М.: Новое Литературное Обозрение, 2016. 526 с.

Монография выходца из Узбекистана, ныне исследователя Манитобского университета (Канада) Альберта Кагановича посвящена завоеванию Российской империей Средней Азии в 1860-1880-х гг. и отношению русских властей к бухарским евреям, которые отличались, по крайней мере внешне, от мусульман вечно синими от краски руками и пейсами. Эти сюжеты крайне слабо изучены как в зарубежной, так и в отечественной историографии. А. Каганович критически отнесся к недавно вышедшей единственной в российской историографии, точнее этнологии, монографии Т. Емельяненко [Емельяненко, 2012], отметив целый ряд ошибок, неточностей, разбор которых "заслуживает отдельной самостоятельной статьи" (с. 382).

ЛОКШИН Александр Ефимович - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН.

Монография А. Кагановича включает введение, 8 глав и заключение. Ряд глав посвящен правовому положению бухарских евреев накануне завоевания Туркестана Российской империей и особенно в последующий колониальный период. Важное место отведено политике русской администрации к бухарским евреям с 1860-х гг. вплоть до 1917 г., ее эволюции. Самостоятельные главы и разделы в них касаются образования, модернизации, аккультурации бухарских евреев, женской эмансипации в колониальный период.

Источниковая база исследования достаточно обширна и опирается в значительной мере на архивные документы, вышедшие как из недр центральных имперских учреждений, так и из русской администрации в Туркестане и касающиеся каждодневной политики властей в отношении бухарских евреев. Ряд архивных источников позволяет рассматривать реакцию прежде всего состоятельных слоев еврейско-бухарской общины на действия центральных и местных властей. К сожалению, практически отсутствуют источники, которые могли бы реконструировать повседневную жизнь местных евреев. В этом не вина, а беда любого исследования, касающегося еврейских общин в империи. Народные массы, как правило, не писали воспоминаний (ибо часто были неграмотны) и крайне редко обращались с различными прошениями и жалобами к властям. А. Каганович использует источники на иврите, таджикско-еврейском, французском и немецком языках и документы из частного архива Шмуэля Моше Ривлина, собиравшего материалы для написания его так и не вышедшей книги о бухарских евреях.

Одна из важных тем исследования - правовое положение бухарских евреев в Российской империи от начала завоевания Средней Азии в 1860-х гг. вплоть до Февральской революции 1917 г.

Россия, обладая значительным опытом колонизации Кавказа, не имела подобного опыта в отношении мусульманского населения Центральной Азии. Тем не менее, в сравнении с Кавказом, завоевание и колонизация Туркестана, по мнению А. Кагановича, проходили более успешно. Для характеристики колонизационной политики российской власти автор удачно обратился к терминам, которые использовал Э. Ранеландер, занимаясь исследованием колонизации Кавказа: "централисты" и "регионалисты". Если российские военные и гражданские чиновники ("централисты") считали, что колонизацию необходимо осуществлять быстро и решительно, то "регионалисты" выступали за поэтапную интеграцию новых подданных империи [Rhinelander, 1975, p. 218-235]. К регионалистам, несомненно, принадлежал первый генерал-губернатор Туркестана К. Кауфман (1867-1882). Понимая опасность возможного антирусского восстания миллионов мусульман, К. Кауфман выработал прагматичный способ колонизации. Как военачальник и крупный военный чиновник, он во многом сформировался под влиянием выдающегося русского государственного деятеля, военного министра Д. Милютина, который считал, что религиозная терпимость должна стать основой русской колониальной политики в Туркестане. Показательно, что К. Кауфман вошел в конфликт с министерством внутренних дел, отстаивая право местных мусульман на посещение священных мест ислама Мекки и Медины и предоставление российского дипломатического покровительства во время паломничества. Подобную политику А. Каганович называет "ненасильственной аккультурацией" (с. 9). Этот подход отличался от политики, проводимой в отношении католицизма Россией на Западе вследствие польского восстания 1830-1831 гг. В Туркестане К. Кауфман отказался от своей первоначальной идеи конфискации вакуфных земель, доходы с которых шли на исламские институты. Более того, он освободил эти земли от уплаты налогов. Подобная политика проводилась и в отношении бухарских евреев. В рамках избранного подхода Россия воздерживалась и от полной аннексии Хивинского ханства и Бухарского эмирата.

Однако с началом 1880-х гг., с воцарения Александра III, из Петербурга подули новые ветры. И в еврейском, как и в целом в туркестанском вопросе власть, в которой тон стали задавать централисты, предпочитала жить по своим старым стереотипам. Военное ведомство с уходом Д. Милютина превратилось в оплот консерватизма. И все же, как отмечает исследователь, нельзя рисовать политику России в Туркестане либо только черной, либо, напротив, белой краской. Она достаточно многогранна. Подход русской администрации к евреям в Туркестане, как сумел показать А. Каганович, был сложным и противоречивым, тем не менее он был относительно терпимым в сравнении с репрессивным и дискриминационным отношением имперских властей к ашкеназским евреям как в черте оседлости, так и за ее пределами.

