23 - 24 мая 2005 г. в Институте Дальнего Востока РАН состоялась одиннадцатая всероссийская научная конференция "Философия Восточноазиатского региона и современная цивилизация". В ее работе приняли участие ученые из академических институтов (ИДВ, ИВ РАН, Институт философии РАН), а также из РГГУ. Конференция тематически была направлена на освещение актуальных проблем изучения философии, традиционной науки, культуры стран Дальнего Востока - Китая и Японии. В ходе дискуссии был обсужден широкий круг интереснейших вопросов: о национальной специфике восточной философии и ее соотнесении с западной философской традицией. Особое внимание было уделено проблемам цивилизационного "самопознания" и межцивилизационного взаимодействия, которые приобретают в последние годы все большую научную и практическую значимость.

Во вступительном слове директора ИДВ, акад. РАН М. Л. Титаренко отмечалось, что целью настоящей конференции традиционно стали размышления о судьбах цивилизаций и человечества в целом, о формировании мировоззрения, соответствующего новым условиям третьего тысячелетия. Глубокое и адекватное понимание мировоззренческих основ той или иной культурно-цивилизационной общности позволило бы, с одной стороны, противостоять усилению тенденций глобализации мира на основе его "вестернизации", унификации цивилизаций, а с другой - могло бы способствовать сохранению этнической самобытности, взаимодействию культур, продуктивности их диалога. М. Л. Титаренко также отметил, что в эпоху техногенной цивилизации в научных дискуссиях все более видное место занимает проблема поддержания здоровой экологической обстановки для жизни людей. Потребительское отношение к природе и утилитаризм жизненных ориентаций порождают необходимость в выработке новой конструктивной этики отношений человека и общества, человека и окружающей среды. Подобная переориентация, по мнению М. Л. Титаренко, требует пересмотра ценностных критериев жизни человека и его деятельности, включения новых элементов в систему "воспроизводства" людей (характер их воспитания и образования, отношение к окружающему миру, способы поддержания социального единства, и др.).

Проблема восстановления нарушенной гармонии человека и природы, преодоления усилившегося отчуждения государства от современного китайского общества, явившегося следствием активного использования конфуцианского наследия, легла в основу доклада Л. С. Переломова (ИДВ) "Конфуцианские канонические тексты в работах руководителей КПК". Выступавший попытался проследить воздействие двух разновидностей конфуцианства - "государственного", являвшегося официальной идеологией на протяжении многих сотен лет, и "книжного", зафиксированного в конфуцианской канонической литературе ("Четверокнижие" и "Пятикнижие") - на становление личности и ее последующую деятельность. Л. С. Переломов уделил особое внимание интерпретации концепции хэ в контексте китайской политической культуры. Он отметил, что в древнем Китае хэ ("достижение единства через единомыслие") выступало в качестве кода национальной политической культуры. Конфуций не случайно говорил, что самым ценным в Правилах (ли) является хэ. Неоконфуцианец Чжу Си (1130 - 1200) трансформировал хэ в хэ се - "гармонию", лишив тем самым национальную политическую идеологию идеи плюрализма. Начиная с XII в. хэ понималось исключительно как гармония. Во второй половине XX в. профессор Фэн Чжицзюнь (лидер одной из демократических партий КНР) восстановил первоначальное значение термина хэ, и некоторое время это понятие фигурировало в кругах политической элиты КНР в качестве символа плюрализма. В последние годы, по мнению докладчика, в связи с диспропорциями в экономике, кризисным положением крестьянства и другими факторами потребовалась национальная идея сбалансированного развития страны. Руководители КНР вновь обратились к идее хэ, но в ее трактовке как гармонии (хэ се). В заключение Л. С. Переломов подчеркнул, что именно концепция хэ се стала главным элементом современной политической культуры Китая.

