Sven SVENSSON. Den merkantila backgrunden till Rysslands anfall pa den livlandska ordensstaten 1558. Lund. 1951, 178 S.

Свен СВЕНССОН. Экономические причины нападения России на Ливонское орденское государство в 1558 году.

Более чем полутора вековое напряженное соперничество между Россией и Швецией из-за Прибалтики, начиная с Ливонской войны в середине XVI в. и кончая Северной войной в начале XVIII в., выдвинуло для исторического исследования ряд интереснейших проблем и тем. Шведские историки обращали большое внимание на Ливонскую войну, в которой интересы Швеции и Русского централизованного государства столкнулись с особенной силой.

Из последних шведских исследований, специально посвященных истории Ливонской войны, следует прежде всего отметить вышедшую из печати (на немецком языке) в 1937 г. докторскую диссертацию С. Арнелля (Лундский университет) под заглавием "Ликвидация Ливонского орденского государства" ¹ .

Основная цель этого исследования - анализ международных отношений, связанных с Ливонской войной в ее первый период, до окончательного распада Ливонского орденского государства. Автор с особенной тщательностью рассматривает отношения между шведским королем Эриком XIV и его младшим братом, герцогом Финляндии Иоганом, их напряженное соперничество в восточной политике тогдашнего шведского государства, приведшее герцога Иогана к сближению с Польшей. Несмотря на то, что С. Арнелль не стремился дать всестороннюю историю первого этапа Ливонской войны, работа его в рамках поставленных автором задач имеет немалое значение для общей истории этой войны.

В качестве значительного вклада, внесенного в дело изучения истории Ливонской войны, следует отметить также исследование шведского историка-экономиста А. Аттмана "Русский рынок в балтийской политике XVI в. 1558 - 1595" ² . В шведской исторической литературе, как известно, проф. И. Андерссон впервые выдвинул тезис о большой значимости экономической заинтересованности правителей Швеции в их балтийской политике, направленной уже в начальный период Ливонской войны на достижение господства над русскими торговыми путями через Балтику ³ . Экономические интересы активизировали "восточную политику" Эрика XIV и его брата герцога финляндского, впоследствии короля Иогана III, привели ко вступлению Швеции в борьбу за раздел "ливонского наследства". А. Аттман, со своей стороны, взялся за исследование экономических корней Ливонской

¹ S. Arnell. Die Auflosung des Livlandischen Ordensstaates. Das schwedische Eingreifen und die Heirat Herzog Johans von Finnland. 1558 - 1562. Lund 1937.

² A. Attman. Den ryska marknaden i 1500-talets baltiska politik. 1558 - 1595. Lund. 1944.

³ I. Andersson. Erik XIV: s engelska underhandlingar. Lund. 1935.

войны, а также за раскрытие коммерческих интересов всех участвовавших в этой войне государств. Автор в то же время расширил предмет своего исследования, рассмотрев заинтересованность в торговле с Россией со стороны купцов Англии, Нидерландов, ганзейских городов. Так у А. Аттмана определилась основная тема его исследования - изучение русского рынка во второй половине XVI века.

В первой части своей работы (стр. 1 - 117) Аттман подверг подробному рассмотрению в пределах изучаемого периода основные вопросы русского рынка - его структуру, производственные и торговые районы, торговые пути, торговые балансы - все это главным образом в аспекте внешней торговли, без достаточной связи с особенностями развития экономики в целом и внутреннего рынка страны ⁴ .

Вторая, большая часть работы Аттмана (стр. 121 - 435) посвящена изучению истории борьбы за русский рынок во второй половине XVI века. Автор старается проследить политические, военные и дипломатические мероприятия России, орденской Ливонии, Швеции, Польши, Дании, Германской империи, ганзейских городов, а также Англии и Нидерландов, втянутых в многосложную борьбу за Прибалтику.

