Госфиниздат. М. 1954. 268 стр. Тираж 7000. Цена 10 руб. 95 коп.

Глубокое и всестороннее изучение истории народного хозяйства, а стало быть, и исторического процесса в целом, немыслимо без исследования финансов, весьма точно отражающих (особенно в эпоху капитализма) состояние экономики и классовый характер политики государств и, в свою очередь, оказывающих активное воздействие на экономику и политику. Поэтому ценным является почин А. П. Погребинского, опубликовавшего первую в советской литературе обобщающую работу по истории финансов дореволюционной России XIX и начала XX века. Широта тематики, значительный охват материала, ясность изложения делают книгу полезным пособием не только для "узких" специалистов, но и для преподавателей, студентов. Автор строит свою работу в историческом плане, прослеживая основные этапы развития государственных финансов, их взаимосвязь с социально-экономическим развитием страны. Структура книги соответствует в основном принятой в нашей литературе периодизации истории СССР эпохи капитализма, а то, что период империализма доведен здесь до своего исторического конца - кануна Октябрьской революции, - придает изложению необходимую цельность и завершенность.

Работа А. П. Погребинского в целом удачно соединяет в себе итоги предшествующих исследований и результаты самостоятельной разработки ряда проблем, либо мало изученных, либо запутанных и искаженных многими буржуазными историками и экономистами. В этом отношении следует отметить разделы книги, посвященные финансам России в период кризиса крепостнической системы хозяйства, финансовой реформе 1862 г., железнодорожному строительству второй половины XIX века и др. Не ограничиваясь литературой вопроса, А. П. Погребинский обратился к архивным материалам и ввел в научный оборот ряд новых фактов и данных.

Правда, стремление автора к обновлению материала приводит подчас к неравномерности изложения в ущерб тем вопросам, по которым не удалось привлечь новых источников. Так, обращает на себя внимание скудость фактического материала по истории займов, в частности внешних займов царизма конца XIX в. и предвоенных лет XX в. (1909 - 1914). Сравнительно слабо освещены состояние железнодорожного хозяйства и особенности нового железнодорожного строительства 1900-х годов. Полагаем, что такая неравномерность, в какой-то мере неизбежная в обобщающей работе, могла бы быть преодолена хотя бы частично за счет более интенсивного использования литературы.

Работе не хватает историографического обзора (не приложена даже библиография или список использованных трудов). В частности, очень полезно было бы подвергнуть критическому разбору дореволюционные монографии, часть из которых (как, например, "Русский государственный кредит" П. П. Мигулина или "Государственный долг" М. И. Боголепова) сохраняет по своему фактическому материалу значение по сей день. Автора можно упрекнуть и в том, что он придерживается догматического метода изложения: не полемизирует, не оговаривает спорности некоторых положений в современной литературе.

Центральной проблемой данной работы является вопрос о социальной природе государственных финансов дореволюционной России и финансовой политики царизма. Автор отчетливо показывает роль финансов как орудия дополнительной эксплуатации трудящихся масс, правильно отмечает, что налоговая система в России, косившая до падения крепостного права ярко выраженный средневековый характер, продолжала сохранять крепостнические черты и в пореформенное время. А. П. Погребинский опровергает, в частности, либеральную версию, иногда не критически повторяемую и некоторыми советскими авторами, о якобы прогрессивных преобразованиях в налоговой системе, произведенных в 80-х годах министром финансов Бунге.

Если общая оценка пореформенной налоговой системы, которую дает автор, не вызывает возражений, то все же желательно, чтобы эта важнейшая сторона работы была дополнена и углублена. В главах по истории финансов конца XIX - начала XX в. недостает анализа прямых налогов - поземельного, промыслового и др.; не вскрыта механика переложения их на плечи трудящихся. Отсутствует четкая картина, показывающая вытеснение прямых

налогов косвенными. Данные о повышении налогов, приводимые в рецензируемой книге, целесообразно было бы сопоставить со сведениями о росте населения, показав, таким образом, реальное усиление тяжести налогового гнета (так, в 1900 - 1913 гг. рост налогов превысил прирост населения более чем в 3 раза).