Обращение официальных идеологических кругов к позитивному переосмыслению конфуцианской концепции гармонии хэ с целью заполнить образовавшийся духовно-моральный вакуум в китайском обществе - тема доклада А. В. Ломанова (ИДВ) "Современная концепция

стр. 158

"гармоничного общества" и китайская традиция". Повышение интереса лидеров КПК к идее гармонии, отметил он, произошло в начале 1990-х годов, когда увлечение иностранными либеральными идеями сменилось утверждением национальной традиции, истолкованной в консервативном ключе. Пропаганда традиционной идеи "ценности гармонии" (хэ вэй гуй) стала составной частью политики, в основе которой главным был приоритет стабильности и постепенного развития страны, что способствовало предотвращению внутренних конфликтов и разногласий. По мнению А. В. Ломанова, несмотря на очевидную преемственность, нынешнее (с конца 2004 г.) распространение лозунга "построения социалистического гармонического общества" связано с определенными переменами во внутриполитических акцентах. Установка на поиск традиционных истоков идеи "гармоничного общества" ("старательно ставить древнее на службу современности") была немедленно воспринята представителями официального обществоведения. Выступавший особо отметил модернизаторский характер трактовки китайской традиции в ходе кампании по пропаганде "социалистического гармоничного общества". В связи с этим он подчеркнул, что китайская традиционная мысль вновь стала частью политического дискурса КНР. От исследователей современного Китая это требует учета междисциплинарного характера проблемы.

О. Н. Борох (ИДВ) в докладе "Дискуссии о роли "общественной интеллигенции" в КНР" рассмотрела статус интеллектуальной элиты в китайском обществе. Она отметила, что проблема общественно-политического влияния образованных служилых (ши) поднималась еще в древности. Однако созвучная этим темам современная концепция "общественной интеллигенции" ("public intellectuals" - гунгун чжиши фэньцзы) была заимствована из западного обществоведения. О. Н. Борох пояснила, что под "общественной интеллигенцией" подразумевают тех представителей образованной элиты, которые не только занимаются собственными специализированными исследованиями, но и публично высказываются по проблемам, волнующим общество. В заключение выступавшая отметила, что в 1990-е годы в Китае сформировался союз элит - политической, экономической и интеллектуальной, сумевших согласовать свои интересы и разделить между собой выгоды от стабильности и развития. Тем не менее, по мнению О. Н. Борох, баланс интересов этих трех сил еще не сложился окончательно.

В докладе "Китайские ученые о прикладной этике" Т. В. Шайкова (ИДВ) обратилась к осмыслению нравственных проблем современного общества, этических ценностей и норм поведения современного индивида. Она сконцентрировала внимание на так называемой прикладной этике, отметив, что последняя в качестве современной формы учения о нравственности и морали решает многие этические проблемы, порождаемые развитием современной науки и техники. Если традиционная этика основной акцент делала на нравственном выборе индивида, то прикладная этика ориентирует на решение глобальных общечеловеческих проблем. Этические проблемы индивида не предполагают процедурного процесса, ибо нравственный выбор индивида относится прежде всего к духовной сфере. Прикладная же этика - это этика процедурная. По мнению выступавшей, именно в процессе коллективного обсуждения проблемы принимается рациональное нравственное решение.

А. Б. Калкаева (ИДВ) в докладе "Выбор стратегии в идеологической кампании: случай Лян Шумина" показала исключительно важную роль, которую в традиционной культуре Китая играла твердая воля, индивидуальный протест, отстаивание собственного мнения со стороны ее маргинальных представителей. Она отметила, что в периоды господства жесткой единой идеологии конформизм нередко оказывался единственным выходом, способствующим сохранению творческого потенциала культуры и ее дальнейшему развитию.

А. И. Кобзев (ИВ РАН) в докладе "Китайский и западный зодиак" проследил развитие календарной астрологии и астрологии предзнаменований на Западе и в Китае. Он особо подчеркнул, что важнейшим государственным делом, скрывавшимся и даже засекречивавшимся от простого народа считалось не только вычисление регулярных небесных процессов, но и истолкование космических и метеорологических аномалий как знамений, ниспосылаемых Небом императору, носившему титул "сын Неба" (тянь цзы) и осененному "небесным предопределением" (тяни мин). Постепенно официальные астрологические интерпретации небесных знамений переросли в династийную историографию, развивавшуюся до конца Срединной империи в начале XX в. и включавшую в себя также специализированные астрономо-астрологические трактаты. По мнению А. И. Кобзева, индивидуальная гороскопная астрология возникла в

стр. 159

Китае лишь во второй половине 1-го тыс. н.э., в эпоху Тан, видимо, благодаря западному влиянию.

