(c) 2002 г.

18 мая 2002 г., в субботу, в 11 час. утра 550 аудитория гуманитарного корпуса МГУ, в которой обычно звучат громкие молодые голоса студентов исторического факультета, стала наполняться гулом возгласов, приветствий входивших сюда уже далеко не молодых людей.

По улыбкам, радостным лицам чувствовалось, что собрались не просто знающие друг друга, но питающие взаимные приятельские чувства старые друзья, товарищи.

Здесь, в конце весны 2002 г., отмечались два юбилея: 55 лет с начала учебы в 1947 г. на истфаке МГУ и 50 лет со времени его окончания. 5 лет дружбы, 5 лет жизни - молодой, интересной, хотя подчас и не очень легкой. Именно за это пятилетие была заложена основа не только будущей профессии, но и (пусть это и звучит громко!) многих важных человеческих черт, прежде всего честности, порядочности.

Наш курс заслуживает того, чтобы о нем знали и помнили многие последовавшие за ним поколения истфаковцев, да и, вообще, историков и обществоведов самых различных специальностей. И дело не только в том, что многие выпускники истфака 1952 г. стали крупными учеными - академиками, членами-корреспондентами Академии наук, десятки докторов и кандидатов наук пополнили академические и другие научно-исследовательские институты и высшие учебные заведения. Другие стали известными преподавателями в школах, опытными редакторами в солидных издательствах, блестящими журналистами. Но не высокие ученые степени, не ответственные должности определили "лицо" этого курса после окончания истфака.

Увы, да не будут на меня в обиде те мои друзья и коллеги, которых я здесь не назову, но в этом очерке я хотел бы, прежде всего, определить вклад (опять не обойтись без пафоса!) в историческую науку многих ставших известными учеными моих сокурсников. Конечно, это будут лишь краткие характеристики отдельных направлений отечественной или всеобщей истории, далеко не всех трудов моих именитых авторов. Советская и российская историография второй половины XX в. будет далеко не полной, если в ней не будут названы труды Ивана Ковальченко, Коли Покровского, Вадима Корецкого, Кости Тарковского, Ярослава Щапова, Натана Эйдельмана, Юры Кукушкина, Юры Борисова, Юры Мельникова, Толи Горского, Наташи Горской (Кожиной), Марины Мошковой (Дубинской), Володи Шушарина, Лиды Брагиной и многих других. Я называю их по именам, как мы звали друг друга в студенческие годы. На страницах журнального очерка невозможно описать все, что хотелось бы. Поэтому я ограничусь лишь тремя сюжетами. I. "Начало пути" - то есть некоторые черты нашего студенческого формирования в условиях первых лет послевоенной жизни; 2. "Учителя" - именно им мы обязаны своим профессиональным, да и человеческим становлением; 3. "Ученики" - то есть мы, кем мы стали, что мы сделали и достойны ли мы своих учителей. Ну, и в конце, немного о себе - потому что, какие же это мемуары, если ничего не сказать о себе. Хотя, если честно говорить, то это

---

Орлик Игорь Иванович - доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, главный научный сотрудник Института международных экономических и политических исследований РАН.

стр. 123

---

тоже о них, моих друзьях по курсу, в их среде и благодаря их влиянию за пять лет я становился тем, каким был во все последующие годы. Итак, шел 1947 год.

НАЧАЛО ПУТИ

Прошло более полувека, а точнее 55 лет с той осени, когда мы, первокурсники истфака начали знакомиться с нашими учителями, а затем и с их трудами, читать не только учебники, написанные ими, но и соприкасаться, сначала робко, а затем с интересом, с настоящей исторической наукой.

Когда пытаешься вспомнить годы студенческие, учебу, лекции, семинары, доклады, ничего цельного не воссоздается. Да, человеческая память не может удержать и воспроизвести все так, как это было. Поэтому вспоминаются отдельные события, факты, детали, из которых и складывается нечто общее.

1 сентября 1947 г. Первая лекция в 47-й аудитории в корпусе на Моховой. Нас поздравляет с началом учебы в Университете декан факультета, член-корр. Академии наук, профессор Михаил Николаевич Тихомиров. Его первая лекция посвящена 800-летию Москвы, которое в эти дни отмечала вся страна и, особенно, Москва.

