УТРОМ РАБОТА - ВЕЧЕРОМ ДЕНЬГИ

"Если бы я был шахтером, тоже вошел в забастовку, а

сейчас думаю, как уговорить людей выйти на работу и объяснить, что реформы получаются через одно место", министр топлива и энергетики Юрий Шафраник.

Граф Муравьев для Приморья - вроде Дерибаса для Одессы. Несколько лет назад его прах привезли из Америки, перезахоронили в центре Владивостока. При губернаторе Муравьеве в расцветавшем Приморье начали добывать уголь. Хватало не только на себя - уголь с выгодой поставляли в Японию.

Кабы Муравьев служил в наши времена, он непременно в отставку бы подал. А если бы побывал в поселке Тавричанка, где в 1868 году открыл первую шахту, не исключено, решился бы при своих графских принципах на какой-нибудь отчаянный, ради сохранения чести, поступок. Нет, не потому, что его имя здесь забыто, а в кабинете директора шахты висит портрет другого политического деятеля, который никогда ближе Шушенского к этим местам не приближался и лишь однажды глубокомысленным замечанием "Владивосток - город нашенский" коснулся местных проблем.

Униженно, не по-людски живет Тавричанка. Задолженность шахтерам по зарплате накопилась уже за полгода. Две недели назад оголодавшие подростки съели приблудную собаку. Девять человек, в том числе увязавшийся трехлетний малыш умерли. Днями случилось массовое отравление в пионерском лагере. Электрослесарь Александр Килиянкин, который работает под землей 14 лет, говорит, что за неимением денег и выбора в Тавричанке все питаются несвежими продуктами. Сам он недавно отравился килькой из вздувшейся банки, которую в счет ожидаемой неизвестно когда зарплаты выдали в местном магазине.

Как мы помним по "Броненосцу "Потемкину", проблема с продуктами питания - самый короткий путь к стихийному протесту. Две недели шахта "Тавричанка" бастует. Добыча и отгрузка угля прекращена и на всех других шахтах Приморья. Бастуют и энергетики, города погружены в полумрак. В той же Тавричанке электричество возгорается, лишь когда показывают выступления краевого руководства.

Основное требование бастующих: пока власти не вернут все долги, на работу не выйдем. Но как живут люди, полгода, судя по митинговым выступлениям, не получая зарплату? Если откровенно, то это лукавая недомолвка, о которой все знают, но предпочитают не замечать. Полгода - это общая задолженность, которая образовалась большей частью еще в прошлом году. А живые деньги, зарплату и шахтеры, и энергетики последний раз получали около двух месяцев назад. Летом обескровленный президентской гонкой бюджет не выделил им ни копейки, а потребители, оставшиеся в силу тех же причин безо всякого присмотра, вовсе прекратили оплату продукции.

Не имея возможности выдать деньги из кассы, все предприятия наладили бартерное снабжение продуктами. Конечно, как и следовало ожидать по всем законам экономики, продукты по талонной системе оказываются процентов на 15-20 дороже, чем на рынке, который безденежным покупателям приходится обходить стороной. Жир, скажем, стоит столько же, сколько сливочное масло.

- А водка? - спросили мы на бастующей Лучегорской ГРЭС машиниста Владимира Шилова, худого и почерневшего на своем тепловозе человека.

- Пару месяцев назад стоила 15 тысяч, а сколько сейчас не знаю, - отвечал машинист Шилов, в поисках обманчивого счастья много лет назад прибывший на Дальний Восток из устоявшегося Магнитогорска.

- Непьющий?! - вскричали мы.

- Пьющий, - вздохнул машинист. - Но сейчас только на халяву.

Но этот пример скорее исключение. В той же Тавричанке поражает совершенно осоловелое состояние значительной части мужского населения. У одного из таких "забастовщиков", громко, на всю улицу кричавшего, что "наши дети не видят конфет", мы спросили, откуда у него в таком случае находятся деньги на водку? "На это всегда достану, - с гордым видом ответил собеседник и в доказательство сего постулата тут же предложил нам выпить. Женщины в Тавричанке в один голос говорят, что остаток зарплаты они получают у своих мужей только на третий день. Тогда же многие на работу возвращаются.