Доклад В. Е. Еремеева (ИВ РАН) был посвящен рассмотрению системы символов "Книги перемен" ("И цзина") - диграммы сян, триграммы и гексаграммы гуа в качестве особой формы семантического кода, позволяющей выяснить принципы соединения "чертежа" и "текста". Выступавший отметил, что система символов "Книги перемен" была создана в эпоху Западного Чжоу (XII/XI-VIII вв. до н.э.). В это же время триграммы и гексаграммы были осмыслены китайцами как удобная классификационная и кодовая система, отражающая фундаментальные законы устройства мира. Были выработаны эффективные правила оперирования этой системой. Однако уже в начале эпохи Восточного Чжоу (VIII-III вв. до н.э.) эти правила по определенным причинам стали забываться. В дальнейшем на осколках прежде стройного знания возникли новые синтезы, не всегда отражающие закономерности первичного использования данной системы. Таким образом, по мнению докладчика, принципы семантического кода "Книги перемен" оказались как бы "законсервированными". В заключение В. Е. Еремеев отметил, что только основательная многофакторная реконструкция этих принципов позволит раскрыть их полностью.

Н. Ю. Агеева (ИВ РАН) остановилась на интерпретации "И цзина" ("Чжоу и", "Книги перемен") в работах китайского философа Ху Ши (1891 - 1962). В ходе исследования выступавшая основывалась на его фундаментальном труде "История древнекитайской философии" ("Чжунго гудай чжэсюэ ши", 1919). Было отмечено, что Ху Ши впервые дал очень интересную (платонистскую) трактовку центрального понятия "И цзина" Чжоу и - образа (сян) как некоего образца, модели. Согласно Хи Ши, первичными являются образцы (фасян), а затем - роды вещей, соответствующих этим моделям. Итак, все развитие материальной и духовной культуры предстает как процесс следования неким образцам-моделям. По заключению Н. Ю. Агеевой, у Ху Ши наблюдается интересное, но спорное отождествление образов (трактуемых как образцы для подражания) с идеями Платона и формальными причинами Аристотеля.

Н. Ю. Агеев (ИВ РАН) в сообщении "Концепция "единства природы и человека" и коррелятивное мышление в древнем Китае" показал исключительно важную роль, которую в ранней культуре Китая играли классификационные схемы и системы корреляции. Он отметил, что двумя наиболее важными в системе корреляций классификационными системами являются двоичная (инъ-ян) и пятеричная (у син). Выступавший сконцентрировал внимание на двоичной системе, поскольку она является наиболее универсальной и исходной формой соответствия между человеком и природой (микро- и макрокосмом) в раннем Китае. По мнению Н. Ю. Агеева, говоря о корреляции между природой и человеком, следует попытаться уточнить направление воздействия. Наиболее популярен взгляд, что у китайцев именно человек копирует природу. Подтверждением этому служит традиционный китайский календарь. Но нельзя забывать и об обратном влиянии, при котором происходит своеобразное "очеловечивание" природы. В ходе исследования этого случая, докладчик основывался на высказываниях ученого-конфуцианца Дун Чжуншу (II в. до н.э.).

Е. Г. Калкаев (ИДВ) посвятил свое сообщение одному из самых оригинальных понятий китайской мысли - чэн (искренность, подлинность, истинность). Анализируя концепцию чэн в философии Чжоу Дуньи (1017 - 1073), он отметил, что в русле традиции "Четырехкнижия" и более поздних конфуцианских авторов Чжоу Дуньи рассматривает чэн как важнейшее качество человека и вселенной. "Искренность" выступает главным условием успешного управления страной, поскольку в понимании китайского философа политическая деятельность базируется на искренности человеческого сознания. Через искренность Чжоу Дуньи определяет также сущность совершенной мудрости: "Совершенная мудрость - это искренность, и только".