Пытаясь замаскировать все возраставшее ограбление масс, официальная дореволюционная литература обычно ссылалась на то, что душевое обложение в царской России было ниже, чем в других капиталистических странах. Но она скрывала то решающее обстоятельство, что и народный доход на душу населения в условиях полукрепостного строя был в несколько раз ниже, чем на Западе. Если брать отношение налогов (государственных и местных) к душевому доходу, то оно составляло в 1914 г. в Англии и Германии немногим менее 10%, в Италии - около 11%, во Франции - 11,6%, а в царской России - 14,8%¹ . При этом надо учесть еще резкую неравномерность в обложении имущих и неимущих слоев налогоплательщиков, Нельзя не пожалеть, что А. П. Погребинский не обратил должного внимания на эту сторону дела. Общее положение о том, что налоговый гнет в деревне "был особенно тягостным для бедняков" (стр. 101), не подтверждено соответствующими цифровыми данными. Так же декларативно звучит в книге и другое важное положение - о влиянии косвенных налогов на рост цен и сокращение реального заработка трудящихся (стр. 98).

Нельзя согласиться с утверждением автора, что кризис начала XX в. и неурожай 1901 г. затруднили возможность выколачивать прямые налоги с населения, а сокращение народного потребления уменьшило поступление косвенных налогов (стр. 181), Вывод этот построен на умозаключениях, а не на фактах, которые показывают, что царизм и в условиях кризиса, обострившейся нужды масс продолжал политику повышения налоговых ставок и расширения акцизного обложения, добиваясь таким путем увеличения налоговых поступлений. За 1900 - 1903 гг., по подсчетам Ю. Н. Шебалдина, все доходы казны увеличились на 19%, в том числе косвенные налоги возросли на 26%.

Главное, чего не хватает, на наш взгляд, исследованию А. П. Погребинского, - это конкретного анализа перераспределения народного дохода через каналы бюджета в пользу имущих классов. Теоретически бесспорное положение, что финансовая система "служила рычагом перераспределения национального дохода в пользу буржуазии, в ущерб пролетариату" (стр. 5), будучи механически примененным к царской России, представляется неполным и упрощенным. Во-первых, то, что отнималось у рабочих в качестве налогов, доставалось не одной буржуазии и даже в первую очередь не ей, поскольку государственная машина царизма находилась в руках помещиков-крепостников. Во-вторых, налоги были орудием дополнительной эксплуатации не только рабочих, но и крестьян, составлявших подавляющее большинство налогоплательщиков. Следовательно, и дополнительное обогащение крупного капитала происходило в значительной мере за счет ограбления помещичьим государством крестьянских масс - крайне важное обстоятельство, проливающее свет на экономические основы контрреволюционного союза верхов буржуазии с реакционными помещиками, на природу "военно-феодального империализма" царской России.

Упрощенная трактовка данного вопроса сказывается и в других местах книги, в частности в анализе таможенного протекционизма. Автор рассматривает его как один из источников сверхприбылей крупного монополистического капитала, лишь вскользь отмечая фискальное значение протекционистской системы (стр. 77) и не показывая, как распределялся таможенный доход между государством и крупным капиталом. Между тем, по подсчетам, относящимся к 1905 г., 66% всей поступившей пошлины приходилось на долю товаров, обложение которых имело чисто фискальное значение или отвечало "интересам сельского хозяйства" (то есть в первую очередь помещиков)² .

Финансовая политика царизма в данном случае, как и во многих других, носила противоречивый, двойственный характер: удовлетворение потребностей быстро растущего и крепнущего капитала сочеталось в ней с обслуживанием правящего дворянско-помещичьего класса, сохранение власти и привилегий которого оставалось главной задачей монархии. Правда, сдвиги в сторону

¹ Исходя из цифры народного дохода 16400 млн. руб. См. С. Г. Струмилин. Очерки советской экономики. 1930, стр. 14.

² В. П. Литвинов-Фалинский. Наше экономическое положение и задачи будущего. СПБ. 1908, стр. 83.

буржуазной монархии проявились в наибольшей мере в финансово-экономической политике царизма. Но было бы абсолютно неверным отрывать финансы от общей политики царского правительства и рассматривать их как область исключительного господства буржуазии. Некоторые же положения А. П. Погребинского могут вызвать у читателя именно такое ошибочное представление. Так, на стр. 173 говорится: "Государственные финансы стали орудием в руках монополистической буржуазии. Подчинив себе аппарат государственной власти, магнаты капитала вступили на путь беззастенчивого грабежа казенных средств, собранных у миллионов налогоплательщиков".