С напряженным интересом и каким-то волнением я слушаю слова о древних русских городах, о происхождении слова "Русь", о возникновении Москвы и самого названия нашей столицы. Все это так ново и так интересно. Пытаюсь записать все слова и мысли профессора. Но... ничего не получается. Я просто еще не умею записывать лекцию. Это умение придет позже. Первая лекция заканчивается. Профессор снова поздравляет нас с началом учебы в Университете и с праздником -юбилеем Москвы.

С этим праздничным настроением и связаны воспоминания о первых днях на истфаке. Пожалуй, после Дня Победы и Парада Победы это первое такое яркое массовое празднование. Впервые, как говорили москвичи, весь Кремль, все его башни и кремлевская стена на всем ее протяжении вечером сияют огнями многих тысяч электрических лампочек. Да и вся Москва, особенно в центре, нарядная, яркая. На меня, приехавшего из Украины из маленького провинциального городка Балта на севере Одесской области, это феерическое зрелище большого города производило впечатление полусказки. Хотя за моей спиной уже были и Бухарест, и Будапешт, и Прага, а за ними руины Дрездена и Варшавы. Но это совсем другие ощущения.

Некоторое впечатление о том, как в Университете отмечалось 800-летие Москвы, дает газета "Московский университет" от 16 сентября 1947 г. Собственно это даже не газета, а двухстраничный среднего формата листок, первый выпуск в новом учебном году. Половину первой страницы занимает довольно большое приветствие И. В. Сталина Москве в день ее 800-летия. Здесь же Указ Президиума Верховного Совета СССР "О награждении города Москвы орденом Ленина". Справа - фотография праздничного салюта и сообщения о митингах в честь юбилея столицы на факультетах МГУ.

Первое сообщение с истфака: "Митинг на историческом факультете открыл профессор Г. А. Новицкий. Он поздравил коллектив с награждением нашего славного города". На оборотной странице газеты сообщается, что "с 5 сентября в университете проходит научная конференция, посвященная 800-летию Москвы. В первый день работы конференции состоялось торжественное пленарное заседание. После вступительного слова ректора университета профессора И. С. Галкина с докладом на тему "Москва - центр Русского национального государства" выступил член-корреспондент АН СССР декан исторического факультета М. Н. Тихомиров".

Работа различных секций конференции продолжалась до 16 сентября.

Под рубрикой "Они пришли в наш университет" приводятся данные о новом пополнении МГУ. Тут же анкета газеты "Московский университет". Вопросы и ответы пяти первокурсников: Журавлев Владимир - с филфака, Блисковский Игнатий и Мазлумова Елена - с химфака, Телиянц Владимир - с мехмата и один студент с истфака... -

стр. 124

---

Орлик Игорь. Поэтому и сохранилась у меня эта газета. А почему именно я попал в эту анкету? - дело случая. Очевидно, девушке-корреспонденту газеты бросился в глаза худощавый молодой человек в военной форме, но без погон. Так мое имя впервые появилось в "московской печати".

Праздничное настроение в связи с 800-летием Москвы каким-то образом способствовало более быстрому знакомству друг с другом. Во-первых, в клубе на углу Герцена и Моховой, чуть не каждый день проходили вечера-концерты. Во-вторых, даже первокурсников сразу включили в группы лекторов, которые выступали с юбилейными лекциями на различных предприятиях. Ну и, наконец, сразу же были созданы бригады самодеятельности, которые выступали в клубах, на площадях и улицах Москвы. Довольно скоро сложилось трио: Ада Крыжановская, Тамара Шередега и Игорь Орлик с трофейным аккордеоном, которые распевали песни о Москве.

Но главное знакомство происходило, конечно, в ходе семинарских занятий, на многочисленных тогда собраниях, а больше всего - в перерывах между лекциями.