Наконец, важнейший вопрос: велика ли зарплата? Наугад выбранный в бухгалтерских ведомостях проходчик Ермаков получил за первое полугодие 9,8 миллионов рублей, долг ему составляет еще 5 миллионов. В среднем на шахте "Тавричанка" со всеми пенсионерами в первом полугодии выплачено по 7,2 миллиона рублей. Рыночные цены на продукты примерно те же, что в Москве: хлеб - 3 тысячи, сахар - 4,5 тысячи, мясо - 35-40 тысяч, куриные окорочка - 10,5 тысяч.

"Бастовать при такой зарплате стыдно, - сказала нам учительница Лидия Комарова, которая получает около 400 тысяч. Даже с задержками шахтеры - одна из самых высокооплачиваемых профессий в крае. Что же делать остальным?"

КТО ТУТ НАЧАЛЬНИКИ - СЛАЗЬ!

"Если бы я был шахтером, выступал бы даже похлеще. Но

если бы был начальником шахты, нашел бы возможность вывернуться из положения и заплатил бы людям", - генеральный директор "Росугля" Юрий Малышев.

Да, жизнь шахтерская не праздник. Да, людям необходимо выплатить заработанные деньги. Это непреложные истины. Но на свете есть немало святых истин и непреложных законов, следование которым ничуть не приблизит к пониманию того, почему приморские шахтеры с печальным постоянством вынуждены объявлять забастовки и голодовки, а бюджет постоянно оказывается в роли злостного неплательщика. Проблема, ясное дело, не в отсутствии бизнес-хватки отдельных руководителей.

К тому же бастуют не все шахтеры - только те, кто работает в подземных шахтах. Ситуация на открытых разрезах, куда менее напряженная, не бастуют здесь и на этот раз. Между тем, по официальным сводкам, открытые разрезы дают 80 процентов приморского угля. А занято на разрезах вдвое меньше шахтеров, чем в подземном производстве. Себестоимость добычи на открытых разрезах в среднем впятеро ниже, чем в шахтах. Зато зарплата - вдвое выше. Эти цифры помогают понять некоторые эмоциональные высказывания, что, дескать, многие приморские шахты убыточны, их уголь ни на что не влияет и объективно остановка добычи экономике во благо, забастовкой шахтеры бьют только по своему карману.

Так считает, к примеру, генеральный директор "Росугля" Юрий Малышев. На недавних выборах в Госдуму он проиграл в этом регионе битву кандидату от компартии Горячевой, которая умело играла на социальном недовольстве и обещала исключительно то, что хотелось услышать. Малышеву урок не пошел впрок. Опять без осторожных политесов, без лицемерия в лицо бастующим он высказывает свои претензии:

- Вы - банкроты. Как в карточное очко, вы перебрали свои кредиты. Вы живете за счет открытых разрезов. Кто может покупать уголь по такой себестоимости? Проходчик Ермаков добыл всего 500 тонн угля, а получил почти 10 миллионов рублей. В каком угольном бассейне это возможно? У вас мышцы одряхлели. Никакой инициативы - только забастовка, только дай. Подписаны контракты с японцами, а поставки были только в феврале. Новую технику не закупаете, из Москвы на чужие деньги ждете. Если не можете работать, надо сдаваться, а не сидеть на шее у государства. Я хочу знать: кто внушил рабочим, что они не получают деньги полгода, кто толкнул их на забастовку?

Девятый вал негодования поднимается при этих упреках. Шахтеры не привыкли, чтобы с ними так разговаривали - они привыкли к заигрыванию. Настроение у шахтеров крайне агрессивное. На разрезе "Павловский" в очереди за мартовской зарплатой люди переговаривались: "Лучше бы не деньги привезли, а лицензию на отстрел тех, кто эти деньги задолжал". В Тавричанке разогретые шахтеры азартно кричали: "Спины на ленты порежем! Мы уже не люди, скоро жабрами дышать будем!"

И когда при таких страстях прямодушный Малышев пригрозил, что подаст на организаторов забастовки в суд, поневоле вспомнилась древняя мудрость, что высказанная в глаза правда - самый короткий самоубийственный путь. У нас ведь не дела оцениваются, а слова. И не так уже важно, что у федерального бюджета нет задолженности перед местными шахтерами, а в эти дни министр Юрий Шафраник привез в край последний федеральный долг энергетикам - 78 миллиардов рублей, половина которого перераспределяется шахтерам.