М. В. Тугарёва (РГГУ) в сообщении "К вопросу о стилистике древнего даосизма: ирония как смысловая стратегия канона "Чжуан-цзы"" попыталась выявить взаимосвязь стилистики древнекитайских философских текстов и их смыслового содержания. По ее мнению, именно эта особенность древнекитайской философии долгое время игнорировалась в синологии. М. В. Тугарёва проанализировала одно из наиболее загадочных произведений мировой философии - даосский канон "Чжуан-цзы". В контексте проведенного исследования была сформулирована и рассмотрена проблема иронии в качестве смысловой стратегии канона, эстетико-риторического приема работы с сознанием каждого отдельного читателя. По мнению докладчика, ирония ведет к имманентизации человеческого сознания, к обнаружению мира, находящегося

стр. 160

в состоянии становления. Диалектика претендует на познание завершенного мира, ставшей истиной с позиции иного, а ирония предполагает необходимость познания чего бы то ни было через посредство себя.

В докладе "Официальная и неофициальная науки традиционного Китая" А. Н. Воробьев (ИДВ) основывался прежде всего на работе китайского ученого Сун Хуйцюань "История искусства "шушу"". В древнем Китае понятие "свободной науки" (цзыю сюэшу) не существовало, подчеркнул докладчик. В работах китайских ученых используются термины гуаньсюэ - чиновничья, официальная наука, и сысюэ - частная, неофициальная. К этой группе выступавший относит в первую очередь мастерство не состоящих на службе у центральной власти шаманов, а также колдунов и отшельников, ведущих зачастую весьма свободный и не стесненный общественными нормами образ жизни. В докладе представлена наиболее распространенная точка зрения современных китайских ученых на историю становления традиционной культуры Китая на протяжении различных исторических периодов. В заключение А. Н. Воробьев подчеркнул, что при любой классификации на первый план выходят такие базовые составляющие традиционной культуры Китая, как "искусство предсказаний" (шушу) и "магическое мастерство" (фанцзи).

В своем выступлении "История школы Саньлунь (к вопросу формирования традиции махаяны в Китае)" М. В. Анашина (Ин-т философии) попыталась проследить линию передачи учения в школе Саньлунь (букв. "школа трех шастр", китайский вариант индийской мадхьямаки/шуньявады) от Нагарджуны (вторая половина I - первая половина II в.) до Цзицзана (549 - 623). Докладчик основывалась на произведениях Цзицзана, в частности на трактате "Сань лунь сюань и" ("Сокровенный смысл трех шастр"), где изложена официальная хронология Саньлунь. М. В. Анашина особо отметила, что рассматриваемая школа была одной из первых китайских буддийских школ, использовавших при передаче термина "школа" иероглиф цзун (остальные направления китайского буддизма применяли иероглиф цзя). По мнению выступавшей, интерес к истории школы Саньлунь определяется прежде всего тем, что деятельностью мыслителей, которых традиция относит к ней, в Китай из Индии через города-государства Центральной Азии было принесено учение мадхьямиков - важнейшее направление махаяны. В контексте указанной проблематики также была рассмотрена центральная доктрина мадьхямики - шунья (кит. кун, "пустота"), ставшая в дальнейшем фундаментальной категорией всей дальневосточной философии и культуры. М. В. Анашина также проследила линию передачи учения Саньлунь-цзунь в Японии, где школа получила название Санрон-сю.

В. Б. Югай (ИДВ) в сообщении "Феномен "Саньцзы цзина"" показала исключительно важную роль, которую в современном начальном образовании Китая играют канонические тексты. Соотношение традиционного начала и современной составляющей в китайской культуре было продемонстрировано на примере функционирования "Трехиероглифического канона" ("Саньцзы цзин", XIII в.) в начале третьего тысячелетия. В связи с этим докладчик отметила, что начиная с 2002 г. в Китае особой популярностью пользуются так называемые детские группы изучения канонов (кит. эртун дуцзинбань). Согласно Ван Цайгуо, одному из тайваньских инициаторов движения за изучение канонов в детском возрасте, цель этого вида обучения состоит в том, чтобы, максимально используя золотой век памяти от трех до тринадцати лет, дать детям возможность "на всю жизнь запомнить несколько вещей, обладающих непреходящей ценностью". В эту пору мышление ребенка, с одной стороны, еще недостаточно зрело, а с другой - у него наблюдается высокая способность к запоминанию. В. Б. Югай подчеркнула, что традиционно китайское образование строилось так, чтобы "вложить в голову" ребенка максимальный "багаж книг" (кит. шу). В этом процессе "Трехиероглифическому канону" отводилась специфическая функция, которую можно сравнить с догимназическим этапом обучения в Европе XIX в. "Саньцзы цзин" - уже не "азбука", но еще и не "взрослый" текст. Он выступает в качестве своего рода учебника, предназначенного для скорейшего перехода к нормальным текстам, с которых начинается "настоящая" (в нашем понимании - средняя) школа. Текст, написанный в XIII в., называют в современном Китае "венцом начального образования" и ожидают, что он поможет детям научиться быть честными, уважать родителей и учителей.

