К памятникам старообрядческой литературы XVII века можно отнести "Житие" Епифания, которое входило в пустозерский сборник, включавший в себя и сочинения протопопа Аввакума, попа Лазаря, дьякона Федора.

Творчество инока Епифания представляет интерес прежде всего как литературное отражение ожесточенной общественно-религиозной борьбы вокруг церковных реформ патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. Соловецкий инок Епифаний, покинувший монастырь в результате никоновских реформ, долгие годы жил пустынником на маленьком островке реки Суны. Собираясь отправиться в Москву для критики господствовавшей церкви и для "спасения" царя от ее влияния, он написал обличительную книгу и краткую автобиографическую записку (1665-1666 гг.). По приезде в Москву Епифаний был посажен в тюрьму, где познакомился с протопопом Аввакумом и другими учителями раскола. В 1667 году, находясь в заточении в Пустозерске, он написал свое "Житие", во многом отличающееся от традиционных житий древнерусской литературы.

В сочинении Епифания соединяются разножанровые элементы. Особого внимания заслуживает жанр видений, как наиболее распространенная литературная форма того времени. В них повествовалось о появлении персонажей христианской мифологии, предсказывающих ход исторических событий, либо предоставляющих конкретную помощь герою. Епифанию является Богородица; она спасает его от бесов, помогает преодолеть болезни и уныние. Сверхъестественные силы интересуют автора прежде всего как средство изображения реальной общественно-политической жизни Руси. Несмотря на то, что тематика видений весьма обширна, способы ее раскрытия довольно ограниченны. Центральным образом в этих произведениях является тайнозритель, то есть литературный персонаж или реально-историческое лицо, от имени которого рассказывается видение.

В "Житии" Епифания в образе тайнозрителя выступает сам автор, для которого принципиально важно раскрыть перед читателем свой

стр. 64

внутренний мир, душевные переживания и особенности общения с высшими силами.

Декларируемая в житийной литературе способность героя к наблюдению потусторонних явлений "сердечными очами" не раскрывалась в этой традиции конкретно. Епифаний описывает способ "прозрения", вводя себя самого в обстановку видений и чудес. Он как бы учится видеть себя "сердечными очами" и излагать свои наблюдения. Этот путь к самонаблюдению кажется автору столь непривычным, что он считает нужным прямо указать на него читателю - "вижу себя".

Действие происходит во сне, но реальность его подчеркивается тщательным описанием окружающей автора обычной обстановки и помещенным им в скобках специальным пояснением: "И вижу себя седяща посреде келейце моей на скамейке (на ней же рукоделие мое временем делаю)" (Здесь и далее "Житие" Епифания цитируется по изданию: Пустозерская проза., М., 1989). Епифаний использует способ "прилежного" созерцания чудесных явлений для того, чтобы не только внешне описать видение, как это делается в житиях, но и раскрыть перед читателем сам процесс его появления.

Важное место отводится описанию сна как перехода в иной мир и в иной план сознания. Для этого автор использует характерную для многих видений формулу: "возлег опочинути", а также рассказывает о своем настроении и о том, что предшествовало сну (печаль, усталость, ужас, болезнь и т.д.): "...с великою боязнею возлег опочинути"; "...от печали тоя великия наиде на мя сон"; "И много тосковал... И наиде на мя яко сон"; "И уже изнемог... И возлег на земли...". Эти настроения влияют и на дальнейший ход событий в видении.

Герой терпит муки, страдает и взывает к помощи высшей силы. Для этого типа видений характерно замедленное повествование. Автор использует короткие синтаксические конструкции, которые позволяют ему детально описать обстановку и передать свое ощущение увиденного: "И отворишася сенныя двери... И паки келейныя двери отворишася, и внидоша в келию ко мне два беса, и поглядели на меня, и скоро вспять возвратилися... Аз ... смотрю по келейце моей туды и сюды. А в келий светло. А я лежу на левом боку...". Таким подробным описанием автор призывает читателя вместе с ним удивляться чуду.

Другой ход событий заложен иным распространением формулы перехода ко сну. Здесь автор подчеркивает либо собственную усталость, либо обыденность происходящего: "...и утомяся довольно и возлег опочинути..."; "возлегшу ми по обычаю моему на месте моем обычном..."; "возлегшу ми опочинути от труда..."; "по выше реченному по обычаю моему, возлег на одр мой опочинути" и т.п.

