М. М. Сиротинская. АМЕРИКАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ФРАНЦУЗСКАЯ РЕСПУБЛИКА, 1848 - 1852. М.: ИВИ РАН, 2003, 284 с.

В своей известной книге "Идеология и внешняя политика США" американский исследователь М. Хант выделил особое отношение к революциям за рубежом в качестве одной из основных характеристик внешнеполитической идеологии США¹ . В отечественной историографии много внимания уделялось изучению американских революций - Войны за независимость и Гражданской войны, - но до последнего времени отсутствовали исследования об отношении американского общества к революциям в Европе (с понятным исключением работ по теме США и российская революция 1917 г.).

Монография старшего научного сотрудника Института всеобщей истории РАН кандидата исторических наук М. М. Сиротинской начинает заполнять эту лакуну. В книге исследуется отношение американского общества к французской революции 1848- 1849 гг. и последовавшим за ней событиям вплоть до переворота Луи Бонапарта 1852 г.

Сравнение США с Францией и ее опытом имело особый смысл как для американцев, так и для остальной Европы. Дело в том, что на протяжении трех четвертей века после создания заокеанской республики США оставались чуть не единственным государством с республиканской формой правления (Швейцария представляла другой пример, весьма специфический и не рассматривавшийся в мире как образец). Лишь во Франции в ходе революций конца XVIII в., а затем в 1848 - 1852 гг. утверждалась на непродолжительное время республика, которую, однако, неотвратимо сменяла империя. Почему республиканский опыт не смог утвердиться в одной из крупнейших стран Старого континента? Значило ли это, что Америка исключительна и ей одной суждено управляться народом-сувереном? Либо же провалы французских попыток установить республику говорили об обреченности американского эксперимента, который рано или поздно должен был повторить судьбу французского? Эти проблемы волновали политических мыслителей по обе стороны Атлантики. Как справедливо замечает автор, "отношение американских современников к событиям во Франции, Французской республике 1848 г. - показатель их отношения к революции вообще и, в частности, к Американской революции, к собственному революционному наследию" (с. 8). Эти вопросы и рассматриваются в рецензируемой книге.

Монография М. М. Сиротинской основана на широком круге источников, значительная часть которых не вводилась ранее в оборот в отечественной исторической науке. Это, прежде всего, дипломатическая переписка из Архива внешней политики

Российской империи, личные документы политических деятелей, хранящиеся в российских и американских архивах. Автор активно использовала опубликованные материалы конгресса США и бумаги американских президентов, памфлеты и выступления американцев по случаю Дня независимости. Пожалуй, впервые в отечественной историографии так тщательно изучены материалы периодической печати США середины XIX в. - от нью-йоркской "пенни-пресс" и новоорлеанских изданий на французском языке до солидных журналов, имевших хождение и в Европе. Наконец, важную группу использованных источников составили письма, дневники и путевые заметки посещавших Францию общественных деятелей и писателей США.

В первой главе автор раскрывает содержание и тональность первых откликов в США на революцию во Франции и на первые декреты республиканского правительства, в частности, об отмене рабства в колониях. Она отмечает, что отношение американских современников к этому решению "отражало наличие в американском обществе глубоких противоречий по вопросу о рабстве". Часть американской общественности, - прежде всего аболиционисты, - одобрила декрет об отмене рабства, тогда как Юг США и часть консерваторов на севере страны негативно оценили это решение. Более того, в связи с отменой Французской республикой рабства в США разгорелся спор о том, противоречат ли республиканские принципы рабству или, напротив, рабство является неотъемлемой частью республиканских институтов (по примеру республик античности и самих США) (с. 69).