Справедливости ради надо сказать, что "Росуголь" в последние два года вложил в развитие так называемых малых разрезов с предельно низкой себестоимостью добычи и богатыми запасами огромные средства при минимальных затратах местного бюджета. Без этих разрезов Владивосток, как говорят в краевой администрации, зимой попросту бы замерз. На одном из таких разрезов с загадочно романтическим названием "Северная депрессия" работает всего 60 человек, а угля добывается столько же, сколько во всем поднявшемся в едином забастовочном порыве Партизанске. На "Северной депрессии" зарплата до 3 миллионов, получают ее тоже с задержкой, но о забастовке речь не идет. Как объяснил Виктор Зуйков, машинист экскаватора размером с трехэтажный дом, на земле высокая конкуренция за рабочее место, а под землей - "темнят" многие. Даже поговорка имеется -"кобыла черная, а шахта темная".

Благодаря закрытию нескольких убыточных шахт ( этот процесс продолжается за счет средств федерального бюджета) и освоению открытых разрезов, добыча угля в крае поднялась на 10 процентов, производительность труда шахтеров - на 28 процентов. Это объективные показатели. И также объективно приходится признать, что отрасль, всю энергетику выбили из колеи, создали настоящий пожар в крае летние политические баталии, когда все финансовые потоки были повернуты в одну сторону. Одна иллюстрация: в загадочной коробке, задержанной милиционерами в проходной Белого дома в ночь на 20 июня лежало денег в 2 раза больше, чем получило громадное объединение "Приморскуголь" от потребителей за апрель, май, июнь, июль и август!

КОГО БОИТСЯ ЗАБАСТОВЩИК?

"Если бы я был шахтером, не справился бы со стадным

чувством, тоже забастовал бы. Шахтеру невозможно

пойти против воли толпы", - губернатор Приморского

края Евгений Наздратенко.

Выбить свои деньги шахтеры не могут не у государства - у потребителей своей продукции. Из 490 миллиардов рублей долга шахтерам "Приморскугля" 414 миллиардов не вернули организации "Дальэнерго". Чтобы картина прояснилась окончательно, надо добавить, что из общего долга энергетикам задолженность предприятий федерального подчинения составляет не более 20 процентов. Все остальное - коммунальная сфера, предприятия краевого подчинения. Итак, корень кризиса - в финансовых механизмах, в проблемах местного руководства.

Город Лучегорск - это огромный угольный разрез и электростанция, которая работает на его продукции и дает 40 процентов электроэнергии края. Предельная мощность на станции - 1500 мегаватта, но в эти дни из девяти блоков работают лишь два, выходная мощность мизерная - 100 мегаватт. Именно забастовка на Лучегорской ГРЭС поставила край на грань энергетического голода.

Но стоп - строго говоря, здесь не бастует ни один человек. Ибо забастовки на электростанциях по закону запрещены. И потому энергетики подстраховались - они, около 400 человек, голодают. А на работу по обычному графику у них просто как бы не хватает сил. Это гениальная находка, посильнее закона Ома. Попробовал районный прокурор претензии голодающим предъявить - не получилось, к тому же из края на законника прикрикнули - цыц, политическая неграмотность.

Голодают в бане, где удобно составить стулья в ряд и играть в шашки. В бане стоят бидоны с водой, в которой витаминизации организма ради разболтали мед. Но все равно за две недели голодовки врачи по нездоровью вывели из нее уже несколько десятков человек. Пьяных на станции мы не заметили дисциплина, сознательность у энергетиков выше, чем у шахтеров. Средняя зарплата - около 2 миллионов рублей, но денег не видели те же два месяца.

Председатель стачкома Александр Могильников тоже голодал, но из-за раскоординации движений врачи приказали ему покинуть соратников. Александр Могильников считает, что предпринятая акция совершенно оправдана, поскольку на нее толкала вся жизнь, вся экономика. Сложности с продуктами усугубил тайфун, наводнение - в сырой земле сгнила вся картошка, основной продукт питания, взращиваемый на дачах и огородах. Крановщица Валентина Овечкина говорит, что дочку-первоклассницу в школу снарядить не может - не на что купить форму, тетради, карандаши. Но еще хуже - денег на лекарства нет, а у девочки из-за авитаминоза какие-то коросты пошли, по-медицински - стрептодермия.

Многие специалисты считают, что кризис энергетики Приморья вызван заниженными тарифами на электроэнергию. Между тем, губернатор Евгений Наздратенко категорически отвергает эти упреки. Установленные в крае 190 рублей за 1 киловатт-час - действительно повыше, чем в среднем по стране.

