Академия наук СССР. Институт истории. Изд-во АН СССР. М. 1956. 432 стр. Тираж 1600. Цена 18 руб. 30 коп.

Центральную задачу рецензируемого исследования автор формулирует следующим образом: "Показать роль русского трудового населения в развитии производительных сил Сибири и значение совместной жизни русского народа и народов Сибири для их дальнейшего развития" (стр. 8 - 9). Хронологически работа ограничена XVII в., что представляется убедительным, так как этот период имеет важнейшее значение в истории Сибири. "Именно в это время, - пишет В. И. Шунков, - закладывались первые основы трудовой деятельности русского населения в Сибири и завязывались первые узлы взаимоотношений русского населения и народов Сибири" (стр. 7). Автор совершенно правильно считает, что "наибольший вклад в развитие производительных сил Сибири в XVII в. русское трудовое население внесло путем создания и развития в ней земледелия. Русский крестьянин с сохой, бороной и серпом, с его вековыми земледельческими навыками совершил в доступных для феодального общества формах и степени подлинный переворот в деле использования земельных богатств Сибири. Изучение этой стороны деятельности русского населения в Сибири помогает понять плодотворность факта вхождения Сибири в состав Русского государства для развития ее народов" (стр. 7 - 8).

Одновременно с центральной проблемой - развитие русского земледелия в Сибири - В. И. Шунков рассматривает роль русских служилых людей в колонизации Сибири в целом и в развитии в ней земледелия в частности. Автор уделяет значительное внимание социальной природе русского крестьянства в Сибири, феодальному строю сибирской деревни. Изучение этого вопроса приводит его к важному выводу об отсутствии противоречий между непосредственными производителями материальных благ - русским крестьянством и трудящимся нерусским населением.

Работа состоит из двух частей, разделенных на отдельные очерки. В первой исследуется развитие земледелия в отдельных районах Сибири, начиная с самого западного - Верхотурско-Тобольского и кончая самым восточным - Забайкальско-Приамурским. Состоит она из семи очерков, пять из которых содержат характеристику конкретных условий развития земледелия в отдельных районах Сибири, один очерк посвящен дорусскому земледелию в Сибири, а последний, седьмой, - географическому размещению сибирского земледелия. В трех очерках второй части рассматриваются общие вопросы земледелия (техника и системы сибирского земледелия), хлебоснабжение, хлебная торговля и цены на хлеб, а также дается характеристика феодального строя сибирской деревни. В заключении книги подводятся основные итоги развития земледелия в Сибири в XVII веке.

Работа В. И. Шункова, с одной стороны, подводит итог изучению сибирского земледелия, проведенному в советской исторической науке за последние десять лет, с другой - содержит новое исследование состояния земледелия в тех районах Сибири, которые еще не были затронуты в этом отношении. Автор в данном случае опирался прежде всего на собственную работу "Очерки но истории колонизации Сибири в XVII - начале XVIII века" (М. -Л. 1946), в которой подвергнута изучению крестьянская колонизация и развитие земледелия в шести воеводствах Западной Сибири: Верхотурском, Тобольском, Туринском, Тюменском, Пелымском и Тарском. Кроме того, автор использовал опубликованные труды: В. Н. Шерстобоева "Илимская пашня". Т. I (Иркутск. 1949), З. Я. Бояршиновой "Население Томского уезда в первой половине XVII в." ("Труды" Томского государственного университета. Т. 112. Серия историко-филологическая. Томск. 1950, стр. 23 - 210), а также авторефераты неопубликованных кандидатских диссертаций: Ф. Г. Сафронова "Крестьянская колонизация бассейнов Лены и Илима в XVII в." (М. 1950)¹ и

¹ В настоящее время диссертация Ф. Г. Сафронова опубликована под тем же заглавием (Якутск. 1956).

О. И. Кашик "Из истории социально-экономического развития Иркутского и Нерчинского уездов в конце XVII - начале XVIII века" (Иркутск. 1952).

Вопросы развития земледелия в "Кузнецком, Енисейском и Красноярском уездах и в Приамурье исследованы В. И. Шунковым впервые.