Вторая глава посвящена анализу восприятия американскими современниками социальных реформ во Франции. В условиях экономического кризиса и под влиянием распространения социалистических идей, Французская республика декретировала право на труд, создала правительственную комиссию по рабочему вопросу под председательством Луи Блана, отменила ряд налогов. В полемике, разгоревшейся по поводу "социальной республики" в США, нашло отражение свойственное как вигам, так и демократам убеждение американцев в преимуществах ограниченного ("минимального", "слабого") правительства (с. 94 - 95). В целом французский республиканизм оказался гораздо более "левым", социально ориентированным, чем американский, и опирался на политику "включения", тогда как его заокеанский аналог -на политику "исключения" больших групп населения (с. 100). Это определило преимущественно критическое восприятие американцами социального законодательства Французской республики, наглядно показывая, что оценка перемен за океаном базировалась прежде всего на сравнении с собственной моделью,

¹ Hunt M.H. Ideology and U.S. Foreign Policy. New Haven - London, 1987.

стр. 245

признаваемой за образец. В тексте этой главы встречается, вероятно, не самое точное определение А. И. Герцена как "видного русского писателя" (с. 82).

В третьей главе автор показала, насколько по-разному оценивался характер Французской республики в общественно-политических кругах и в публицистике США. Нам не совсем ясным представляется разделение в тексте оценок "социального законодательства" и "характера революции", поскольку из авторского анализа видно, что именно социальные меры французского Временного правительства в наибольшей степени влияли на оценку американцами ее характера. Конечно, оценивать характер революции американские политические деятели начали сразу после получения первых известий из Парижа, когда мероприятия новой власти еще не определились. Однако именно радикализм Французской республики лежал в основе высказываний американцев о ее характере как "социалистической" и даже "коммунистической". М. М. Сиротинская пришла к выводу о разделении в общественном мнении и прессе США середины XIX в. понятий республиканизма и демократии. Республика в США, по мнению южных журналов, включала в себя "аристократические" элементы южного плантаторского общества, тогда как Франция попыталась установить у себя "чистую" демократию (с. 130 - 131). Напротив, журнал "Юнайтед Стейтс Демокрэтик Ревью" защищал именно демократию от предлагавших ее ограничить, тем самым поддерживая французский опыт (с. 137 - 141).

Когда недолгая история Французской республики закончилась в 1851 г. государственным переворотом Луи-Наполеона Бонапарта, это придало американским дискуссиям о возможности республики в Европе новый импульс. Реакции американского общества на переворот посвящена четвертая глава рецензируемой монографии. Южане в конгрессе увидели в случившемся подтверждение своей убежденности в "неподготовленности французского народа к республиканской форме правления" (с. 145). Многие американцы посчитали "военный деспотизм" Луи-Наполеона лучшим вариантом правления для Франции. Однако более радикальная часть американских наблюдателей клеймила Наполеона III как предателя демократии и республики и была убеждена в том, что его империя "рано или поздно должна закончиться революцией" (с. 156). Четвертая глава, самая короткая, оставляет впечатление некоторой незавершенности - вместо промежуточных выводов она заканчивается исторической перспективой режима Наполеона III, закончившегося, как известно, поражением в войне с Пруссией и Парижской коммуной.

Наконец, в заключительной, пятой главе автор предприняла попытку сравнительного анализа исторического опыта США и Франции. Самая объемная глава стала итоговой в монографии. В этой главе автор далеко выходит за рамки обозначенного в заглавии исследования отношения американского общества к французской республике 1848 - 1852 гг. Начав с анализа "консенсусной" историографии, автор переходит к сравнению идеологических доктрин либерализма и республиканизма (в понимании многих современников противоречащие друг другу концепты). Затем она рассматривает взгляды французов-современников и участников революционных событий (в том числе анализируя высказывания, сделанные задолго до 1848 г., но, к сожалению, не проследив за изменением оценок после 1851 г.) на опыт американской республики. Оказывается, наряду с критикой собственного опыта, созвучной американскому отношению к "ошибкам" французских революционеров, отклонившихся от верного образца (США), во Франции распространились взгляды, согласно которым Соединенные Штаты являлись не будущим Европы, а ее прошлым. Французские писатели проводили параллели между США XIX в. и Европой ХП в. (с. 174). Особое внимание М. М. Сиротинская уделила взглядам на Америку Алексиса Токвиля. Автор доказывает, что неверно зачислять А. Токвиля в родоначальники теории "консенсуса", с которой, скорее, сближаются работы Ф. Гизо, идейно противостоявшего Токвилю (с. 180 - 181).