А. П. Погребинский прав, отмечая, что казенные заказы, ссуды Государственного банка, экспортные премии и другие средства финансовой политики царизма всецело соответствовали интересам "монополизированных отраслей промышленности". Но автор не показывает, что другие стороны этой политики полностью или частично соответствовали интересам помещиков. Для этого следовало более подробно проанализировать не только доходную, но и расходную часть бюджета. Вопрос о сахарных акцизах и "сахарной нормировке" (кстати сказать, введенной не в начале XX в., а в 1895 г.) или о винной монополии и поощрении винокуренной промышленности нельзя рассматривать, как это делает А. П. Погребинский, только в плане взаимоотношений царизма и магнатов капитала; надо учитывать прямую заинтересованность в этих мерах крупнейших землевладельцев и правящих сфер. Отмечая чрезвычайно высокие пошлины на плуги и другие сельскохозяйственные орудия, употреблявшиеся в крестьянских хозяйствах (стр. 98), автор упускает из виду, что сложные земледельческие машины, применявшиеся в помещичьих (а отчасти и в кулацких) экономиях, ввозились беспошлинно. Как ни малы были размеры обложения крупной буржуазии, они были все же выше ничтожного обложения помещиков, что порождало постоянные конфликты (особенно вокруг ставок промыслового налога). Факты этого рода нетрудно умножить.

Оценивая третьеиюньский период как своеобразную ступень всей капиталистической эволюции страны, В. И. Ленин писал в 1911 г.: "Устраняет ли эта ступень сохранение "власти и доходов" - говоря в социологическом смысле - за землевладельцами феодального типа? Нет, не устраняет. Происшедшие изменения... не устраняют основных черт старого режима, старого взаимоотношения социальных сил"³ . Эти основные черты полукрепостного строя должен постоянно иметь в виду и историк финансов дореволюционной России, рассматривает ли он внутреннее финансовое положение страны или характер ее зависимости от иностранного капитала.

Следует признать, что последний вопрос в его конкретном плане принадлежит к числу наименее разработанных в советской историко-экономической литературе. Причем, если проблема проникновения иностранного капитала в промышленность и банки России привлекала к себе внимание исследователей, то истории внешних займов царизма не посвящено ни одной специальной работы. Это отразилось и на рецензируемой книге. Данные о росте государственного долга и его составе носят здесь довольно разрозненный характер (и не сведены даже в таблицу); причины и особенно последствия займовой политики самодержавия не вскрыты до конца.

Если свести воедино отдельные замечания, высказанные в книге, можно сделать вывод, что огромный государственный долг царизма (как внутренний, так и внешний) являлся результатом непрерывно растущих военных расходов, хронической дефицитности бюджета "а протяжении ряда десятилетий и осуществления на государственные средства железнодорожного строительства. Однако данные на этот счет, приводимые автором, несколько преуменьшены. Размеры государственного долга (включая гарантированные государством железнодорожные займы, но без государственных ипотечных займов) составили к 1914 г. не 8,8 млрд. руб., как указывает А. П. Погребинский, не приводя источника (стр. 130), а более 10,5 млрд. руб., причем удельный вес железнодорожных займов выражался не в 35%, а в 46%⁴ . Следовательно, примерно половина государственного долга России была связана с железнодорожным строительством. В конце же XIX в. на долю железнодорожных займов приходилось и того больше - 53% всей суммы долга.

³ В. И. Ленин. Соч. Т. 17, стр. 118.

⁴ Эти и последующие данные по государственной задолженности исчислены на основании обобщенных материалов русской статистики ценных бумаг (см. Статистические приложения в работе И. Ф. Гиндина "Русские коммерческие банки". М. 1948, стр. 391 - 405, 394 и 444 - 447).

Чем объяснить такое направление займовой политики самодержавия, создающее видимость производительного использования займов? А. П. Погребинский приводит известные слова Маркса о том, что "во всех странах, за исключением Англии, правительства покровительствовали железнодорожным компаниям и обогащали их за счет государственного казначейства". Автор указывает, что это положение Маркса особенно применимо к дореволюционной России - "стране, сравнительно бедной капиталами, где политика "воспособления" со стороны казны имела длительные исторические традиции" (стр. 138). Правильно, на наш взгляд, заключение автора, что железнодорожные займы конца XIX в. послужили царизму важным средством "уравновешивания" платежного баланса за счет привлечения иностранных капиталов (стр. 146 - 147). Но эта мысль была бы гораздо убедительнее, если бы автор отметил, что более 2/3 внешней задолженности царизма к началу XX в. имело своим происхождением железнодорожные займы, причем вложения иностранного капитала в эти займы в 1900 г. почти в два раза превышали все остальные иностранные инвестиции (вложения в другие государственные ипотечные, городские займы, акции и облигации торгово-промышленных предприятий, банков и др.).