В основу книги положены опубликованные и неопубликованные источники. Из неопубликованных источников первое Место занимает обширное делопроизводство Сибирского приказа, центрального правительственного учреждения, ведавшего Сибирью в XVII веке. В качестве дополнительного источника привлечено делопроизводство местных учреждений XVII в. - приказных изб сибирских городов. Эти материалы находятся главным образом в Центральном государственном архиве древних актов (ЦГАДА) в Москве. В этом архиве автором использованы фонды Сибирского приказа, Верхотурского уездного суда, Иркутской и Якутской приказных изб. Привлечены также верхотурские, иркутские, нерчинские и якутские акты, хранящиеся и Ленинградском отделении Института истории АН СССР, а также отдельные документы из рукописных собраний Государственной библиотеки имени В. И. Ленина в Москве и Государственной публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

Основные выводы исследования В. И. Шункова сводятся к следующему. Дорусское земледелие в Сибири имело очень древнюю традицию, восходящую примерно ко второму тысячелетию до н. э. Древняя Сибирь не была сплошной земледельческой территорией. Отдельные очаги земледелия начинались от Уральского хребта и тянулись через всю Сибирь до Приамурья включительно. Высшего своего развития - поливного пашенного земледелия - сибирское земледелие достигло в Минусинской котловине и на Алтае в середине первого тысячелетия н. э. К XVII в. это земледелие в силу ряда причин оказалось разрушенным. Пришло в упадок и дауро-дючерское пашенное земледелие на Амуре. В XVII в. пашенное земледелие было только у тобольских татар. Сохранившееся до прихода русских земледелие имело примитивный характер. В большинстве мест оно было мотыжным, с малыми посевами и небольшими урожаями высевали просо, ячмень, изредка пшеницу. Земледелие повсеместно дополнялось собирательством. У большинства народов Сибири основными замятиями являлись скотоводство и различные промыслы. Сибирское земледелие не могло удовлетворить потребности в хлебе местного и русского населения. Русскому земледельцу, знакомому с употреблением сохи и бороны, применявшему трехпольный севооборот и удобрение, пришлось в этих местах запеню создавать земледелие.

Самый крупный и самый ранний русский земледельческий район Сибири в XVII в. - Верхотурско-Тобольский, расположенный по точению Иртыша, Тобола и их притоков. Здесь было наиболее плотное русское население. Ряд экономических и политических причин вызвал заселение этих мест с севера. Русские слободы и деревни появились сначала по рекам Тавде, Туре и при устье Тобола, затем началось продвижение к югу по притокам Туры - Нице и Пышме, притоку Тобола - Исети, вверх по Тоболу и Иртышу и притоку Иртыша - Ишиму. Дальнейшее продвижение на юг было остановлено набегами кочевников. Земля возделывалась главным образом крестьянами-государственными, митрополичьими и монастырскими, а также значительной частью служилого и посадского населения. Пашенное земледелие местного татарского населения продолжало развиваться, но более скромными темпами по сравнению с земледелием русских. Общая площадь возделываемых земель к концу XVII в. достигла 80 тыс. десятин. Таким образом, Верхотурско-Тобольский район к началу XVIII в. не только обеспечивал потребность местного населения в хлебе, но и мог выделять его излишки для продажи в другие места, то есть к концу XVII в. он стал хлебопроизводящим.

В Томско-Кузнецком районе земледелие в XVII в. имело сравнительно слабые успехи, несмотря на то, что освоение этой территории началось в первые годы XVII века. Это объясняется прежде всего тем, что район находился в стороне от основного потока русской колонизации. Его положение как пограничного, подверженного постоянным набегам степных кочевников, тоже не благоприятствовало развитию земледелия. Очень важное значение для развития хлебопашества на этой территории имела вольная крестьянская колонизация, и лишь в Кузнецком уезде значительное место в земледелии занимал труд ссыльных. Особенно важную роль сыграла в развитии земледелия в Томском уезде пашня служилых и посадских людей. Общие размеры служилой и посадской запашек значительно превосхо-

лили площадь крестьянских посевов. Медленные темпы развития сельского хозяйства Томско-Кузнецкого района обусловили и консервативность форм эксплуатации крестьянского населения. В Томском уезде до конца XVII в. господствовала отработочная рента и рента продуктами, а в Кузнецком уезде - только отработочная рента. Тем не менее Томский уезд к концу века уже начинал обходиться своим хлебом, а Кузнецкий уезд до самого конца XVII в. остался потребляющим районом: своего хлеба не хватало, и его приходилось завозить из других мест Сибири. Русское земледелие оказывало благотворное влияние на хозяйство местного населения, стимулировало его переход от мотыжного земледелия к пашенному.