Большинство американцев, живших в те годы, считали, что в их обществе царит согласие относительно основных политических институтов. В печати и с трибун предлагались сравнения опыта революций в США и Франции, как консервативной и радикальной, как англосаксонской и кельтской, даже как протестантской и католической (с. 185 - 192). Однако, помимо идей, так или иначе подчеркивающих "американскую исключительность", достаточно распространена была и точка зрения, видевшая в революциях сближающие две страны черты. Преимущественно члены демократической партии смотрели на французские события как на попытку повторить американский опыт и воспроизвести в Европе модель американской республики.

Перед М. М. Сиротинской стояла трудная задача -сгруппировать в тексте монографии многочисленные высказывания на тему сравнения французской и американской революций. Не везде автору удалось избежать возвращения к одним и тем же темам и одинаковым аргументам, извлеченным из различных текстов. Эту главу хотелось бы видеть более структурированной вокруг нескольких крупных заранее определенных тезисов, вызывавших наибольшие разногласия в оценках двух революций. Другим вариантом было бы выделение автором нескольких наиболее показательных идейных комплексов отношения к французской республике, выразителем которых было то или иное периодическое издание, и анализ каждого из комплексов по отдельности с последующим выделением общего и особенного.

В "Заключении" автор подытоживает некоторые идеи, высказанные ею в главах, а также устанавливает неправоту "консенсусной школы" в лице Луиса Харца. Основным выводом книги стало соображение о плюрализме политического сознания амери-

стр. 246

канцев, выразившегося в разнообразии взглядов на все основные проблемы французской второй республики. Однако хотелось бы получить более четкий ответ на вопрос: объединяло ли что-то эти разнообразные взгляды и делало ли их "американскими". Можно ли считать, что отзывы о перспективах революции во Франции южан и представителей Новой Англии оказались ближе друг к другу, чем высказывания, например, представителей России?

Можно с уверенностью сказать, что М. М. Сиротинской сделан новый большой шаг к пониманию американского общества, больше того, предложен не использовавшийся ранее в отечественной литературе метод его изучения: через его проекции на опыт других стран, сравнения, делавшиеся самими американцами.

Вместе с тем, можно пожелать автору обратить внимание на некоторые идеи, напрасно, по нашему мнению, оставшиеся за рамками исследования.

Анализируя высказывания французских революционеров и консерваторов на Французскую и Американскую республики, исследовательница оставила в стороне взгляды на эту проблему европейских легитимистов. А ведь для сторонников легитимизма и приверженцев "Священного Союза" сравнение Франции и США имело особое значение. В этом сравнении консервативная, не угрожающая экспортом революции заокеанская республика была менее опасна, чем непредсказуемая Франция. Еще в период революционного кризиса 1830 г. Николай I и тогдашний американский посланник в Петербурге Дж. Бьюкенен (занявший к 1848 г. кресло главы государственного департамента) взаимно отрекались от роли "пропагандистов" собственных принципов в Европе (либеральных и демократических в одном случае и легитимистских в другом). Осуждая французских революционеров за активную пропаганду своих взглядов, Николай I добился от Бьюкенена утверждения, что американцы "никогда не были пропагандистами", после чего русский монарх заявил, что "его собственная политика совпадает с нашей (американской. - И. К.). Он тоже не пропагандист. Все, чего он хочет, это мир"² .

Автор, вполне очевидно, могла бы быть более смелой в своих выводах, попробовав распространить их на XX в. Ее исследование показывает, каким образом американское общество проецирует на Европу и остальной мир собственные представления о демократии и о республиканизме. Уже в тот период формировались некоторые установки американского общественного мнения, воплотившиеся в практику внешней политики в то время, когда Америка приобрела могущество и международное влияние, несопоставимое с чисто "нормальным примером", которым она гордилась в середине XIX в.

И. И. Курилла, кандидат исторических наук, доцент Волгоградского государственного университета

² Дж. Бьюкенен - Л. Маклейну, N 22. 7 августа 1833 г. - The Works of James Buchanan. Philadelphia, 1909, v. 2. p. 381.