой его личностью, а не с ее отражением, ибо в теле он сам в аспекте своей воли достигает самосознания в качестве воплощенного и явленного другим. Телесная явленность Другого для меня есть момент тождества воли Другого с моим жизненным бытием, благодаря чему я могу, с одной стороны, воспринимать тело Другого как телесно данный мне феномен (поскольку он тождественен моему бытию), а с другой, как именно Другого, то есть как непосредственную явленность его личности (поскольку тело Другого как проявление его воли есть проявление именно Другого как такового и субстанциально тождественно с ним). Телесность есть область реального соприкосновения и общения разных людей, где их внутренние жизненные миры соприкасаются и взаимооткрываются. Весь телесный мир есть область взаимообщения, а телесная смерть - неспособность участвовать в этом общении, неспособность быть выраженным телесно, некий слом воли, не позволяющий ей воплотить себя во внутреннем жизненном мире другого человека. Поскольку под телом следует понимать момент тождества человека и мира, присутствие человека во внутреннем бытии других, то, следовательно, тело есть не биологический организм, а тот момент выражения человека, с помощью которого он непосредственно открывается другим людям и общается с ними. Становление тела есть динамическое выражение тождества воли и инобытия. В наиболее полном воплощении воли (когда она оформляется не просто как тело, но как живое тело), динамическим моментом этого выражения является еда, которая диалектически предполагается как момент становления тела в инобытии.
В физиологическом смысле еда служит для поддержания организма. Однако значение еды для человека вовсе не сводится к физиологической функции. Например, за пределами физиологического понимания остаются ритуальные обеды, поминки, евхаристия и т.д.
Наибольший вклад в понимание философского смысла еды внес С. Булгаков в «Философии хозяйства». Приведу кратко основные тезисы: во-первых, посредством еды неживая материя включается в живое тело. С. Булгаков считает, что этим мы возвращаем материи ее естественное состояние, ибо неживое - лишь обморок жизни, временное омертвение в результате катастрофы, вызванной грехопадением человека. Но трагизм человека заключается в том, что он может воскресить в своем теле материю лишь на время, сам оказываясь перед лицом смерти. Во-вторых, еда есть натуральное причащение, приобщение к плоти мира. Материю С. Булгаков мыслит как единое, как единую сущность имеющую многообразные проявления. Когда я вкушаю хлеб, я вкушаю саму эту материю, проявлением которой является не только хлеб, но и весь мир. Я обнаруживаю во вкушении мир внутри себя и сам становлюсь частью мира. Через еду мир и человек обнаруживают свое единство, и выражением этого единства является тело, постоянно обновляемое силами единой материи мира. В этом тезисе я вижу обоснование своего определения тела как сущностного тождества самобытия и инобытия, хотя я и не использую понятие «материя». В-третьих, еда упраздняет саму границу между живым и неживым, между телом и миром, ибо еда, к которой мы только подходим, уже является для нас нашим потенциальным телом. Эту идею я рассматриваю как подтверждение своей мысли о том, что обновление тела есть раскрытие во времени содержания софийного тела, в которое уже включено то, что мы воспринимаем как данное вне эмпирического тела. В-четвертых, высшая тайна еды раскрывается в таинстве евхаристии, во вкушении Плоти и Крови Христа. Если обычная еда - приобщение к плоти мира, находящейся в вызванном грехопадением обморочном состоянии, и потому лишь временно поддерживает жизнь человека, но не спасает его от смерти, то евхаристия есть приобщение к плоти преображенной, к бессмертной жизни, устраняющей распад и тление нашего тела и служащего залогом его воскресения.
