Выезд ведущих ученых за границу, как и их работа в рамках зарубежных контрактов, может обернуться серьезной угрозой для научно-технической безопасности страны

Игорь Георгиевич Ушкалов - доктор экономических наук, директор Центра межрегиональных и миграционных исследований Института международных экономических и политических исследований РАН.

В ПОСЛЕДНЕЕ время резко обострилась дискуссия вокруг проблемы "утечки умов" из российской науки, ее влияния на развитие сферы НИОКР, оценки социально-экономических последствий для общества в целом, особенно в перспективном плане. Нашла она отражение и на страницах "НГ-науки". Несколько упрощая, можно выделить как бы два подхода к оценке этого явления. Согласно первому (представленному наиболее ярко в статье кандидата экономических наук Олега Иконникова.- "НГ-наука", N2, 1998 г.) и самого процесса "утечки умов", собственно, нет. Существует лишь "растрата" научного потенциала, причем ее масштабы ниже, чем в развитых странах. Есть лишь выдуманный учеными-неудачниками, которым не удалось выехать за границу, "фантом".

Второй подход - масштабы и формы "утечки умов" в России приобрели кризисные, а по ряду направлений - катастрофические черты. Попробуем разобраться, в чем же суть расхождений.

В данной связи хотелось бы поделиться некоторыми результатами проводимых в течение нескольких лет в рамках проектов Российского гуманитарного научного фонда и по заказам Министерства науки и технологий РФ в нашем Центре исследований.

Прежде всего об оценке масштабов "утечки умов". Этот процесс происходит как бы по двум основным каналам - выезд на постоянное место жительства (ПМЖ), т.е., как правило, в случае России этнической эмиграции (всего в последние годы из России выезжает около 100 тыс. человек в год, в том числе из собственно сферы науки - 2-3 тыс. человек в год, что соответствует действительно около 0,2% занятых в отрасли "наука и научное обслуживание").

Однако все дело в том, что основная масса эмиграции ученых происходит не по этому каналу, а по каналу трудовой (или контрактной) эмиграции, размеры которой не менее чем в 3 раза больше, чем по каналу этнической эмиграции. Не учитывать этот контингент (особенно имея в виду его качества, ведь на мировом рынке на него есть спрос!) по крайней мере некорректно. Оценки ежегодного выезда по научной контрактной эмиграции - 10-15 тыс. ученых высшей и высокой квалификации, причем это в основном научная элита или предэлита. Уезжают не просто "ученые", а самые талантливые и способные, имеющие, как правило, конкретные научные заделы, степень реализации которых достаточно высока и представляет не только фундаментальный, но экспериментальной, а зачастую и практический интерес. Согласно оценкам, до 2000 г. Россию могут покинуть до 1,5 млн. ученых и специалистов.

При этом хотелось бы развеять миф о том, что значительное число ученых, поработавших за границей несколько лет, вернутся на родину обогащенные не только материально, но и знаниями. Наоборот, практика показывает, что они в подавляющем большинстве случаев стремятся "перетащить" своих коллег за границу, остаться там, даже меняя места работы и специальности.

Принципиально важным представляется и другой аспект проблемы. Дело в том, что в научном мире сформировались два основных типа научных школ: "классическая" - с наличием ярко выраженного лидера - "генератора идей" и четко функционально структурированного окружения. В рамках самой этой школы происходит творческий рост кадров, ее воспроизводство, генерирование и реализация научной идеи. Потеря лидера (эмиграция) ведет в этом случае к распаду или ликвидации самой научной школы. Такой тип был характерен для ряда научных направлений и стран в довоенной Европе (школы Резерфорда, Бора, Пастера) и России (Сахарова, Королева, Харитона, Леонтьева, Глушко и т.д.).

Для американской науки более типичен "проточный" тип научной школы, т.е. создание временных научных коллективов для выполнения конкретных научных задач с полицентрическим руководством, причем лидеры и члены коллектива часто меняются в зависимости от характера задач и сравнительно легко заменяемы. Поэтому эмиграция лидеров из школ первого типа значительно болезненнее для науки, что в первую очередь относится к России.

Следующий чрезвычайно важный момент, который необходимо учитывать при оценке ущерба от "утечки умов", - это исторически сложившаяся организационная структура российской науки, коренным образом отличающаяся от западной (четкое деление науки на академическую, вузовскую и отраслевую). Такое положение значительно ограничивает внутреннюю мобильность научных кадров и усиливает негативные последствия эмиграции.