Выдвинув ряд вопросов экономической и политической истории европейского Севера, связанных с борьбой за одно из главных направлений русских торговых путей, шедших через Балтику, Аттман внес интересную, свежую, материалистическую струю в трактовку сложной и многогранной Ливонской войны второй половины XVI века. Автор тщательно и добросовестно использовал богатую историческую литературу и большое количество изданий первоисточников на многих языках, в том числе и на русском. Он привлек также значительный архивный материал, в основном из шведских и прибалтийских архивов. Несмотря на некоторые недостатки, работа Аттмана представляет в целом серьезное и ценное исследование, которое не может быть обойдено при трактовке ряда существенных вопросов в области международных отношений в Восточной и Северной Европе во второй половине XVI века.

Вышедшая через несколько лет после названной монографии А. Аттмана работа шведского историка С. Свенссона "Экономические причины нападения России на Ливонское орденское государство в 1558 году" - характерное проявление продолжающегося в шведской историографии интереса к истории Ливонской войны. Разработка бесспорно интересной и существенной для всей истории Ливонской войны темы сопряжена со значительными трудностями и наталкивается на ряд еще не разрешенных специальных вопросов, в частности в области экономической истории XVI века.

В своем исследовании автор делает выводы, идущие вразрез с установившейся в шведской буржуазной историографии традицией, восходящей к крупному и влиятельному в свое время историку Гаральду Хьерне. Последний, как известно, находясь на идеалистических позициях, всегда питал нескрываемую антипатию ко всему, что напоминало материалистическое понимание истории, и уже в силу этого набегал видеть в русско-шведских отношениях те экономические противоречия, которые играли большую роль в канун Северной войны. К тому же Хьерне всегда был склонен воспринимать русскую политику как якобы "варварско-капризную" и даже "примитивно-иррациональную". В частности, Хьерне считал все попытки приписывать ливонской политике Ивана IV какие-либо разумные основы (преследование с его стороны торгово-политических целей и т. п.) искусственной выдумкой более позднего происхождения. Решающими причинами политики, направленной на покорение Ливонии. Хьерне, стоявший на идеалистических позициях, считал просто неумеренную страсть Ивана IV к завоеваниям, соединенную якобы с его стремлением освободиться из-под обременительного влияния своих ближайших советников (Адашева и Сильвестра) ⁵ .

С. Свенссон решительно выступает против такого рода концепций в понимании русско-шведских отношений XVI и XVII веков (стр. 6, 165). Истоки русско-шведских противоречий он ищет в экономике, в торговле. Это и побудило автора подвергнуть изучению складывание этих противоречий задолго до Ливонской войны, еще в первой половине XVI в. и даже раньше.

⁴ Трактовка некоторых вопросов в этой части работы Аттмана, в частности проблемы торговых балансов русского рынка, вызвала уже вскоре после появления этого исследования обоснованные возражения со стороны шведского рецензента. S. A. Nilsson. Den ryska marknaden i 1500-talets baltiska politik. "Scandia". Tidskrift for historisk forskning. Argang. 1944. Bd. XVI, Hafte 2, S. 175 - 190.

⁵ H. Hjarne. Svensk - ryska forhandlingar 1564 - 72. Uppsala. 1897, S. 25.

Истоки русско-шведских противоречий С. Свенссон находит уже в одинаковом стремлении обеих сторон освободиться от монопольного торгового господства Ганзейского союза. На Востоке это стало проявляться с особенной остротой после присоединения Новгорода к Московскому Великому княжеству, которое было в состоянии вести против Ганзы значительно более решительную политику, чем боярские республики - Новгород и Псков. Одинаковое стремление как с русской, так и со шведской стороны освободиться от ганзейской торговой монополии впоследствии привело к столкновению интересов Швеции и России именно на восточноприбалтийской арене. Хроническая напряженность в их отношениях с середины XVI в. до Северной войны имела весьма питательную экономическую почву и уходила своими историческими корнями в глубь периода, многими десятилетиями отделенного от Ливонской войны.