Среднеазиатские евреи говорили на еврейском диалекте таджикского языка, проживали главным образом в крупнейшем городе региона Бухаре, вследствие чего за ними, с легкой руки европейских путешественников, уже в 1820-х гг. закрепилось наименование "бухарские евреи".

Ко времени русского завоевания Средней Азии туземные евреи играли важную роль в хозяйственно-экономической системе региона. Бухарские евреи по целому ряду характеристик отличались от других групп восточных евреев Российской империи. В отличие от горских и грузинских евреев бухарские евреи изначально были заняты преимущественно в ремесленном производстве, особенно шелкомотальном и красильном (отсюда и вечно синие руки). Правда, эта картина была верной до 1870-х гг. В дальнейшем их второй профессией стала торговля.

При мусульманском владычестве положение бухарских евреев было незавидным. Они имели статус зимми (покровительствуемых монотеистов иудеев и христиан), основу которого заложил халиф Омар II в VIII в. Евреям запрещалось ездить верхом на лошади или осле, носить чалму и цветную шелковую одежду, иметь больше одной синагоги, выходить из города после заката, при встрече с мусульманином они обязаны были вставать и стоя его приветствовать. Мужчинам предписывалось появляться на улице подпоясанными только веревкой, женщины обязаны были носить на верхней одежде опознавательный знак в виде заплаты другого цвета. Дома и торговые лавки бухарских евреев должны были быть ниже мусульманских. Мужчины с шестнадцати лет обязаны были платить подушную подать с "неверных" - джизью. Этот налог собирался главой общины, который после передачи мусульманскому сборщику получал от него символическую пощечину. Кроме джизьи евреи должны были уплачивать закат (налог на прибыль от продаваемых товаров), который был в два раза выше, чем у мусульман. На практике он оказывался еще большим: местные сборщики постоянно занимались вымогательством. Правовое положение бухарских евреев было унизительным, свидетельские показания евреев против мусульман в суде не принимались. Было и множество иных ограничений в различных регионах края. Например, в Ташкенте евреи не имели права ходить в сапогах - только в галошах. Мусульмане избегали любых контактов с евреями, они не заходили в дома, где жили евреи. Евреям нельзя было появляться в домах мусульман. В бане евреи должны были вести себя особенно осторожно, чтобы брызги воды с них не попали на мусульман. Дабы этого не случилось, евреи еще в середине XIX в. должны были надевать на бедра особый передник. За нарушение этих и иных правил полагались жестокие наказания, вплоть до смертной казни. Полное прощение осужденный мог получить лишь в случае перехода в ислам.

Показательно, что, несмотря на жесткую дискриминацию, некоторые бухарские евреи смогли составить состояние на торговле с Россией. Хотя, как правило, они сами не ездили с караванами в российские пределы, а действовали через мусульманских посредников. Евреи опасались покидать свои жилища из боязни навсегда потерять свои семьи, которые похищали, чтобы обратить в ислам или, по крайней мере, получить за них выкуп. Состоявшимся бухарско-еврейским купцам приходилось скрывать свое состояние. Они вкладывали имевшиеся у них средства не в предметы роскоши и одежду, как делали мусульмане, а в новые торговые мероприятия, что играло важную роль в развитии еврейского предпринимательства. Существовало еще одно обстоятельство, которое удерживало бухарско-еврейских торговцев от поездок в Россию. Они были наслышаны, что и в России существуют правовые ограничения для тамошних евреев. В этой связи в 1802 г. они обратились на иврите к евреям белорусского города Шклов, но получили успокаивающий ответ. Кстати, А. Каганович явно ошибается, когда сообщает, что "Шклов в конце XIX - начале XX в. был одним из важнейших торговых и духовных центров" (с. 45) евреев. В качестве доказательства он ссылается на исследование Д. Фишмана [Fishman, 1995]. Но он ошибся ровно на столетие, и монография Д. Фишмана еще одно тому подтверждение.

Неудивительно, что в период завоевания Российской империей Средней Азии туземные еврейские общины, как не раз подчеркивает А. Каганович, без колебаний поддержали действия русских. Но пророссийские настроения были характерны для бухарско-еврейской общины еще несколькими десятилетиями ранее. Иван Вельяминов, один из влиятельных представителей российской военной элиты, сообщал из Тобольска военному министру А. Чернышеву в 1834 г.: "Бухарские евреи и купцы... радостно и под большим секретом изъявляют сочувствие к переходу... в русское подданство... Евреи жаждут владычества в Средней Азии русских..." (с. 403-474). Подобная ориентация сулила бухарским евреям освобождение от суровых ограничительных мусульманских законов, распространявшихся на них как на "неверных", а также прекрасные торговые перспективы.