Здесь я вижу философское обоснование возможности утверждения всей полноты телесности, что выражено в откровении будущего воскресения. В еде, как моменте становления человеческого тела, скрыт смысл смерти и воскресения, обратить внимание на который я и попытаюсь. Когда человек чувствует приближение смерти, он, как правило, хочет есть. Ибо еда - это подтверждение его присутствия в мире. Желание есть - желание быть живым, оставаться в мире во плоти, быть воплощенным для других. Можно сказать и так: еда есть возобновление акта воплощения воли в инобытии, человека - в мире. Воплощение в мире - это когда мир становится моей плотью, когда мое тело становится единосущным миру, а сама еда - это взаимопроникновение тела и мира. Смерть наступает лишь тогда, когда это взаимопроникновение более невозможно. В действительности, со смертью наше тело не разрушается, но лишь перестает присутствовать в мире. Умершего мы воспринимаем как бестелесного не потому, что он бестелесен, но потому, что его тело не причастно более нашему миру, не способно причащаться ему посредством еды. Поэтому, стремясь не оставить умершего, мы поминаем его едой. Мы едим за него, и тем самым позволяем ему через нас причаститься к миру. Тело совечно душе, ибо душа не может существовать без тела, но в реальности мы наблюдаем тленность тела, его подверженность старению, болезни, смерти. Причина этого в том, что мы изначально отрицаем истинный смысл тела - быть выражением себя для других, когда эгоистически замыкаемся в себе - в чем и проявляется наша причастность первородному греху. Смерть же есть окончательное замыкание в себе, когда мы перестаем восприниматься другими телесно, а наши болезни, наше старение - уже есть частичная смерть. Но иногда нам удается увидеть истинное тело человека (это достигается в отдельных порывах любви), и тогда мы видим его таким, каким оно воскреснет в Царстве Божием.
Сила еды позволяет нам временно сохранить наше присутствие в мире, сила любви - приоткрывает истинный образ тела, сила евхаристии непосредственно причащает человека к будущей жизни, когда его тело воскреснет и воссияет истинной красотой своей нетленности. Еда есть необходимый диалектический момент становления тела. Открыть в еде свое динамически осуществляемое тождество с миром может не всякое тело, но тело в своем высшем воплощении в мире - живое тело. В еде воплощенная воля воспроизводит акт своего воплощения, и если сейчас еда для нас - способ поддержания жизни, то по воскресении, когда мы обретем нетленность плоти, освободимся от смерти, от физиологической зависимости, еда для нас останется, но не как средство ублажения плоти или потакания физической слабости, а как таинство причащения к миру, явится моментом религиозного культа.



Феноменология вкусового ощущения
(посвящается Я. Бёме)

1. Вкусовое ощущение возникает когда мы едим. В этом каждый может убедиться на своем опыте.
2. Мы едим еду.
3. Когда мы съедаем еду, она становится частью нашего тела.
4. Собственное тело мы осознаем как воплощение самих себя в мире.
5. Следовательно еда есть процесс воплощения человека в мире, или самого мира в человеке, что в данном случае равнозначно.
6. Из этого вытекает, что воплощение меня в мире не акт, а процесс. Еда есть феноменальное оформление этого процесса.
7. Еда во время ее поедания еще не стала частью моего тела, а когда я ее съедаю, то тогда уж она и становиться частью тела.
8. Еда, таким образом, есть единство меня и мира в динамичном аспекте. Еда - это переход мира в меня и одновременно мое воплощение в мире.
9. Если еда в моменте ее поедания еще не является частью меня, то с вневременной точки зрения она является частью меня.
10. С вневременной точки зрения и весь мир может пониматься как воплощенный в моем теле. Еда есть раскрытие во времени процесса этого воплощения.
11. Во вкусовом ощущении мы сталкиваемся с едой, то есть с динамическим единством меня и мира.
12. Само слово еда указывает на единство меня и мира. Слово «есть» указывает одновременно и на поедание и на существование. Поедание, таким образом, раскрывается как существование, как присутствие в мире.
13. Смысл еды заключается не в физиологической потребности, так как от голода не умирают (умирают от отравлений шлаками или малосъедобными вещами во время голода, а также из-за резкого перехода от голода к еде). Смысл еды носит культовое значение, как подтверждение присутствия человека в мире и мира в человеке.