В соответствии с этим автор основной задачей своего исследования считает освещение отношений Русского централизованного государства (следует отметить, что автор сам не употребляет этот термин) с Западом и его стремления обеспечить себе проход через соседние государства в западные страны, начиная с последних десятилетий XV в. до начала Ливонской войны. Оценивая закрытие Иваном III ганзейской канторы в Новгороде в 1494 г., как акт стремления Русского государства освободиться от торговой монополии Ганзы, автор рассматривает это событие в общей связи с тогдашней антиганзейской политикой государств, расположенных в бассейне Балтийского моря, - Дании и Швеции.

В своем стремлении к беспрепятственному выходу к Балтийскому морю Русское государство наталкивалось в первую очередь на орденскую Ливонию, которая в силу своего географического положения господствовала над важнейшими и наиболее удобными путями для сношений России с западными странами. В то же время Ливония благодаря своему расположению между Швецией и Литвой имела огромное значение для русской внешней политики на Западе. Ливония в русских руках представляла бы собою важную базу для нанесения флангового удара против Литвы - Польши и против шведской провинции Финляндии. В этом аспекте, а именно учитывая русско-литовские, русско-шведские, а также русско-датские отношения, автор и прослеживает развитие отношений Русского государства с Ливонией и Ганзой. Он ссылается при этом на известные исследования и общие обзоры Шимана, Шефера, Гетца, Серафима ⁶ .

Автор особенно подробно рассматривает русско-ливонские отношения перед Ливонской войной, в первом десятилетии XVI в., после крупного военного конфликта между орденской Ливонией и Русским государством. Этот этап прослеживается автором в основном путем анализа договоров между Россией и Ливонией. Однако Свенссон обходит вопрос о договоре 1503 г., который уже с давних времен трактуется в исторической литературе совсем неправильно. С 1503 годом обыкновенно связывают признание с ливонской стороны так называемой "ливонской дани", на основании бывших якобы когда-то данническими отношений Тартуского (Дерптского, Юрьевского) епископства с Русью. Этот тезис основывается на не заслуживающем доверия, не подтвержденном другими историческими источниками сообщении ливонского хрониста Ниенштедта, приведенном в более известной хронике И. Г. Арндта (вторая часть которой была напечатана в 1754 г.). По Арндту, это сообщение вошло через "Историю Государства Российского" Карамзина в русскую историческую литературу и имеет хождение по настоящее время также в советских исторических произведениях. По нашему мнению, этот вопрос, имеющий немалое научно-историческое и принципиальное значение, требует коренного пересмотра. Свенссон в своей работе обошел его и поэтому не внес большей ясности в запутанную трактовку вопроса о "ливонской дани", хотя разобраться в этом вопросе было бы в интересах и его исследования.

Историк, поставивший себе задачу изучения экономических причин, приведших к Ливонской войне в 1558 г., наталкивается в первую очередь на вопросы русского рынка в XVI в. и торговой политики тогдашнего московского правительства. Не вызывают возражений наблюдения Свенссона относительно последовательного стремления московских правителей XV и XVI вв. к уничтожению зависимости русской торговли от западного купечества и от западных полити-

⁶ Он мог бы уточнить и углубить тут свое изложение, если бы принял во внимание небольшую по объему, но содержательную марбургскую диссертацию Р. Кентман. R. Kentmann. Livland im russisch - litauischen Konflikt, Die Grundlegung seiner Neutralitatspolitik. 1494 - 1514. Marburg. 1929.