Для большего эмоционального насыщения автор использует в формулах видения риторические восклицания и вопросы: "Ox, ox! Горе мне, бедному!"; "Ox, ox! Горе, горе тех дней!"; "Что все творится надо

стр. 65

мною, бедным?". Он детально развивает картину физической борьбы с бесами и придает им черты могучих и опасных противников: "бес, яко лютой и злой разбойник"; "Беси же таки, - что день, то пуще устрашают мя и давят"; "И вскочил ко мне в келию бес, яко злой и лютой разбойник, и ухватил мене за горло...". Для стиля Епифания характерны детальные, подробные, натуралистические описания, которые создают эмоционально-напряженный фон повествования. Этой же цели служит введение автором разговорных оборотов (прямая речь, диалог, отдельные реплики, подслушанные в жизни, прямое обращение к читателю). Разговор автора с побежденным бесом имеет бытовой характер: "и рече ми бес сице: Уже я опять к тебе не буду, иду на Вытергу. (Бе бо Вытерга, волость велика, тамо есть)". На что Епифаний отвечает: "Не ходи на Вытергу, иди тамо, где людей нету". Также для этих видений характерно частое употребление глагольных форм совершенного вида и наречий, подчеркивающих быстроту действий: вскочил, ухватил, согнул вдвое, сжал крепко и туго зело.

Епифаний всегда указывал, в каком именно из свойственных ему планов сознания протекает то или иное действие или явление. Ведь для того, чтобы полностью признать или отклонить какой-либо факт, автору необходимо учесть "сон" и "явь" как равноправные для него формы бытия. Например, пользуясь традиционными формулами, он указывает, что бес "пакости творяше во сне" или "на яве".

Часто Епифаний передает удивление героя по поводу каких- либо необыкновенных явлений. Он отмечает свою психологическую реакцию на происходящее во сне: "Аз же зрю во гроб на Ефросина и дивлюся...". Освещая как бы изнутри открывающиеся перед ним картины видений, он последовательно сопровождает их фиксацией собственных чувств и настроений: "И нача сердце мое трепетатися во мне, кости и тело дрожати, и власы на главе моей востали, и нападе на мя ужас велик зело". Эмоционально насыщенный фон здесь поддерживается повторяющимся союзом, сходными синтаксическими конструкциями. Собственные действия излагаются автором подробно и в замедленном темпе, который, как замечал А.Н. Робинсон, объясняется привычкой Епифания к рукодельному труду и пристальному наблюдению за ним: "Посем кадило нарядил, и покадил образы, и книги, и келию, и сени, и ино, и начал вечерню пети, и псалмы, и каноны, и поклоны, и иное правило по преданию старца келейнаго. И продолжися правило до полунощи и больше (сие было до крещения Христова за два дни)". Стремясь показать себя читателю в экстатическом состоянии молящегося подвижника, Епифаний повторяет: "воздех руки мои на высоту небесную и завопел великим голосом... сице глаголюще...".

С помощью формулы мнит ми ся, появляющейся либо в начале, либо в конце повествования, автор пытается стереть границы между сном и реальностью. В его сознании сливаются две крайности - предельные

стр. 66

экзальтация и рассудочность. Епифанию страшно представить себе получателем откровения лично себя, ему легче считать, что события происходят не наяву: "Мнит ми ся в полунощи или и дале"; "И мнит ми ся тогда на уме моем...".

Для усиления воздействия на читателя автор употребляет эпитеты, служащие для характеристики его чувств. Епифаний никогда не пытается объяснить чувства других, представляя их только как определенный факт, зато свои беды и напасти подробно и пристрастно описывает, давая исчерпывающую картину собственных переживаний: "и они... отрезоша языки и руки отсекоша: Лазарю-священнику - по запястие, Федору- дьякону - поперег долони, мне, бедному, - четыре перста (осемь костей...) Горе, мне бедному... Как жить?". Для описания врагов божьих Епифаний использует эпитеты, имеющие негативную окраску, но представлены они недостаточно широко. Встречаются только при описании казней: "зверие лютии, лютии, суровии". При общем достаточно бескрасочном повествовании очень заметны яркие "световые" эпитеты, которые встречаются при описании божественных чудес, в обращениях к Богородице и Иисусу Христу: "Но пришед ко мне свет-Богородица"; "согрешил пред Тобою-светом и пред Богородицею"; "и вижу себя на некоем поле велике и светле зело".

В некоторых видениях возникает параллель света и тьмы (темницы) не как привычная нравственная категория, а как некий пространственный ориентир. Темница в сознании автора связана со злом, бедой, болью, от которых нельзя уйти, т.к. пространство героя ограничено стенами земляной тюрьмы: "внидох в свою темницу"; "в скорби, болезни лютой"; "в темнице, яко во гробе".

Свет же снимает всякие ограничения. Автору необходимо подчеркнуть чистоту ("бело"), простор ("широко стало"), легкость ("ис ...света воздушного"). Это дает Епифанию возможность ощутить свободу как в плане реальном, связанном с историей (нет боли, казней, никониан), так и в духовном (нет тела). Но в то же время он ее теряет, как только свет заполняет собой все пространство и тем самым заставляет вернуться героя в телесный мир: "свет велик ко мне в темницу сияет", "нача свет огустевати", "образ разлися в свет", "Аз же отворил очи мои телесныя... А оконце по- старому, якоже и прежде, бысть". Пережитое в видении в реальной жизни наполняют автора на какое-то время радостью и покоем...

стр. 67