Каких-то несколько лет назад слово "челнок" вызывало в сознании ассоциации с ткацким станком. Есть такая деталь в машине, превращающей пряжу в ткань: снует челнок туда-сюда, и из ниток получается материя. Сейчас, в демократические времена, ассоциации совершенно иные: огромные тяжелые сумки, поездки в Китай или Турцию за товаром, торговля на барахолке в любую погоду, прокуренные голоса женщин и отъевшиеся физиономии мужчин. Ускоренный марш-бросок в рыночно-капиталистический рай, который наша страна совершила в последние годы, вызвал к жизни небывалое доселе явление: массовый слой так называемых предпринимателей, живущих перепродажей товара, в основном заграничного. Этот социальный слой настолько велик, что не будет преувеличением назвать его классом. Ни одна политическая сила не может сбрасывать его со счетов. И потому для оппозиции крайне важно определиться со своим отношением к челнокам. Кто такой челнок: труженик или паразит? Классовый союзник или противник? Следует его привлекать на свою сторону или незачем тратить время и силы?

В советское время никаких челноков не существовало. Роль посредника между производителем и потребителем была возложена на государственную торговлю. На селе ее дополняла потребительская кооперация. Конечно, в работе системы торговли имели место и недостатки, и злоупотребления. Жизнь есть жизнь. Но система вполне успешно справлялась со своей функцией. В 1989 г. в РСФСР в сфере торговли, общественного питания и материально-технического снабжения работало 6 млн. человек. Были построены складские помещения, магазины разного профиля, создано соответствующее оборудование. В результате вся производимая для населения продукция доходила без помех до потребителя.

Сейчас в одной только России челночной торговлей занято 30 млн. человек! Данные привожу по книге доктора экономических наук, профессора А.М. Еремина "В дебрях реставрации капитализма (от перестройки к деградации экономики)". "Изм", N 2, 1997, с.27). Относительно населения количество торговых работников увеличилось в 5 раз! И это при том, что, по меньшей мере, в 3 раза, упала покупательная способность населения, отечественное производство сократилось в сравнении с советскими временами более чем наполовину, а по отдельным позициям - гораздо больше. Так, почти уничтожено производство отечественной бытовой электроники, на грани полного исчезновения российская текстильная промышленность, та же участь постигла и швейную.

Пройдитесь ради любопытства по вещевому рынку. Там вы практически не увидите отечественного товара. Доллары, попавшие в страну в результате продажи невосполняемых природных ресурсов, тратятся на приобретение заграничных вещей. Страна обеспечивает работой население Китая, Турции, Японии. Свои инженеры и рабочие сидят без дела. При закупке челноком товара за границей действует простой принцип: числом поболее, ценою подешевле. Ну и везут туфли, разваливающиеся после двух недель носки, мужские сорочки, не содержащие ни грамма хлопка, костюмы, сшитые гнилыми нитками, дрянные часы и т.д. и т.п.

С качеством продовольственных товаров дело обстоит еще хуже. На этот счет можно было бы привести огромное количество фактов, но, жалея время читателя, я этого делать не буду.

Конечно, не весь товар низкосортный. Есть и вполне приличные вещи, а по некоторым позициям отечественная промышленность отстала. Это касается, прежде всего, бытовой электроники. Но такое отставание можно было бы при государственном подходе к делу преодолеть, используя резервы "оборонки". Пример завода "Авест" в Комсомольске-на-Амуре, освоившего на условиях кооперации с Южной Кореей производство сложной бытовой техники, в данном отношении весьма показателен.

Через 15 минут экскурсии по рынку вы убедитесь, что товар не блещет разнообразием. Все, что продается, куплено в одном месте, где-нибудь на приграничной станции в Китае, и потому нет ничего удивительного в том, что товар у всех один и тот же. Нам говорили, что советская экономика была экономикой абсурда. А как прикажете новый порядок называть? Сотни людей занимаются делом, с которым при разумной организации справились бы десятки. Эти так называемые бизнесмены стоят и в зной, и в мороз. Терпят и сырость, и жару; у них нет возможности нормально поесть, на рабочем месте отсутствуют элементарные удобства. А доставка товара? Чтобы его закупить, надо с большими суммами денег, подвергаясь риску ограбления, добраться до места покупки, приобрести товар и потом, с гигантскими баулами совершать путешествие домой. И тяжело, и опасно, и крайне утомительно.