ческих влияний. Равным образом можно принять развернутый автором тезис о стремлении московской внешнеторговой политики к установлению торговых отношений с возможно большим количеством стран, во избежание монопольного положения одной из них. При этом автор дает хотя и беглую, но достаточно цельную картину разного рода препятствий, экономических и политических, которые встали на пути активной политики московского правительства в области внешней торговли. В качестве таковых приводятся техническая отсталость русского купечества, отсутствие у Русского государства удобных морских гаваней, близорукая узкоэгоистическая политика ганзейских городов, в особенности ливонских, слабость торгового обмена со скандинавскими странами и т. д. Автор также правильно подчеркивает то обстоятельство, что неудачный опыт использования Северного морского пути из-за неблагоприятных природных условий еще больше настраивал Ивана IV на прорыв ливонского барьера, заграждавшего Русскому государству свободное сообщение с Западом через Балтийское море. Как проявления этой тенденции московского правительства автор рассматривает разные его мероприятия в области дипломатических отношений, в переговорах со Швецией, Данией и Ливонским орденом, договоры, заключенные с ними. Он говорит об использовании Ивангорода и (в период войны) Нарвы для реализации непосредственных сношений с западными странами. Не все наблюдения, приведенные здесь только в общем абрисе, новы. Но они заслуживают внимания как сделанные шведским историком по шведским и другим западным источникам. Спорным, однако, и мало обоснованным является поддерживаемый автором тезис о монопольной роли в русской внутренней и внешней торговле великокняжеской (царской) власти и ее дворцового хозяйства. Автор мимоходом выдвигает гипотезу о том, что эта монопольная роль берет свое начало из "периода викингов", невольно выдавая тем самым свою приверженность глубоко ошибочной "норманской теории".

В то же время Свенссон в своей книге явно преувеличивает роль транзитной торговли в экономике России XVI в., а также влияние ее на политику царя Ивана IV. Никак нельзя согласиться также с тезисом автора о том, что Иван Грозный в начальный период Ливонской войны, будто бы сознавая превосходство немецких купцов в городах Прибалтики, благодаря их большей опытности в торговой технике и обладанию большими капиталами над русскими торговыми людьми, якобы целенаправленно старался привлечь немецких купцов к участию в русской внешней торговле. На этот тезис автора обратил внимание также и шведский рецензент его книги А. Эберг. Полемический ответ Свенссона не придал большей убедительности выдвинутому им тезису ⁷ . По нашему мнению, благоприятное отношение Ивана Грозного к ливонским купцам было обусловлено его политической целью - найти в них одну из местных опор русской власти в Прибалтике. Это стремление вполне ясно проявилось уже в условиях капитуляции Нарвы и Тарту в 1558 году.

Весьма интересная и в научном отношении важная и бесспорно обоснованная постановка вопроса об экономических корнях развязывания Ливонской войны неизбежно приводит исследователя к сложной проблематике русского рынка в XVI веке. Эта проблематика во всей ее широте и глубине поставлена как одна из основных задач' исследования только марксистскими авторами и в первую очередь советскими историками. Незнание и непривлечение соответствующей литературы, которая имеется в основном только на русском языке, обусловили самую слабую сторону работы Свенссона. Автор не использовал очень ценные результаты исследований советских ученых по вопросам русского рынка, имеющие важнейшее значение для раскрытия экономических причин Ливонской войны.

Важнейшее место в поставленной автором проблеме занимает, разумеется, рассмотрение экономических и политических основ отношений между орденской Ливонией и Русским государством в первой половине XVI века. Им автор посвящает специальную главу (5-ю, стр. 55 - 76), основываясь в своем изложении, к сожалению, только на исторической литературе западного происхождения и привлекая лишь в незначительной мере первоисточники.

С. Свенссон при освещении русско-ливонских отношений правильно учитывает хищническую природу Ливонского орденского государства, возникшего в обстановке завоевания восточноприбалтийских земель и порабощения местных народов. Этот вывод Свенссона, идущий вразрез с реакционной немецкой, в частности, с прибалтийско-

⁷ См. полемику "Historisk Tidskrift" (Stockholm). 1955. Hafte 3, S. 339 - 340; 1956. Hafte 3, S. 291 - 293.

немецкой историографией, конечно, давно уже не нов. Но важно здесь то, что автор исходит из него и при истолковании русско-ливонских отношений. Колонизаторская природа господствовавшего класса Ливонии проявлялась не только в беспощадном угнетении местных народов, но и в эксплуатации соседних стран, чему, в частности, способствовало выгодное географическое положение Прибалтики.