Важны для России и проблемы внутренней "утечки умов", но не только в тех аспектах, о которых упоминает О. Иконников. Дело не только в том, что значительная их часть меняет характер деятельности или имеет дуальную занятость (часть рабочего времени использует на стороне), сколько в занятости на своем рабочем месте по заказам зарубежных партнеров, зачастую без соответствующей защиты авторских прав (не говоря уже о дискриминации в зарплате). Ведь российская наука теряет темпы исследований, не реализует наиболее перспективные свои направления, по которым имеются фундаментальные заделы, играет как бы на стороне своих конкурентов на мировом научно-техническом рынке. Яркий пример - сообщение министра (???) энергетики США Федерико Пенья о том, что США осуществляют план обеспечения занятости ученых из России и стран СНГ, в соответствии с которым они работают в своих странах над американскими ядерными проектами. По последним данным, сегодня в России около 8 тыс. ученых работают в более чем 40 научных программах, осуществляемых в интересах Пентагона и Министерства энергетики США. На этом Россия ежегодно теряет 600-700 млн. долл., поскольку ученые работают на собственном оборудовании и себестоимость работ зачастую оказывается выше, чем сумма, которую выплачивают иностранные заказчики. Поэтому нет ничего удивительного, что в период с начала 1990-х гг. до 1996 г. коэффициент патентной зависимости страны (соотношение числа иностранных и отечественных заявок) вырос с 0,14 до 0,29 соответственно. Технологическая зависимость страны от внешних факторов катастрофически возрастает. Рост научно-технической опасности налицо.

Характерно, что процесс "утечки умов" имеет ярко выраженный перспективный характер. По данным социологических обследований, проведенных в России в 1990-е гг., среди тех, кто хотел бы выехать за границу, около 40% заняты в науке, культуре и здравоохранении. При этом в качестве причины более 60% респондентов указали на более высокие заработки, столько же - на невозможность реализовать свои знания (опрошенные могли выбирать несколько вариантов ответов, поэтому их сумма превышает 100%).

По результатам опросов студентов выпускников ведущих естественно-технических вузов (МГУ, МФТИ, МИФИ, МАИ и других), более 50% из них желали бы эмигрировать, а 10-12% уже имеют конкретные предложения для работы за границей.

Эта группа в настоящее время имеет широкие возможности обучения, стажировки, переквалификации за рубежом и охотно ими пользуется. Принимающие страны в последние годы значительно усиливают именно этот вид привлечения "молодых умов", учитывая, что эти люди значительно лучше адаптированы к местной среде. После стажировок и практик до 10% студентов российских ведущих вузов остаются за рубежом, еще 37%, по разным опросам, желают эмигрировать.

С 1994 по 1996 г. в США обучалось более 10 тыс. студентов из России. Американский информационный и образовательный центр ежегодно проводит в Москве ярмарку колледжей и университетов США. На 4-й такой ярмарке было представлено 18 программ американских вузов, которые намерены пригласить российских студентов. Проводятся конкурсы, в результате которых отбираются самые талантливые. Возможность бесплатного (или за меньшую плату) обучения, как правило предполагает, что студент будет одновременно заниматься научными разработками.

Это особенно тревожно, поскольку интерес к науке как к сфере своей будущей деятельности среди учащейся молодежи в последнее время в России остается невысоким. Согласно проведенным исследованиям 30% аспирантов не собираются продолжать заниматься наукой, докторские диссертации собираются защищать лишь 18,6% нынешних аспирантов. Интеллектуальным трудом в России намерены заниматься лишь 26,8% опрошенных студентов.

Профессиональный отбор среди студентов как будущих ученых ведут и крупнейшие западные фирмы. В частности такой активный отбор среди студентов технических вузов проводит, например "Дженерал электрик" (фирма расходует на научно-исследовательские работы ежегодно свыше 2 млрд. долл.).