Но что-то не хочется назвать труд челнока героическим. И дело не только в том, что его мотив сугубо эгоистичен. Челноком движет не стремление к общему благу, а только желание побольше заработать. Все-таки понятие героизма неотделимо от самопожертвования, от альтруистических побуждений. Главная причина, по которой труд челнока лишен какого-либо романтического ореола, состоит в другом. Дело в том, что в общественно-историческом смысле этот вид труда целиком принадлежит прошлому. Труд челнока крайне примитивен, не требует никакого образования, никакой специальной подготовки. В "цивилизованных" странах, на которые так любят ссылаться сторонники капитализации России, мелкому торговцу позволяют прозябать на задворках системы, а ключевые высоты в торговле захвачены крупными фирмами. Лавочник в современных капиталистических странах - фигура из прошлого века. В экономическом смысле труд челнока крайне непроизводителен и неэффективен. По большому счету, весь челночный бизнес - гигантское расточительство человеческих сил. Полезный эффект просто несопоставим с затратами живого труда. Это все равно, как если бы кто-то в наше время стал прокладывать канал с помощью лопаты, а не экскаватора. Убогое содержание труда челнока не дает возможности получить моральное удовлетворение. Неудобств много, напряжение большое, риск значительный, а творчества, мастерства, квалификации не требуется. Человек, получивший образование, профессиональную подготовку, воспринимает такое положение вещей как ограничение и несвободу, он ощущает себя не нужным. Он мог бы дать больше, заниматься интересным делом, а тут - таскай эти баулы, стой в любую погоду в проклятой железной будке... Нет худшего вида несвободы, чем невозможность реализовать себя в настоящем деле.

Единственный плюс в работе челнока - возможность иметь доход больше, чем у основной массы населения. Тут трудно назвать какие-то конкретные цифры, о своих доходах челноки предпочитают не распространяться, но, судя по некоторым косвенным данным, они составляют несколько миллионов в месяц. Такой уровень дохода в ельцинской России недоступен для академика, так что челнок ощущает себя вознагражденным за все неудобства своего занятия.

И потому определенная часть челноков воспринимает нынешнюю власть как свою, родную, она всем сердцем за продолжение и углубление "реформ". Это в настоящее время электорат партии власти. Челноки, уверовавшие в благодетельность реформ, поверили и в то, что они являются настоящими предпринимателями, что они действительно обрели свободу, избавившись от "тоталитарного прошлого". В основном так думают люди с невысоким уровнем образования, имевшие в прошлом низкую профессиональную квалификацию или не имевшие никакой (санитарки, няни, уборщицы, разнорабочие и т.п.).

В этой связи мне вспоминается один случай. Пришлось мне как-то раз ехать в поезде. Дорожная скука располагает к разговорам. Разговорился я с соседкой по купе; ей лет так около 50, лицо грубое, простое, не заставляющее предполагать, что она кончала какие-то университеты, Спутница направляется за товаром. Из разговора выясняется, что она - горой за новую власть. Раньше она работала санитаркой в больнице, получала 180 руб. Чувствовала себя социально ущемленной. Сейчас она ощущает себя свободной личностью, ни в чем себе не отказывает. И как бы в подтверждение своих слов достала из сумочки банан и стала с аппетитом его поглощать. "Сколько зарабатываете?" - спрашиваю. - "Ну, я точно не считаю, зачем это - подсчитывать в точности свои доходы". Такой ответ был встречен мной с недоумением: вообще-то деньги не считают только воры, а честные люди всегда ведут учет, иначе как планировать свои траты?" Нехотя отвечает: "В год выходит около 50 млн.". Не знаю, правду она мне сказала или соврала, только заработок профессора в 3 раза меньше. Чтобы профессором стать, надо высшее образование получить, защитить сначала кандидатскую диссертацию, потом докторскую, написать многие десятки научных трудов. Далеко не у каждого на это хватит мозгов и трудолюбия. А эта особа умом никогда не блистала, еле-еле окончила 8 классов, путной рабочей специальности не приобрела, так что в советские времена выше санитарки она подняться не смогла бы. А во времена постсоветские она получила возможность с презрением смотреть на любого профессора (крутиться не умеешь, вот и обходись жалкой подачкой, которую тебе государство дает и то с большой задержкой). Та справедливость, при которой тупые и ленивые получали меньше умных и трудолюбивых, ее не устраивала. А вот новый порядок, когда поощряется умение "крутиться", она считает вполне справедливым.