По среднему течению Енисея русское население создало второй по своему значению земледельческий район, уступавший по размерам сельскохозяйственного производства только Верхотурско-Тобольскому и превосходивший все остальные. Хотя в хозяйстве Енисейского района, расположенного на основном пути русского движения в Сибирь, большое значение имели ссыльные, тем не менее основой развития русского земледелия была здесь вольная крестьянская колонизация. Крестьяне, а также посадские и служилые люди, имевшие собственную запашку, составляли более половины русского населения этой территории. К концу XVII в. Енисейский район не только обходился своим хлебом, но и снабжал им определенную часть северных и восточных областей Сибири, становился хлебопроизводящим. Здесь, так же как и в других местах Сибири, русские поселенцы способствовали переходу местного населения от мотыжного земледелия к пашенному.

В XVII в. были заложены основы земледелия и в бассейне р. Лены. Удаленный от основных земледельческих районов Сибири и центра страны, Ленский район имел слабый приток вольного русского населения. Тут крупную роль в развитии земледелия играли ссыльные. Русские поселенцы на Лене передали свой трудовой опыт якутам, что способствовало появлению у них земледелия. Однако, несмотря на некоторые успехи земледелия, Ленский район в течение всего XVII в. имел постоянную нужду в привозном хлебе.

Самым восточным районом русского земледелия был Забайкальско-Приамурский. Путь на Амур шел с Ангары через Байкал, Селенгу и Шилку. Во второй половине XVII в. русские поселения появились на всем протяжении этого пути - от берегов Байкала до впадения Зеи в Амур. Вольная крестьянская колонизация сюда доходила в меньшей степени. Поэтому здесь также значительную роль в развитии земледелия сыграли ссыльные из европейской части страны. Служилые люди, попадавшие на Амур и его притоки, как правило, тоже занимались хлебопашеством.

Русская колонизация Забайкалья и Приамурья выявила возможности широкого развития земледелия в этом крае. К началу XVIII в. русское население, вне зависимости от сословной принадлежности, создало здесь земледелие, которое достаточно обеспечивало потребность жителей в хлебе. Хотя по Нерчинскому договору 1689 г. русским пришлось оставить среднее течение Амура, развитие земледелия в его верховьях продолжалось. Русские перенесли на Амур почти все те культуры, которые они возделывали у себя на родине. С другой стороны, у русских крестьян появились и новые культуры, заимствованные у китайского народа. Все это имело огромное значение для развития производительных сил Забайкалья и Приамурья.

В течение XVII в. в результате труда русских, а также и местных крестьян была создана довольно значительная земледельческая полоса, простиравшаяся от восточных склонов Урала на западе до верховьев Амура на востоке, от района Пелыма, Тобольска, устья Подкаменной Тунгуски и Якутска на севере до течения Мияса, городов Кургана и Тары, верховьев Томи, г. Красноярска и побережья Байкала на юге. Все это пространство не было сплошной земледельческой территорией. Создалось пять земледельческих районов: Верхотурско-Тобольский, Томско-Кузнецкий, Енисейский, Ленский и Забайкальско-Приамурский, между которыми лежали обширные территории, еще не знавшие пашни. Граница русского земледелия значительно продвинулась на север по сравнению с дорусским хлебопашеством Сибири. Русское земледелие здесь должно было развиваться в неблагоприятных почвенно-климатических условиях, так как продвижению на юг мешали набеги степных кочевников. Все это вместе взятое тормозило общее развитие сельского хозяйства и требовало героических усилий от русских крестьян, заводивших пашни в таежной полосе.

Земледелие нерусского населения достигло в XVII в. значительных успехов, что

сказалось в переходе от мотыжного земледелия к пашенному и появлении этой отрасли хозяйства у народов, ранее его не знавших. Между отдельными земледельческими областями установились прочные экономические связи. Хлебопроизводящие районы - Верхотурско-Тобольский и Енисейский - все больше снабжали своим хлебом другие районы Сибири, где производилось хлеба недостаточно. К концу XVII в. сибирское земледелие уже обеспечивало в основном потребность населения в хлебе и явилось основой для более широкого развития сельского хозяйства Сибири в последующее время.

В Сибири не было единой системы земледелия. Русские крестьяне пользовались перелогом и паровой системой. Последняя применялась как в форме безнавозного пара, так и в форме двухполья и трехполья, с применением навозного удобрения. В XVII в. наметилась тенденция к расширению трехполья, но оно еще не стало в то время господствующей системой земледелия. Русские крестьяне принесли в Сибирь свой опыт обработки земли, приобретенный в европейской части страны. Широкое применение пробных посевов в различных природных условиях составляет яркую черту истории сибирского земледелия.