Хотя разница в 4 - 5 лет у молодых людей обычно не так уж и заметна, но тогда в 1947 г., она проявлялась довольно отчетливо. Дело в том, что около трети, а может быть и более мужского состава нашего курса составляли бывшие фронтовики. Они выделялись своей одеждой - почти все в военной форме, но без погон. Да и своим поведением, какой-то сдержанностью или серьезностью они отличались от большей части курса. Но этот "барьер" простоял не долго. Уже через месяц-два вчерашние школьники, а их было большинство, стали как- то по-особому тепло, без настороженности относиться к своим старшим товарищам. А старшие, познакомившись поближе со своими младшими однокурсниками и почувствовав их дружеское расположение, оценив их ум, а в большинстве своем и их более глубокие знания, чем у "отставших" фронтовиков, стали без какого-либо высокомерия (что могло бы быть естественным), по-товарищески относиться к "молодняку".

А "старикам"-то было, примерно от 22 до 26 лет. Но все они прошли каждый по-своему, тяжелый военный путь. Многие были ранены и не раз. Все имели боевые награды. Но никто никогда не кичился ими. Напротив, даже не всегда надевали их и по праздникам. Особенно поразил меня Ваня Семыкин, с которым мы пять лет прожили в одной комнате в общежитии на Стромынке. Друзья по комнате (а было нас в одной комнате восемь человек) знали о тяжелом ранении Семыкина - у него не было большого куска черепа - примерно 4 на 5 см. И каждый год ему приходилось "доказывать" военной медицинской комиссии, что череп у него не "зарос" (для получения мизерной пенсии). Но не сразу мы узнали, что Иван награжден орденом "Александра Невского". Им награждали видных полководцев или крупных командующих за проведение особых боевых операций. А лейтенанта Семыкина, командира пулеметного взвода (а шел ему лишь двадцатый год!) наградили этим полководческим орденом за то, что он со своим взводом прорвал окружение немцев и тем самым способствовал выходу из "котла" нескольких крупных наших частей, находившихся под угрозой уничтожения.

Многие мои сокурсники были ранены, и не раз, во время войны. Тяжело было смотреть на Алешу Носкова, потерявшего на фронте зрение и обе руки. С какой заботой и глубоким уважением относились мы все к нему.

А сколько ратных дел было у каждого из фронтовиков моего курса. Мы знали, да и то не все, что тот был капитаном, а тот старшим лейтенантом, другой - старшиной или сержантом. Но все мы почему-то были "молчунами". Даже в дни празднования Дня Победы мы приходили в наш клуб послушать маршала или генерала о военных днях, хотя каждый из нас мог бы рассказать не меньше о своих фронтовых буднях. И Игорь Косое, и Иван Ковальченко, и Толя Горский, и Сережа Владимирский, и Володя Кацман, и Костя Тарковский и многие другие.

Совсем недавно, в опубликованном фронтовом дневнике моего давнего знакомого (и смею назвать, по характеру наших многолетних, с 1957 г. по работе в МГИМО, взаимоотношений - доброго приятеля) Николая Николаевича Иноземцева, будущего

стр. 125

---

академика, я нашел строки, посвященные Косте Тарковскому, который был призван в армию еще в 1939 г., храбро воевал с первых дней войны. В письме домой 15 августа 1941 г. Н. Иноземцев, описывая тяжелые бои на Украине во время отступления наших войск, сообщает о гибели своих друзей-однополчан и приписывает: "Константин Тарновский ранен, к счастью, сравнительно легко" ¹ .

Вероятно, не случайно, но именно бывшие воины Иван Ковальченко, Леня Шкаренков, Володя Тропин, Костя Тарновский, Сережа Владимирский, Юра Мошков, Володя Ермаков и другие в какой-то степени определяли всю жизнь нашего курса и в учебе, и в общественной (партийной и комсомольской) работе, и в повседневных отношениях друг с другом, и даже в обычном поведении каждого из нас. Может быть я преувеличиваю или даже идеализирую своих друзей-фронтовиков. Но об этом много раз при более поздних встречах говорили наши младшие сокурсники, пришедшие в Университет со школьной скамьи.

Вполне естественно, что жажда знаний, первостепенная значимость учебы, о чем мечтали мы, как о заветной цели, на фронте, выражались у нас особенно отчетливо. Поэтому уже с первого курса своим серьезным отношением к учебе отличались Иван Ковальченко, Костя Тарновский, Толя Горский, Вася Пономарев, и другие. Но столь же яркими были и наши младшие однокурсники - Ира Григорьева, Вадим Корецкий, Мила Иванова, да и очень многие. Вообще, курс был, как говорили многие наши профессора, "очень сильным".