Но не все челноки таковы. Значительное их число нынешнее свое занятие воспринимает как социальную и профессиональную деградацию. В челноки пришлось податься многим сотрудникам умирающих НИИ, работникам оборонных предприятий, людям интеллектуально насыщенного, творческого труда. Они успели добиться определенных успехов в своей профессиональной деятельности, почувствовать сладость и горечь творчества, приобрести, выработать в себе известную утонченность мыслей и чувствований. И вот сейчас они должны вращаться в среде людей грубых, невежественных, малообразованных, заниматься ради заработка делом, в котором все приобретенные нелегким трудом достоинства - только помеха. И хотя это дело приносит доход во много раз больший, чем тот, который они имели бы останься в своих НИИ, удовлетворения оно дать не может. Тем более что они, как люди образованные, понимают: их сегодняшнее относительное процветание непрочно. Перспектив у челночного бизнеса нет.

Пока челнокам дают заработать, потому что акулы бизнеса хапают оставшиеся жирные куски общегосударственной собственности. Но процесс удушения челночного бизнеса уже пошел. Из общей массы мелких торговцев выделяются в силу тех или иных причин хищники, которые начинают пожирать конкурентов. Это те, кто сумел сколотить капитал. У основной массы челноков весь доход идет на потребление, на "раскрутку" ничего не остается. Эти "бизнесмены" обречены. Пройдет еще совсем немного времени - и они либо разорятся, либо окажутся в экономической зависимости от новых хозяев. В любом случае конец вольной жизни близок.

На президентских выборах 1996 г. челноков запугивали: придут коммунисты и все отберут. Но подавляющее большинство челноков потеряет нынешний источник дохода без всяких коммунистов. Об этом позаботятся неумолимые законы капиталистической конкуренции. Стратегический интерес нынешней кремлевской власти состоит в том, чтобы сохранить в неприкосновенности класс челноков, ибо он выполняет роль массовой опоры режима. Однако эгоистический интерес крупных собственников все равно перевесит классовый инстинкт самосохранения. Ликвидация челноков как класса - вопрос времени. В мутных водах капиталистической экономики мелкая рыба неизбежно оказывается в пасти крупной.

Самое печальное заключается в том, что нынешний режим не в состоянии предложить разоряющимся челнокам достойной альтернативы. Куда они пойдут, потеряв свое "дело"? Заводы стоят, НИИ позакрывали, безработица растет. Фермерство - бурбулисовско-гайдаровский идеологический миф. Подавляющее большинство фермеров разорилось; те, кого пока еще не постигла эта участь, еле сводят концы с концами.

А ведь эти люди привыкли к определенному уровню потребления, к определенному жизненному стандарту. И потому предстоящее разорение будет воспринято ими не как досадный эпизод, а как катастрофа, полный жизненный крах. Одни, запутавшись, пополнят и без того нередкие ряды организованной преступности, другие сопьются, третьи попадут в психушки...

Есть ли шанс на спасение? У класса челноков - нет. Он обречен при любом повороте истории России. Если сохранится нынешний режим, класс челноков будет добит в силу действия стихии рынка, которую этот режим развязал и которой он управлять не способен. В случае прихода к власти сил патриотической оппозиции класс челноков исчезнет по другой причине: будут ликвидированы условия, его породившие. Заводы заработают с полной загрузкой, будут сделаны стратегические вклады в науку и образование, что обеспечит работникам этих сфер достойный уровень жизни. Соображения экономической безопасности государства потребуют поставить под жесткий контроль внешнюю торговлю.

Каковы перспективы самих челноков, не класса в целом, а тех людей, которые его образуют? При первом варианте развития событий они безрадостны. Люмпенизация - вот их удел.

При втором варианте у обладателей научных степеней и дипломов, у квалифицированных рабочих и инженеров, вынужденных сегодня заниматься челночным бизнесом, появится возможность вернуться к прерванным "катастройкой" занятиям. Такая же возможность будет и у санитарок, только весьма сомнительно, что они ею станут пользоваться. Их судьбе не позавидуешь,

Если считать по большому счету, объективный интерес класса челноков совпадает с целями левопатриотической оппозиции. Но увидеть этот интерес челнокам мешает, во-первых, их сегодняшнее относительное благополучие, во-вторых, демпропаганда, усиленно промывающая народу мозги. Люди пока еще продолжают находиться во власти изобретенного прорежимными СМИ мифа о том, что челнок - "настоящий" предприниматель, носитель передовых, прогрессивных социальных отношений. Отсюда вытекает важная задача оппозиционной прессы: показать несоответствие мифа и реальности, открыть челноку глаза на то, что перспектива его личного процветания неотделима от перспектив всего трудового народа.