Основными поставщиками хлеба в Сибири явились Верхотурско-Тобольский и Енисейский районы. Здесь установились наиболее низкие и наиболее устойчивые хлебные цены. Вывоз хлеба отсюда в другие области Сибири привел в конце XVII в. к снижению хлебных цен в этих местах. Это служило показателем успехов сибирского земледелия и прочных экономических связей между отдельными областями Сибири и свидетельствовало о создании сибирского хлебного рынка.

Сибирь XVII в. - часть Русского феодально-крепостнического государства, и производственные отношения, сложившиеся в ней, были феодальными. Но феодальный строй Сибири имел особенности, отличавшие его от общерусских феодальных отношений. Основным феодальным собственником сибирской земли являлось государство. Частное землевладение в Сибири не превышало 14%. Население Сибири - русское и нерусское - обязано было отбывать повинности, платило ренту продуктовую и отработочную в пользу государства. Нерусское население платило ясак, русские крестьяне обрабатывали "государеву десятинную пашню" или платили "выдельный хлеб" (хлебный оброк). Сибирские государственные крестьяне по своему экономическому и правовому положению приближались не столько к черносошным крестьянам Русского Севера, сколько к дворцовым крестьянам центра страны.

Эти выводы убедительно аргументированы в рецензируемой книге анализом огромного количества источников, в значительной части не опубликованных и впервые вводимых автором в научный оборот. Если в советской исторической науке за последнее время появилось довольно много исследований, посвященных изучению производственных отношений в период феодализма, то до сих пор вышло непростительно мало работ, уделяющих внимание развитию производительных сил этого периода. Книга В. И. Шункова в данном отношении заполняет весьма существенный пробел.

Очень важны выводы В. И. Шункова о взаимоотношениях русского и нерусского населения в Сибири. В советской исторической литературе немало писалось и пишется о прогрессивности вхождения нерусских народов в состав Русского государства, причем эта прогрессивность часто характеризуется общими фразами, лишенными конкретного содержания. Исследование В. И. Шункова на большом конкретном материале показывает, как завязывались и крепли трудовые связи русского и нерусского населения Сибири, как русская, более передовая экономика влияла на недостаточно развитое хозяйство Сибири, как закладывались основы той дружбы народов СССР, которая получила яркое воплощение в условиях советской действительности.

Ценное исследование В. И. Шункова имеет и некоторые недостатки. Прежде всего нужно остановиться на предисловии, которое содержит общую постановку вопроса и характеристику литературы и источников. Постановка вопроса дана правильно и замечаний не вызывает. К сожалению, этого нельзя сказать о характеристике литературы и источников. Эта характеристика является настолько краткой и суммарной, что, по существу, ничего не дает читателю. В какой-то мере она может удовлетворить лишь специалиста по истории Сибири, детально изучавшего и источники и литературу. Но ведь круг читателей советской исторической литературы не ограничивается специалистами-сибиреведами. В обзоре литературы названы лишь фамилии авторов,

без указания заглавий их работ, и только для немногих сделано исключение. Этого, разумеется, недостаточно.

То же самое следует сказать и об обзоре источников. Автор явно уклонился от их характеристики. Обзор источников представляет собой перечень архивных фондов с указанием места хранения. А что собою представляют материалы этих фондов, какова их ценность, каковы их недостатки как источников, на какие вопросы они дают ответ и на какие не могут дать? Все эти вопросы встают перед читателем, а ответа на них нет. Читатель должен на слово верить автору, что он взял именно те источники, которые с наибольшей полнотой могут раскрыть поставленные задачи. Убедиться в этом нет возможности, так как краткие упоминания об отдельных документах в тексте далеко не исчерпывают тех источниковедческих сведений, которые нужны читателю в качестве необходимого минимума. Это существенный недостаток работы. Непонятно, почему В. И. Шунков, большой знаток источников по истории Сибири XVII в., уклонился от их развернутой характеристики.

Необходимо сделать замечания и по частным вопросам. Например, на стр. 50 автор приводит интересную таблицу о количестве служилых людей, занимавшихся земледелием в Верхотурско-Тобольском районе к концу XVII в., и приходит к выводу, что около четверти служилых людей (22%) пахало землю.