С. Свенссон убедительно вскрыл целеустремленное осуществление блокады Русского государства со стороны ливонских верхов, а также стремление ливонских городов обеспечить себе посредническую монополию в торговых сношениях России с Западом. В рамках развивавшихся отсюда отношений между Русским государством и орденской Ливонией автор достаточно ясно показал обострение противоречий, возникавших в связи с главными требованиями русской стороны: о свободном пропуске через Ливонию приезжавших из Западной Европы в Россию специалистов, о транзите в Россию оружия и предметов всякого рода военного снаряжения, о беспрепятственной торговле русских купцов всякого рода товарами. Автор правильно характеризует борьбу ливонских верхов против этих жизненно важных для Русского государства требований как крайне близорукую, узкоэгоистическую, в то же время нереальную, легкомысленную и рискованную политику.

Глава 7-я - значительная часть работы Свенссона, примерно одна треть его исследования, - посвящена разбору дипломатической предыстории Ливонской войны (1550 - 1558 годы). И при освещении этого вопроса автор стремится выяснить удельный вес и значимость вопросов торговли в русско-ливонских дипломатических переговорах этого периода. Автор, однако, не суживает своего поля зрения рассмотрением только этой проблемы, не изолирует ее от других вопросов, являвшихся объектами дипломатической борьбы как в русско-ливонских переговорах того времени, так и в договорах о перемирии 1550 и 1554 годов. При этом, однако, нельзя не заметить, что трактовка Свенссоном дипломатической предыстории, а также причин развязывания Ливонской войны не лишена некоторой однобокости и поверхностности. Обусловлено это в основном тем, что автор не ориентирован в некоторых важнейших проблемах русской истории, в частности тех, которые выдвинуты советскими учеными. Вне его внимания осталась расстановка классовых сил в тогдашнем Русском государстве, ее роль и значение в развязывании Ливонской войны, отношение к этой войне со стороны разных классов и т. п.

Тем не менее автор посредством тщательного анализа ливонских источников дал достаточно четкую картину русско-ливонских отношений накануне Ливонской войны.

Особенно важным нужно считать в этой части работы Свенссона подробный анализ последних перед Ливонской войной переговоров, которые велись между ливонской делегацией и представителями русского правительства в Москве в декабре 1557 года. Автор ссылается в основном на ливонские источники, в частности на подробный дневник и отчет о московских переговорах одного из членов ливонской делегации, представителя магистра ордена Томаса Хорнера, напечатанные в известной публикации К. Ширрена ⁸ .

В то же время автор рассматривает большие колебания, имевшие место при переговорах, как отражение борьбы в придворных сферах Ивана Грозного по вопросам внешнеполитической ориентации. Расхождения в окружении Ивана IV по поводу ливонской политики русского правительства того периода, конечно, давно известны. Они засвидетельствованы Иваном IV и А. М. Курбским, а также изложены в исторической литературе. Анализ дневника и отчета Т. Хорнера, проделанный в работе Свенссона (стр. 133 - 149), проливает дополнительный свет на этот вопрос. Интересны при этом наблюдения автора относительно различной роли в московских переговорах представителей русской стороны: А. Ф. Адашева, противника войны с Ливонией, и дьяка посольского приказа И. М. Висковатого, представителя "военной партии". Не меньшего внимания заслуживает весьма интересное и достаточно обоснованное предположение автора о посреднической позиции и роли (между "военной партией" и приверженцами мирного урегулирования ливонского вопроса) известного Шах-Али, назначенного Иваном IV начальником русских войск в первом походе против Ливонии в январе - феврале 1558 года.

⁸ "Quellen zur Geschichte des Untergangs livlandischer Selbstandigkeit". Aus Hem Schwedischen Reichsarchive zu Stockholm. Herausgegeben von C. Schirren. Bd. II. Reval. 1862, N 117, S. 4 - 26; "Tagebuch und Bericht des livlandischen Gesandten in Moskau (abgefasst von Thomas Horner) "; C. Schirren. Quellen I. Revau. 1861, N 20, S. 20 - 33.