Мы старались оправдать надежды, которые возлагали на нас наши учителя, прислушивались к их пожеланиям и рекомендациям. Вот один из примеров. Своеобразным архивным документом стали сохранившиеся выпуски стенной газеты курса -"За отличную учебу". Не могу не привести здесь полностью три документа (да, сейчас это уже можно назвать историческими документами - обращения к нам, к первокурсникам, трех известных историков: академика Б. Грекова и двух профессоров К. Базилевича и Г. Новицкого. Эти краткие обращения нигде и никогда не публиковались. Они были помещены в нашей курсовой стенгазете, выпущенной к 30-й годовщине Октября - 7 ноября 1947 г.

Под каждым обращением стояла рукописная подпись каждого из трех историков.

Вот этот текст:

Младшим товарищам

"Дорогие товарищи, начинающие историки!

Я очень хорошо понимаю Ваш выбор специальности. История одна из самых увлекательных наук. Нет человека, который бы не интересовался прошлым, не стремился бы понять смысл настоящего. Но история даже больше, чем другие науки, требует труда, труда и труда.

От души желаю Вам твердо идти по намеченному пути, не смущаться временными и неизбежными неудачами. В конечном счете труд всегда оправдает себя.

За истекшие 30 лет историческая наука в нашей стране сделала большие успехи. Ваш долг продолжать дело, которому отдали жизни Ваши учителя.

Лауреат Сталинской премии, академик Греков".

"В радостные и торжественные дни 30-летнего юбилея Великого Советского государства мне хочется сказать: лучшим счастьем является сознание пользы, приносимой нашей Родине, нашему Советскому государству. Поэтому нужно учиться и работать, работать и учиться - всю жизнь. Нет ничего лучше творческого труда.

Профессор Базилевич".

"От всего сердца желаю нашим товарищам - студентам 1 курса добиться таких высоких показателей во всей своей учебной работе, чтобы занять одно из самых ведущих мест на факультете, быть не только достойными краснознаменного факультета, но и помочь всеми своими силами удержать первенство нашего факультета среди остальных гуманитарных факультетов.

---

¹ Иноземцев Н. Цена победы в той самой войне. Фронтовой дневник. М. ₍ 1995, с. 241.

стр. 126

---

Зам. декана по научной части: профессор Новицкий".

Через много лет один из наших учителей Е. Н. Городецкий так говорил о нашем курсе: "Выпуск 1952 г. - сильнейший из всех послевоенных. Смотрите - четыре члена Отделения (истории АН СССР. - И. О.) - Ковальченко, Кукушкин, Покровский, Щапов, десятки докторов, сотни монографий. Не худо бы написать историю курса" ² .

Я забежал вперед на 40 лет. Эти слова были сказаны Городецким в 1992 г. Что касается подготовки истории курса, то вряд ли это сейчас возможно. "Поезд уже ушел".

Но вернемся к концу 40-х годов. Что запомнилось больше всего? Конечно, это прежде всего интереснейшие, блестящие лекции, которые мы слушали в Ленинской, Коммунистической, 47-й аудитории на Моховой, в Актовом зале истфака - на Герцена, д. 5. И, наконец, семинарские занятия в соседних с 47-й аудиториях и особенно в уютных, хотя и тесноватых кафедральных комнатах родного истфака. Для меня -это "круглый зал" и другая комната кафедры новой и новейшей истории. Вот здесь мы становились историками. Здесь мы выступали со своими первыми докладами и сообщениями, о чем-то спорили. Но главное - открыли для себя "мир истории", его суть. По этому пути познания нас вели наши замечательные учителя.

С третьего курса началась специализация, которая определила возможное будущее научное направление многих из нас. Это уже была более высокая ступень обучения, как по более узкой направленности, содержанию, так и по форме. Избрав определенную тему, мы стали приобщаться к изучению исторических источников.