14. Вкусовые ощущения бывают разные, а значит - вкусовое ощущение содержательно, т.е. способно каждый раз открывать новое содержание.
15. Но если во вкусовом ощущении открывается динамическое единство меня и мира, то содержание вкусового ощущения говорит о форме выраженности мира во мне или моего воплощения в мире.
16. Если еда является частью человека не в моменте поедания, а именно с вневременной точки зрения (т.е. независимо от какого либо момента), то вкусовое ощущение, которое и раскрывает единство поедаемого и едящего, раскрывает его как вневременное (см. п. 9).
17. Отсюда следует, что вкусовые ощущения различаются в зависимости от формы выраженности вневременного содержания в данном моменте времени, вневременного софийного тела, включающего в себя внешний мир, в теле временном, по отношению к которому этот мир дан как нечто внешнее.
18. Присутствие вневременного во временном определяет трансцендентальную структуру вкусового ощущения.
19. Трансцендентальная структура вкусового ощущения носит внутрителесный характер (так как язык внутри тела). Являясь основой самого сильного внутрителесного ощущения, она является парадигмой для всех остальных внутрителесных ощущений, обуславливая тем самым характер телесности человека.
20. Телесность это форма присутствия человека в мире. Трансцендентальная структура вкусового ощущения, определяющая телесность, определяет характер описания мира, который человек постигает не иначе как непосредственное продолжение своего тела. Мироописание всегда телоцентрично. Его сборка осуществляется в соответствии трансцендентальной структурой вкусового ощущения.
21. Вкусовое ощущение есть акт ощущающего. Во вкусовом ощущении ощущающий осознает собственное существование. Следовательно, трансцендентальной основой вкусового ощущения явится акт полагания человеком собственного существования.
22. Если в этом акте полагания собственного существования временное бытие человека растворяется во вневременном, то это раскрывается как горькое.
23. Если же, наоборот, вневременное содержание растворяется во временном, то оное есть сладкое.
23. Кислое есть результат оформления сладкого горьким, или раскрытого во временном бытии содержании содержанием вневременным.
24. Соленое есть оформление горького сладким. Иначе говоря, это есть просвечивание временного содержания во вневременном (то есть, когда мы потенцию вневременного содержания начинаем понимать в свете временного бытия).
25. Терпкое качество есть невозможность окончательного синтеза горького и сладкого. Попытка этого синтеза порождает кислое и соленое, однако между ними все равно остается различие. Это различие воспринимается как терпкость. Иными словами, терпкое - это условие дифференцирования горького, сладкого, кислого и соленого во временном бытии. Без терпкого человек воспринимал бы в становлении все как сладкое, а в отдельном моменте как горькое. Благодаря терпкому остальные четыре качества без их растворения одного в другом могут быть явлены одновременно, порождая при этом все другие вкусовые ощущения.
26. Все личностное бытие человека воспроизводит соотношения горького, сладкого, кислого, соленого и терпкого. В соответствии с ними выстраивается и мироописание.
27. Если вышеописанное каким-либо образом осталось для вас непонятным, попробуйте нарисовать круг, а внутри него еще пять кругов. Внутри каждого малого круга напишите по одном слову из следующего списка: горькое сладкое, кислое, соленое, терпкое. Раскрасьте круги цветными карандашами. Затем повесьте результат работы на стену и усядьтесь поудобнее перед ней. В получившейся у Вас позе последовательно повторяйте вслух написанные в кругах слова до тех пор, пока не поймете данный трактат. Очень важно при этом не отрывать глаз от картинки и ни о чем больше не думать. Занятие желательно проводить перед обедом (так лучше думается о вкусовых ощущениях).
28. Более подробно онтологию вкусового ощущения смотрите у Якоба Бёме в его Авроре*.

________
* Беме Я. Аврора, или утренняя заря в восхождении. М: Политиздат, 1990. сс. 28-30, 87-102.