К. Кауфман, как отмечает исследователь, высоко оценил поддержку, оказанную России местными евреями и важную их роль в экономике края. В Туркестане он отказался практически от всех репрессивных и дискриминационных мер, применяемых в отношении евреев-ашкеназов в Европейской России. Очень скоро бухарские евреи стали важным связующим звеном между

Туркестаном и Россией. Их деятельность была значительной прежде всего в экономической сфере, а также в военной и внешнеполитической области.

Достаточно подробно пишет А. Каганович о разнообразной помощи, которую оказывали бухарские евреи русским войскам во время военных действий и позже. Они использовали свои связи, знание языков, были информаторами и агентами русского командования и гражданской администрации. Некоторые бухарские евреи приняли непосредственное участие в боевых действиях во вспомогательных боевых отрядах, были разведчиками и проводниками. Автор показывает, что поведение бухарских евреев не было уникальным. Схожим образом вели себя при завоевании Кавказа горские евреи, как и евреи Алжира, помогавшие французам захватить Алжир в 1830 г.

А. Каганович пишет о "золотом веке" в отношениях между русскими властями и бухарскими евреями и с полным основанием относит это время к концу 1860-х - первой половине 1880-х гг. В сравнении с ашкеназами в самой России бухарские евреи представлялись русской администрации более дружескими и лояльными. В результате бухарские евреи фактически сразу получили русское подданство. Евреи - подданные Бухарского эмирата, который не был аннексирован и оставался формально независимым, получили право свободного въезда и выезда из России, как и право на приобретение недвижимости. Таким образом, первоначально они получили почти полное равноправие наряду с христианами и туземными мусульманами. В результате этих мер из Бухарского эмирата началась массовая эмиграция евреев в Туркестанский край.

Со временем, пишет А. Каганович, бóльшая часть мусульман смирилась с новым положением бухарских евреев. Наиболее открытыми для контактов оказались те, кто по роду своей деятельности находился в деловых отношениях с евреями (ремесленники, купцы). Их взаимоотношения А. Каганович несколько высокопарно именует "межконфессиональным диалогом" (с. 142). Вместе с тем среди мусульман окрепли и антисемитские настроения. Новые веяния в верхах быстро докатились до Туркестанского края. Они были расценены многими мусульманами как конец покровительству бухарским евреям времен К. Кауфмана. Участились антисемитские инциденты. В 1893 г. толпа мусульман избила еврея, требовавшего возвращения долга мусульманина. В апреле 1894 г. мусульмане в Ташкенте обвинили евреев в ритуальном убийстве. К чести русской администрации, дабы опровергнуть эти нелепые слухи, она действовала оперативно и успешно. А. Каганович впервые вводит в научный обиход документы о еврейском погроме в Оше в сентябре 1911 г. Погром возник как реакция на слух, что евреи прячут у себя мусульманского мальчика. В результате разразившегося погрома один человек был убит и пятнадцать ранено. Шестнадцать мусульман были привлечены к суду, который вынес мягкий приговор, часть погромщиков была оправдана, несколько человек приговорены к восьмимесячному тюремному заключению. Благодаря ряду мер, принятых туркестанской администрацией, ошский погром стал единственным за все годы русского правления в крае.

А. Каганович вводит в научный оборот архивные материалы целого ряда архивохранилищ России, Израиля, Узбекистана, Украины. Очевидно, в двух последних он работал еще в советское время. Их названия за последние десятилетия изменились, чего не учел исследователь.

У автора встречаются некоторые стилистические погрешности. Непросто понять читателю, например, следующую фразу: "У бухарских евреев процесс модернизации шел глаже и шире, вследствие чего современникам было труднее его разглядеть" (с. 371). Процесс модернизации затронул и бухарско-еврейскую общину. Это, в частности, отразилось в поведении, особенно молодежи, увеличении брачного возраста у девушек (с 13 до 17 лет), в самом облике туземных евреев. В конце столетия женщины надевали паранджу, только отправляясь в мусульманскую часть города, в своем квартале в Самарканде ходили с открытыми лицами. Это был символ, как справедливо отмечает автор, освобождения от необходимости подчиняться другой культуре. Куда охотнее, чем мусульмане, состоятельные семьи бухарских евреев фотографировались. Некоторые из сохранившихся фотографий, находящихся ныне в собрании Библиотеки Конгресса США, А. Каганович включил в свою книгу. У мужчин более устоявшейся оказалась традиция ношения особой шапки с высокой тульей, бархатным верхом и широкой меховой оторочкой. Но к концу века эти шапки постепенно сменили барашковые или каракулевые, напоминающие небольшую русскую папаху. Эти головные уборы стали в то время единственным опознавательным элементом одежды бухарских евреев.