Если же разбираться до конца, то именно по настоянию губернатора в его вотчинах, а затем, по примеру, на Сахалине и в Хабаровском крае были введены двукратные госдотации на электроэнергию. Формальная причина - высокие, о чем уже сказано, цены на местный уголь. Дотации исказили структуру ценообразования, породили безответственность и цепочку неплатежей. По мнению министра Юрия Шафраника, дотации возможны лишь в отношении некоторых конечных потребителей - тогда они не вызывают рассогласования финансового механизма. И сейчас ведутся отчаянные споры о повышении тарифов в Приморье до 530 рублей за киловатт-час - вот она истинная, без политических слагаемых цена на электроэнергию в этих краях.

Ляжет ли это, как говорится, тяжким бременем на простого человека? В прибалтийских странах после отделения от СССР также ощущали острый энергетический голод, однако пошли на реальные тарифы. Первое время у 75 процентов населения до 80 процентов семейного бюджета уходило на оплату коммунальных услуг. Однако, всего через полтора года экономика адаптировалась, бюджет заработал - тарифы уже отвечали возможностям прибалтийских бюргеров. Вывод не нов: политические, популистские решения чаще всего идут во вред экономике.

Как известно, в Приморском крае находятся сейчас не только руководители ТЭК, но и комиссия контрольного управления администрации президента, которой поручено разобраться с судьбой 60 миллиардов рублей, выделенных из федерального бюджета на зарплату шахтерам еще в начале этого года. Еще до прибытия этой комиссии мы поинтересовались у губернатора судьбой тех денег. Е.Наздратенко утверждает, что без всякого его участия шахтеры и энергетики сами разделили средства, выделенные целевым распоряжением президента, таким образом, что шахтерам досталась треть, а энергетикам две трети этой суммы. Посмотрим, подтвердит ли это ревизия.

Евгений Наздратенко сделал ряд других любопытных заявлений. Он вспомнил, что был единственным губернатором, который письменно высказал президенту свое несогласие с отставкой Анатолия Чубайса, насылавшим на его голову многие страшные комиссии. И сегодня губернатор сожалеет о том, что "такой сильный экономист", как Чубайс, отстранен от экономики у него, по мнению Наздратенко, был "нормальный" взгляд на реструктуризацию и финансирование угольной отрасли. Впрочем, неизвестно, чего в этой позиции больше - искренности или политического лукавства в ожидании предстоящих объяснений с президентскими эмиссарами.

Любопытно также, что практически никто из наших многочисленных собеседников в крае не выказал недовольства деятельностью губернатора. Об этом говорит и его убедительная, почти лужковская победа на недавних выборах главы администрации. Действительно, с народом Наздратенко говорить умеет. После долгих бесплодных переговоров в Лучегорске он неожиданно выдал совершенно иррациональный аргумент: "Если мы не поддержим министра, его снимут, а нам взамен пришлют какого-нибудь рыночного м...." И все - забастовку, которой долго дожимали всех начальников, вдруг решили прекратить.

Ставит себе в заслугу Наздратенко и добытое в трудах преимущество Ельцина на президентских выборах в крае. Между тем, участник войны и инвалид труда Николай Гузов, один из наших редких трезвых собеседников в бастующей Тавричанке, выразил удивление следующим феноменом: все его знакомые голосовали за Зюганова, а победил Ельцин.

Говорить об окончательном прекращении массовой забастовки в Приморье рано. Лишь к середине месяца, когда ожидается поступление денег в счет зарплаты за апрель-май, напряжение может быть снято. Но плавают в тумане тарифы, непонятны перспективы возвращения долгов - их по нашим реалиям в состоянии выбить из должников только краевая администрация.

...Пролетая обратной дорогой над Братском и испытывая головокружение от калейдоскопа всех этих долгов, штрафов и нормативов, мы уже вздрагивали при упоминании умными попутчиками-специалистами всякой цифры: "Ага, в Братске тариф 12 рублей, а никакой проблемы нет". И тогда, спасаясь от этой алгебры, мы задали высокому чиновнику самый простой вопрос. "Что бы вы чувствовали, - спросили мы, - если бы были простым шахтером?" - "Ничего, кроме злости, - честно ответил он, поправляя на запястье неплохие часы "Сейко". - А сейчас, фу, рад, что выбрался оттуда".

Приморский край.