На конференции были также рассмотрены отдельные направления китайского и японского буддизма в их историко-философском и историко-культурных аспектах.

В докладе "Китайский буддизм и современное сектанство" С. А. Горбунова (ИДВ) рассмотрела позицию последователей китайского буддизма в отношении активизировавшейся со вто-

стр. 161

рой половины 1990-х годов секты "Фалуньгун". Докладчик проводит различие между "истинной религией" и "сектой", заключающееся прежде всего в том, что первая является культурообразующим фактором, а вторая таковым быть не может. По мнению С. А. Горбуновой, рост влияния сект стал своеобразным феноменом времен реформ (1990-е годы). Поколения, воспитанные в аскетическом обществе и фактически незнакомые с религиозными и культурными традициями, приняли за них тот суррогат, который предлагали секты. В этом контексте выступавшая указала на одну из причин появления "Фалуньгуна" - забвение традиционной культуры в процессе модернизации. Подводя итоги своего выступления, С. А. Горбунова отметила что, весной-летом 2001 г. буддистами было развернуто движение по свертыванию деятельности "Фалуньгуна". Оно приняло форму реабилитации и перевоспитания членов этой тоталитарной секты.

Выступление Д. Г. Главевой (ИДВ) было посвящено рассмотрению одного из аспектов сложного и многогранного процесса влияния буддийского мировоззрения на средневековую японскую литературу. В качестве примера она рассмотрела отражение концепции непостоянства в японской средневековой литературе (XII-XIV вв.). Сообщение строилось вокруг проблемы непостоянства/непрочности (яп. мудзё) человеческого бытия и одного из наиболее ярких символов непостоянства/непрочности - хижины отшельника (яп. хо.дзё:). Объектом внимания Д. Г. Главевой стала пространственная коннотация мудзё, из которой, собственно, и возник художественный образ хижины отшельника. Описание жилища, смоделированного по принципу мудзё, выступавшая представила на примере литературно-философского памятника средневековой Японии "Записки из кельи" ("Ходзёки", 1212 г.) Камо-но Тёмэя (1153 - 1216). Отшельническая хижина, разваливающаяся на глазах, служит образом призрачности, конкретной иллюстрацией того, какими в действительности являются все вещи.

На конференции было представлено два интересных сообщения, касающихся вопросов китайской литературы.

А. Н. Желоховцев (ИДВ) рассказал о "самом влиятельном иностранном течении" в китайской литературе: постмодернизме. Было отмечено, что его появление породило в китайском литературоведении настоящую волну новых терминов, слов и понятий. Докладчик подчеркнул, что постмодернистская литературная критика в Китае подразделяется на три направления: 1) активные сторонники постмодернизма; 2) исследователи постмодернизма; 3) рьяные опппоненты постмодернизма. По мнению А. Н. Желоховцева, в современной прозе Китая сформировалась активно работающая группа писателей (Юй Хуа, Хай Нань, Гуй Цзы, Чжоу Цзежу и др.), которые признают себя сторонниками постмодернизма как литературного направления.

А. Н. Коробова (ИДВ) осветила ранний период творчества одного из наиболее ярких и популярных представителей современной китайской литературы - Фэн Цзицая (р. 1942). Особое внимание она уделила основным темам в творчестве Фэн Цзицая: темам "культурной революции", "детства и старости". В заключение А. Н. Коробова отметила, что если ранние произведения критика относит к литературе "дум о прошедшем", то с конца 1980-х годов и в течение 1990-х в его прозе стала преобладать тема его родного города - Тяньцзиня, всегда вызывавшая у автора большой интерес.