А. Каганович не проходит мимо восстания местного населения в Средней Азии против имперской власти, вспыхнувшего летом 1916 г. Он ошибочно утверждает, что "в ходе восстания

в крае погибло по несколько тысяч человек с обеих сторон" (с. 326). Со стороны участников восстания потери были в разы выше, чем среди царских карательных войск, не говоря о десятках тысяч туземцев (прежде всего кыргызов, вынужденных искать спасения в Китае). Тысячи беженцев погибли во время пути [Восстание 1916 года..., 1960].

В работе фактически отсутствует важный сюжет, касающийся анализа взаимоотношений в Средней Азии бухарских еврев и ашкеназов, приехавших в Туркестан после русского завоевания. В 1914 г. в Туркестанском крае насчитывалось 19.2 тыс. бухарских евреев и примерно 6 тыс. европейских евреев. А. Каганович в своей книге нередко для сравнения обращается к литературе, в которой рассматривается положение в империи других восточных общин, прежде всего грузинских и горских евреев. В исследованиях, посвященных этим общинам, непременный сюжет - отношения с ашкеназами.

В последние десятилетия дореволюционного периода позиция местной администрации по отношению к бухарским евреям носила двойственный характер. С одной стороны, укоренившийся принцип центральных властей "Туркестан для русских", казалось, открывал путь лишь к сегрегации и дискриминации евреев, но с другой - местной российской власти необходимо было заботиться об экономике края, в развитии которого бухарские евреи играли, как отмечает А. Каганович, "заметную роль" (с. 471). Особенности бухарско-еврейской политики в значительной степени определяли взгляды туркестанских генерал-губернаторов. За тридцать пять лет после К. Кауфмана их сменилось тринадцать. Особенно был расположен к идеологии русского национализма последний генерал-губернатор А. Куропаткин, намеривавшийся организовать против евреев новые гонения. Однако Февральская революция 1917 г., приход к власти Временного правительства не позволили реализовать эти планы.

В целом русское имперское правление в Туркестане воспринималось бухарскими евреями, особенно принадлежащими к состоятельным кругам, с немалой долей ностальгии. Этот период вошел в их историческую память как "золотой век". В 1934 г. один из самых влиятельных и богатых купцов, Р. Потеляхов, писал: "За исключением нескольких льгот, которых нам не хватало, бухарские евреи пользовались всеми правами граждан в торговле и промышленности... а теперь (после революции. - А. Л.) появились новые диктаторы, каких не знали, которые захватили все как саранча и перевернули жизненный уклад... не только забрали все добро, но и вытащили у нас души" (с. 473-474).

Монография А. Кагановича, несомненно, ставит вопрос о необходимости дальнейшего исследования, касающегося периода после 1917 г.: какими особенностями характеризовалась политика советских властей в отношении бухарских евреев? Как сложилась судьба бухарско-еврейской общины в ту эпоху?

Книга А. Кагановича, без всякого сомнения, актуальна, ибо посвящена, пожалуй, наиболее значимому периоду в истории бухарско-еврейской общины. К настоящему времени абсолютное большинство бухарских евреев живут за пределами Средней Азии: в Израиле, где достаточно активно участвуют в политической и общественной жизни еврейского государства [Крылов, 2016, с. 71-77], в Соединенных Штатах, Германии, России и других странах. Некогда компактно проживавшая в Туркестанском крае и Бухарском эмирате, а также Таджикистане и Узбекистане, в советское время бухарско-еврейская этнолингвистическая группа после распада СССР рассеялась по миру. И, несомненно, в каждой из стран, где оказались ныне бухарские евреи, их ждет своя судьба, которая ставит под вопрос утерю собственно бухарско-еврейской идентичности. Предсказать будущее разбросанной ныне по миру бухарско-еврейской общины вряд ли кто-либо возьмет на себя смелость. Монография А. Кагановича в немалой мере может рассматриваться не только как исследование, но и как источник по истории бухарского еврейства.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Восстание 1916 года в Средней Алии и Казахстане / Ред. А. Пясковский. М., 1960.

Емельяненко Т. Традиционный костюм бухарских евреев. СПб., 2012.

Крылов А. Еврейско-бухарская община в общественно-политической жизни Израиля // Евреи Европы и Ближнего Востока: традиция и современность. История, языки, литература. СПб., 2016. С. 71-77.

Fishman D. Russia's First Modern Jews: The Jews of Shklov. N.Y. & L., 1995.

Rhinelander A. Russia's Imperial Policy: Administration of the Caucasus in the First Half of the 19^th Century // Canadian Slavonic Papers. 1975. Vol. 17. No. 2-3. P. 218-235.