Нарастание внешнего долга было явлением типичным для многих капиталистических стран. Получение новых займов для погашения старых также не представляло какого-то "исключения" (как это иногда получается у А. П. Погребинского). Особенностью же царской России был громадный удельный вес заграничных займов, ложившихся тяжелым дополнительным грузом на бюджет и всю экономику страны.

В объяснении этого явления нельзя ограничиваться констатацией "бедности" страны капиталами, ее "экономической и финансовой слабости" (стр. 115 и др.). Задача исследователя - вскрывать социальные причины этой слабости и, в частности, показать сугубо непроизводительный, паразитический характер использования внутренних накоплений, направлявшихся царизмом прежде всего на финансирование полукрепостнического помещичьего землевладения и так называемые "общегосударственные нужды" - содержание военно-полицейского чиновничьего аппарата, верхушка которого рекрутировалась из тех же дворян-помещиков, и др. Так, в 1914 г. из 14 млрд. руб. вложений русских капиталов в ценные бумаги на долю государственного (без железных дорог) и ипотечного кредита приходилось 9,3 млрд., то есть 2/3 всех вложений, и только остальные 4,7 млрд. пошли на железнодорожные займы, акции и облигации торгово-промышленных предприятий и акции банков. В свете объективных фактов становится понятным, почему царское правительство держало курс на привлечение иностранных капиталов в сферу экономики и обеспечение колоссальных сверхприбылей в первую очередь тем группам российского монополистического капитала, которые были тесно связаны с иностранными монополиями и банками.

С ростом экономической зависимости царской России нарастала постепенно и зависимость внешнеполитическая. Однако процесс закабаления был сложным и противоречивым. Нельзя ставить знак равенства между взаимоотношениями царизма и иностранного капитала в конце XIX в. и накануне, а особенно во время первой мировой войны, как нельзя забывать при характеристике этих отношений, что царизм был не только агентурой, но и партнером западного империализма, имевшим свои самостоятельные экспансионистские целя во внешней политике.

Важно проследить ухудшение условий "кабальных займов". Это удачно сделано в главе о финансах в период первой мировой войны, но в целом рост внешнего долга царизма рассматривается в книге чисто количественно, без четкого выведения определенных этапов. Этому мешает, между прочим, несколько произвольное обращение автора с такими терминами, как "катастрофическое положение", "крах" и т. п., которые неоднократно применяются при характеристике финансового положения страны в конце XIX в. (см., например, стр. 87, 114, 146). В действительности же о близком к катастрофе состоянии государственных финансов России можно говорить с полным основанием лишь применительно к концу 1905 - началу 1906 года. Именно поэтому международный заем 1906 г. резко усилил зависимость царской России и в значительной мере обусловил ее неполноправное положение в лагере Антанты уже накануне империалистической войны. Глубочайший финансовый кризис в годы войны ускорил процесс превращения страны в полуколонию западного империа-

лизма. Помешать этому могла только победоносная пролетарская революция.

Хотелось бы, чтобы автор больше внимания обратил на выявление специфики отдельных периодов финансово-экономического развития, особенностей его в условиях России. Он лишь попутно говорит, например, о выкупной операции - единственной в своем роде, крепостнической по происхождению и ростовщической по своей сущности государственно-кредитной операции. В главе пятой, "Финансы самодержавия от начала XX в. до первой мировой войны", слабо подчеркнуты новые моменты в истории финансов, связанные с вступлением царской России в период империализма.

Нельзя ограничиться отдельными и довольно случайными примерами для иллюстрации грабительской финансовой политики царизма в национальных районах (стр. 198 - 199). Этой важной проблеме следовало бы, на наш взгляд, посвятить специальный раздел.

Каждой из глав книги предпослана общеэкономическая характеристика. Само по себе это является безусловным достоинством книги. Но, к сожалению, эти характеристики не всегда точны. Вызывает, например, возражения категоричность, с которой автор воспроизводит (в главе 1-й) спорное положение С. Г. Струмилина о том, что уже в предреформенной России существовали все особенности "достаточно созревшего капитализма" (стр. 17), тем более, что это утверждение противоречит характеристике финансов страны, данной самим же А. П. Погребинским.