В сообщении "Следование Дао в китайской традиции в контексте боевых искусств, военных и политических учений" Р. М. Зиганьшин (ИВ РАН) отметил, что в основе достижений указанных выше искусств лежит стремление китайцев "уподобиться Дао". Единения с Дао нельзя достигнуть с помощью искусственных усилий. Оно может быть реализовано только через "недеяние", когда сознание человека само пробуждается к спонтанности и естественности, к внезапной самореализации своей "истинной природы", которая и есть Дао. Собственно поэтому, самый лучший боец не дерется, самый искусный полководец не воюет, а самый лучший правитель правит неприметно.

Этническая психология как комплекс архетипов и душа народа - тема выступления СИ. Королева. Именно этническая психология, по мнению докладчика, дает ключ к пониманию ряда важных элементов политической этики Востока, в частности уважение новых поколений к делам предков.

Э. Н. Каурое (Астроном. обсерватория) попытался выявить многообразие связей между символом Дракона как элементом культуры Дао и современностью.

В сообщении ""Единая колесница" Фа Цзана и Снесарев: к вопросу о философском ракурсе переправ через горные реки Азии" О. В. Зотов (ИВ РАН) попытался показать исключи-

стр. 162

тельную роль, которую сыграл российский востоковед, военный стратег и философ А. Е. Снесарев (1865 - 1937) в процессе изучения путей к "ноосфере" (миру как "сфере разума", или всеобщей гармонии).

Проблема взаимодействия Востока и Запада, создания глобальной этики человечества также находилась в центре внимания участников конференции.

В своем выступлении "Восток-Запад: смысл и принципы взаимоотношений" А. В. Виноградов (ИДВ) отметил, что актуальную на протяжении последних столетий проблему диалога Востока и Запада принято описывать тесно связанными между собой понятиями "вестернизация", "модернизация" и "глобализация", фиксирующими подчинение восточного - западному, духовной культуры - материальному превосходству и силе. Мир оказался сведен воедино благодаря техническому прогрессу Запада. Обеспечив себе мировое лидерство в результате технического прогресса, Запад по той же причине потерял внутреннюю сбалансированность. Атомизация общества привела к функциональному вырождению нравственности. Коллективистская идентичность вновь стала востребована на Западе и именно она дает шанс Востоку выйти из тени. В заключение А. В. Виноградов подчеркнул, что историческая модель взаимодействия Востока и Запада не утратила смысла и может продолжиться в современности наступлением очередной восточнической фазы цикла, в ходе которой Запад выработает новые формы социального регулирования, а Восток интегрирует технические достижения Запада, придав им стабильные социальные формы.

В. Н. Усов (ИДВ) ознакомил присутствующих с новыми материалами о событиях на озере Хасан (1938). По его мнению, главными причинами больших потерь на озере Хасан, которые естественно умалчивались, были массовые репрессии военных в войсках на Дальнем Востоке. Докладчик также отметил, что боевая подготовка советских войск, штабов и командного состава фронта оказались на недопустимо низком уровне.

Среди докладов, не зачитанных на конференции, но опубликованных в тезисах, отметим следующие: С. П. Нестеркин (ИМБИТ СО РАН) "Толерантность в буддизме махаяны"; Л. Е. Янгутов (БНЦ РАН) "О роли конфуцианства и даосизма в становлении праджняпарамитских традиций в Китае"; С. Ю. Лепехов (ИМБИТ СО РАН) "Категория "сознание" и ее модификации в буддизме и неоконфуцианстве"; В. С. Кузнецов "Пища и система семейной этики в традиционном Китае"; О. В. Почагина (ИДВ) "Торговля женщинами и детьми в Китае"; А. О. Милянюк (ИДВ) "Учение о "вскармливании жизни" и искусство тайцзицюань"; Н. Л. Кварталова (ИДВ) "Логические идеи Сюнь-цзы"; А. А. Орлов (ИДВ) "Философия Нисида Китаро в контексте его времени".

В ходе работы конференции были намечены новые пути комплексного историко-культурного, историко-философского текстологического исследования ценностных систем Востока и Запада. Доклады отличались тематическим разнообразием. Всех выступавших объединяло стремление осмыслить суть явлений в целостном контексте духовной культуры Востока.

стр. 163