Изложению русско-ливонских переговоров в декабре 1557 г. автор предпослал краткий, но содержательный обзор истории подготовки направляемой в Москву на переговоры ливонской делегации и составления для нее инструкций (стр. 125 - 135), раскрывая при этом с новыми подробностями разнобой и противоречия между ливонскими властями в их отношении к русским требованиям. Провал московских переговоров в декабре 1557 г. и поход русских войск в Ливонию в январе - феврале следующего года не исключали еще возможности мирного урегулирования русско-ливонских отношений, правда, на весьма тяжелых для Ливонии условиях. Дипломатические переговоры продолжались. Русские представители продолжали занимать выжидательную позицию, несмотря на то, что в ход уже было пущено оружие. Такое поведение московского правительства автор вполне убедительно объясняет все еще продолжавшейся борьбой между "военной партией" и сторонниками мирного урегулирования отношений с Ливонией. Только падение Нарвы 12 мая 1558 г. дало "военной партии" решительный перевес в окружении царя. Это была заключительная фаза в развязывании Ливонской войны.

Продвижение России в Прибалтике создало обстановку, которая втянула в Ливонскую войну и Швецию и Польшу-Литву. Швеция вышла из этой войны со значительной добычей, вырванной из "ливонского наследства". К тому же она, захватив в свои руки и южное побережье Финского залива, полностью подчинила своему контролю морские торговые пути России на Балтике. И в связи с этим Свенссон делает весьма интересное наблюдение, которое тем более знаменательно, что оно исходит от шведского историка. Автор приходит к убеждению, что Швеция, овладев северной Эстонией, построила свои отношения с Россией на тех же основах, что и Ливония. Автор находит, что Швеция, по существу, проводила такую же хищническую и ограничительную в области торговли политику, которая была присуща орденской Ливонии. Это был, по мнению автора, один из основных факторов в шведско-русских противоречиях вплоть до великой Северной войны. Только в этой войне России удалось пробить воздвигнутый против нее барьер на берегах Балтики.

Исследование Свенссона имеет определенное значение для выяснения предыстории Ливонской войны и более углубленного вскрытия ее причин, в частности в области экономических отношений. В трактовке истории русско-шведских отношений работа его порывает с некоторыми традиционными однобокими и необоснованными взглядами, установившимися в шведской историографии. Но автор в то же время находится в плену ряда ошибочных концепций буржуазной идеологии, порой мешающих ему правильно понимать ход исторического процесса в рамках поставленных им вопросов. Одна из наиболее антинаучных, неприемлемых концепций Свенссона выражена уже в подзаголовке рассматриваемого произведения: "En studie till den ryska imperialismens uppkomsthistoria". Автор употребляет термин "империализм" в немарксистском смысле, следуя установившейся в буржуазной науке традиции. В конце приложенного к исследованию резюме на английском языке автор допускает совершенно неожиданно высказывание, отсутствующее в шведском тексте, а именно подлинно народная внешняя политика Советского государства подводится им под один общий знаменатель с реакционной политикой царской России, исторические корни которой автор старается найти уже в событиях XVI века. Этой клеветнической, в самой своей основе ошибочной концепции, свойственной некоторой части историков в капиталистических странах, счел нужным отдать дань и автор рецензируемой книги.

Исследование Свенссона никак не может быть обойдено при дальнейшем изучении истории Прибалтики в период окончательного распада Ливонского орденского государства. Конечно, советские историки решительно отвергают те антинаучные концепции, которые порождены влиянием буржуазной идеологии. Нельзя забывать и о том, что в книге Свенссона имеются недостаточно обоснованные тезисы, по ряду вопросов нет достаточной связи с русскими источниками и не учтены результаты соответствующих исследований советских историков.

Все это нанесло заметный ущерб рецензируемой нами работе.

Член-корреспондент АН СССР Х. Х. Круус