Этот вывоз верен для всего района в целом. Но думается, что приведенные данные позволяют сделать более глубокий анализ. Территория Верхотурско-Тобольското района значительна, почвенно-климатические условия здесь различны, и земледелие в разных частях этой территории развивалось по-разному. Самых значительных успехов оно достигло в южных районах, наиболее благоприятных для развития земледелия. Это сказалось на размерах и крестьянской и служилой запашек. Нужно было подчеркнуть, что земледелием занимались и служили с пашни, то есть получали земельный надел вместо денежного жалованья, служилые люди преимущественно южных городов Сибири. Некоторым исключением из этого правила являлся Пелым, где около половины служилых людей (47%) имело пашню. А в Тобольске, где находилось наибольшее количество служилых людей (3323 человека из 5508), служившие с пашни составляли всего 5%. Автору не следовало бы ограничиваться общей средней цифрой по району, а сообщить отдельно данные по северным уездам - Тобольскому и Педымскому и по более южным - Верхотурскому, Тюменскому, Туринскому и Тарскому. Тогда при 22% служилых людей, занимавшихся пашней по всему району в целом, он получил бы 5,8% для северных уездов и 47,3% для южных. Положение со служилой пашней стало бы яснее, была бы подчеркнута ее специфика.

Характеризуя сравнительную малочисленность крестьянского населения в Ленском земледельческом районе (стр. 175), В, И. Шунков указывает, что русские крестьяне составляли здесь лишь 3 - 1% всего русского населения. Чтобы понять, каким образом получился этот процент, читатель должен произвести некоторые арифметические подсчеты: взять общее количество дворов волостных крестьян - 510, прибавить к ним 17 дворов монастырских вкладчиков, 951 двор служилых людей и 46 дворов посадских, получить общее количество - 1524 - и вычислить, какой процент составляет от этой суммы 527 крестьянских дворов (510 дворов крестьян и 17 дворов монастырских вкладчиков). Тогда получится 34,5% крестьянских дворов. Думается, что В. И. Шунков должен был сам сделать эти подсчеты, а читателю дать вполне готовые и ясные цифры.

На стр. 332 - 333 автор характеризует торговые операции хлебных подрядчиков в Восточной Сибири, поставлявших хлеб в казну, и отмечает на фоне мелких подрядов выдающуюся деятельность енисейского посадского человека Ивана Ушакова. Представляется, что о хлеботорговых операциях Ушакова следовало бы сказать полнее, так как этот крупный скупщик оказался фактически хозяином восточносибирского хлебного рынка.

Непонятно, почему отмена указа 1624 г. о запрещении торговым людям покупать в Сибири и Астрахани "татар и татарченков" отнесена к 1654 г. (стр. 380). Этот указ был отменен Соборным уложением 1649 г. (гл. XX, стр. 117).

В своем исследовании, посвященном развитию земледелия в Сибири, то есть деятельности главным образом русского трудового населения, В. И. Шунков почти не затрагивает вопроса о колониальной политике царизма в Сибири. В книге есть лишь краткие упоминания о восстаниях ясачного населения против царской адмилистра-

ими и ее грабительской политики (стр. 237), об организации борьбы с набегами степных Кочевников на южные районы Сибири (стр. 242 - 246), о стремлении правительства сохранить основную территорию Сибири в пользования местного населения. Так как это обеспечивало выполнение им основной феодальной повинности - уплаты ясака (стр. 362), о закабалении нерусского населения (стр. 380). Все эти разрозненные замечания не приведены в определенную систему.

В известной мере автор прав, так как книга посвящена трудовой деятельности русского населения, по отношению к которому не проводилось колониальной политики. Но, тем не менее, рассмотрение сибирского земледелия без детального изучения земледельческой деятельности нерусских народностей представляется неполным.

Было бы желательно, чтобы В. И. Шунков продолжил свою работу по истории земледелия в Сибири в XVII в., уделив специальное внимание земледелию нерусских народностей. В этой работе следовало бы отметить не только благотворное влияние русского крестьянства на развитие земледелия у нерусских народностей, но и тормозящее воздействие колониальной политики царизма на хозяйственное развитие нерусских народов.

Жаль, что работа В. И. Шункова не имеет именного и географического указателей, которые значительно облегчили бы пользование его книгой. Все это - замечания частного характера и касаются мелких вопросов. Они ни в коей мере не ослабляют общего положительного впечатления, какое производит книга В. И. Шункова. Хотя этот труд назван "Очерками", он представляет собой фундаментальное исследование по истории земледелия в Сибири в XVII в. и является ценным вкладом в советскую историческую науку.