В середине января вышло постановление правительства РФ "Об утверждении соглашения между РФ и Международным банком реконструкции и развития о займе для финансирования инновационного проекта развития образования". Это соглашение предусматривает выделение России займа в размере 71 млн. долл. Средства займа будут использованы по следующим направлениям: 39,5 млн. долл. намечено предоставить российским вузам, в том числе 7,2 млн. долл. на платной, срочной и возвратной основе. Погашение и обслуживание этой части займа будет осуществляться самими вузами, а погашение и обслуживание остальных - 32,3 млн. долл. - за счет средств федерального бюджета. Речь идет о мере финансирования перехода на западные стандарты образования, прежде всего в области гуманитарных наук.

Процесс "утечки умов" нельзя рассматривать только в глобальном, количественном плане. Ведь выезжают наиболее квалифицированные и перспективные научные кадры. Так, по мнению американских специалистов, "утечка умов" из России в период с 1990 г. носила экстраординарный характер, страну покинули 70-80% ее математиков, 50% физиков-теоретиков, работающих на мировом уровне. Этот поток оказывает иссушающее воздействие на технические вузы и университеты. Только из МГУ выехало около 20% всех профессоров и преподавателей, причем, видимо, наиболее нужных западной науке. Известно, что среди 100 наиболее квалифицированных российских ученых в области естественных наук (в том числе и академиков) более половины постоянно работают за границей, а большая часть оставшихся в России имеет зарубежные контракты. И дело здесь не в количестве, а в качестве выезжающих.

Общая причина - колоссальная недооценка научного труда в современной России и невостребованность его результатов.

Для России исключительно важным представляется и региональный, в конечном итоге геополитический аспект проблемы. В масштабах Москвы или Санкт-Петербурга, где и сегодня научный потенциал продолжает оставаться значительным, интеллектуальные, научные потери, возможно, не так уж бросаются в глаза, но если посмотреть, что происходит в регионах... Мы ведь десятилетиями стремились к созданию однородного научно-технического пространства в России. В принципе это - одна из основ государственности. Возникали новые вузы и научно-исследовательские центры в Сибири, на Дальнем Восток. Разрасталась Академия наук за счет региональных отделений, академгородков. И что с ними теперь? В отличие от столичных эти научные школы всегда были малочисленны, и потому уход из них буквально каждого ученого высокой квалификации ощущается там болезненно и может вести к их ликвидации. Кроме того, отток ученых высокой и высшей квалификации из России, прежде всего на Запад, сопровождается иммиграцией сравнительно неквалифицированной рабочей силы, прежде всего из Китая, Вьетнама и ряда других стран. Происходит как бы дренаж научного и интеллектуального потенциала. Рейтинг России в этой области существенно падает.

И в заключение несколько положений, носящих, видимо, фундаментальный характер, которых почему-то не учитывают большинство других участников дискуссии.

Прежде всего это кардинальные изменения на мировом рынке научного труда, где резко возрастает сегментация и конкуренция. Ведь научный продукт (а в широком плане - сам научный труд) - это товар, имеющий цену. Какую цену получает сейчас страна - экспортер научных кадров? Она фактически неизвестна, но практика свидетельствует, что очень невелика. А ведь качество поставляемого на мировой рынок научного ресурса, что подтверждает сам рынок, - очень высоко. Отсюда следует и вопрос о потерях для страны - экспортера научных кадров - по отдельным подсчетам, в том числе и по методике ООН, они (прямые и косвенные) составляют до нескольких десятков миллиардов долларов в год!

Следующий, как представляется, не менее фундаментальный вопрос - о выборе стратегии научно-технического развития. Какой путь выбрать? Согласно рекомендации стран ОСЭР уровень научного потенциала (прежде всего в количественном измерении) должен быть адекватен уровню экономического развития (если ВВП снизилась на половину, то на половину должен снизиться и научно-образовательный комплекс; зачем стране с таким уровнем развития столько образованных людей и ученых?). Другой подход, например у развивающихся стран Азии (Южная Корея, Япония, Сингапур и другие). В этих странах наука рассматривается как ускоряющий социально-экономическое развитие фактор (ее доля в ВВП превышает зачастую 3%). Делается, кстати, все возможное для создания собственной научно-образовательной базы и возвращения выехавших ученых на родину. С учетом еще имеющегося кадрового и материального потенциала второй путь представляется для России, несомненно, более перспективным.

В целом срочная разработка государственной концепции решения данной проблемы является остро необходимой. Иначе Россия будет в одном из последних вагонов поезда, направляющегося в информационное общество, если попадет туда вообще.