Нечетко, с некоторыми фактическими ошибками характеризуется автором процесс концентрации промышленности (стр. 74). Например, в книге приводятся данные переписи 1897 г., согласно которым 28% промышленных заведений России не имели механических двигателей, и далее указывается: "В таких предприятиях низкий уровень механизации восполнялся сравнительно большим количеством занятых рабочих" (стр. 74 - 75). На самом деле речь идет о мелких, полукустарных предприятиях, где было немного рабочих; ссылка же автора на статью В. И. Ленина "Анкета об организациях крупного капитала" в данном случае неправомерна, ибо Ленин говорил о феодальном происхождении высокой концентрации уральской горной промышленности, которая при всей ее отсталости механическими двигателями располагала.

А. П. Погребинский часто использует готовые данные, заимствованные либо из официальных источников, либо из литературы, в том числе из работ буржуазных авторов, не производя необходимой критической проверки этих источников. Приведем несколько примеров: на стр. 95 автор помещает таблицу исполнения доходной части пореформенного бюджета, взятую из вышедшей в конце XIX в. книги П. Сабурова "Материалы для истории русских финансов". Доходы бюджета за 1886 - 1895 гг. показаны здесь в сумме 14697 млн. руб., по отношению к которым 7122 млн. руб. налогов составляют только 48%. Но Сабуров формально исчислил сумму доходов, включив сюда конверсию займов, которая является на самом деле чисто обменной операцией. При исключении конверсии оказывается, что доходов было получено только 9906 млн. рублей. Сумма же налогов, если включить в них "разные сборы" (гербовые и проч.), почему-то отнесенные А. П. Погребинским в доходы от государственных имуществ, достигает 7838 тыс. рублей. Следовательно, действительная сумма налогов в бюджете царской России составляла не 48%, а 79%! Соответственно 4 300 млн. руб. военных расходов за 1886 - 1895 гг. по отношению к валовым расходам бюджета составляют 28%, а по отношению к "очищенным" - 44%.

В двух местах рецензируемой книги приводятся без всяких пояснений сравнительные данные о величине прямых налогов, приходившихся на одну десятину помещичьей и крестьянской земли: в 1870-х годах они составляли до 23 коп. для помещиков и от 2 руб. 21 коп. до 3 руб. 33 коп. для крестьян (стр. 104), а в 1906 г. - 25,6 коп. для помещиков и 84,3 коп. для крестьян (стр. 190). Выходит, что тяжесть обложения крестьян прямыми налогами уменьшилась за это время в 3 - 4 раза. Автору здесь следовало разъяснить, что в данные 1870-х годов вошли выкупные платежи, а в данных 1906 г. они уже не учитывались. Выпадение же этого источника доходов царизм восполнил, как указывает сам автор, новым повышением косвенных налогов (стр. 187). В книге сообщается, что "к моменту создания Государственного банка долг казны бывшим кредитным учреждениям составлял 252 млн. руб., а помещиков - 232 млн. руб." (стр. 44). Эти частичные цифры рядом с указанными на стр. 39 правильными цифрами - 500 и 427 млн. руб. - могут только смутить читателя. Не-

точно и некритически используются подсчеты Саввина о переплате потребителя за изделия отечественной промышленности, обложенные пошлинами (стр. 76 - 77). Ошибочно указание автора, что таможенные пошлины не входили в отдел косвенных налогов царской "росписи доходов и расходов". А. П. Погребинский смешал таможенные пошлины с другими пошлинами (гербовыми, судебными и т. п.). В результате оказались неверными и общие расчеты о величине косвенных налогов, приведенные на стр. 191. В некоторых случаях автор не указывает источники, откуда заимствованы данные (см. стр. 132, 190, 202). Подводя итоги, следует указать, что работа А. П. Погребинского и в нынешнем ее виде много дает для понимания социальной природы государственных финансов дореволюционной России, характера и результатов финансовой политики царизма. Но было бы весьма желательным, чтобы автор продолжил свою работу, уделив больше внимания раскрытию связей государственных финансов со всей экономической политикой самодержавия, проблемам государственного кредита, внешних займов, воздействия финансовой системы на хозяйственное развитие страны и положение трудящихся масс. Можно надеяться, что появление книги А. П. Погребинского будет способствовать более активной разработке проблем экономического развития России в эпоху капитализма, и прежде всего уяснению особенностей российского империализма.