Учиться на истфаке было не легко. Помимо многочисленных исторических курсов (от археологии и древнего мира до последних постановлений ЦК ВКП(б) и работы Сталина "Марксизм и вопросы языкознания"), мы изучали латынь (что, конечно, для историка было необходимым), еще два или три иностранных языка (я два года учил французский, затем - английский и по страновой специализации - румынский), но еще были политэкономия капитализма и социализма (порознь), диамат и истмат, психология, логика, русская литература и, если не ошибаюсь, география. Как и когда все это можно было постигнуть? Неудивительно поэтому, что некоторые "второстепенные" предметы мы осваивали "на ходу". Помню, как Юра Верченко (будущий Секретарь Союза писателей СССР) хвалился, что перед экзаменом по литературе он прочел за одну ночь (?!) "Клима Самгина" М. Горького.

Да, приходилось заниматься по ночам. Благо, стромынская библиотека работала до позднего вечера, а читальные залы, где мы занимались, не закрывались и ночью.

Многим очень трудно было и материально. Придя в Университет, мы ведь застали еще карточную систему на продукты питания. Но не легче стало и после ее отмены. Поэтому, кто как мог подрабатывал, в основном на еду.

"Стромынцы" часто по ночам становились грузчиками на одном из трех близких к нам вокзалов. Кто-то пристраивался к "массовкам" на съемках фильмов, кажется в "Сказании о земле сибирской" (на земле подмосковной!).

Мне посчастливилось в первые месяцы учебы стать руководителем хора работников... ресторана "Аврора", за петровским пассажем. Раз в неделю со своим аккордеоном я в конце дня приезжал сюда. Здесь собирались в основном официанты, поварихи и другие работники, с которыми я разучивал хоровые песни к их самодеятельным вечерам отдыха. Каждый раз самым приятным было окончание занятий, завершавшееся для меня обильным ресторанным ужином. Но платили там мало, поэтому я скоро с ними расстался.

Другим источником заработка было "художественное оформление" фотографий. Проживавший на Плющихе мой однокурсник, тоже фронтовик, Володя Кацман иногда приглашал меня к себе. Его отец приносил фотографии, предназначенные для каких-то инструкций или справочников. Их почему-то нужно было представить "в цвете", и мы с Володей покрывали акварельными красками, которые "не хотели"

---

² Отечественная история, 1997, N 1, с. 120 - 121.

стр. 127

---

ложиться на глянцевую бумагу, фотографии не помню уже чего и кого. За каждую фотографию следовала плата, которой хватало на один обед.

А еще как-то я получил свой первый "литературный гонорар". Мой приятель по курсу Лева Осповат (уже тогда проявился его литературный талант) принес книгу со стихами румынского поэта Дана Дешлиу. И вот, сидя на лекции, я переводил эти стихи, то есть делал подстрочник, а Лева их тут же рифмовал. Мы с ним очень гордились, когда вышел большой толстый том, озаглавленный "Поэты мира в борьбе за мир". Там был опубликован и наш Дешлиу с указанием фамилий переводчиков. Ну, и был какой-то гонорар.

Но самым доходным источником пополнения моего скудного студенческого бюджета стал... юбилей И. В. Сталина. В декабре 1949 г. ему исполнилось 70 лет, и со всего мира в Москву хлынули подарки и поздравительные письма.

Не помню, чтобы в Университете очень широко отмечался этот юбилей. Запомнилось другое. Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина был вдруг закрыт. А через некоторое время все здание музея было отведено под выставку подарков Сталину. Не стану описывать, чего там только не было.

Для меня же эта выставка стала представлять весьма корыстный интерес. Дело в том, что кому-то из цековских идеологов (не думаю, что самому Сталину) взбрело в голову перевести на русский язык все иностранные приветствия к сталинскому юбилею. Мой университетский преподаватель румынского языка Юрий Петрович Заюнчковский, считая мое знание румынского языка вполне приличным, порекомендовал меня в качестве переводчика писем из Румынии. Для меня эта работа, помимо довольно приличного по студенческим меркам дохода, представляла, говоря нынешним языком, социологический или психологический интерес, так как, кроме официальных помпезных поздравлений, попадались письма чисто личные, просто наивно восторженные, но очень теплые и сердечные. Конечно, к Сталину они не попадали. Кто их читал, кроме меня, не знаю. Но для историка эти письма, не только из Румынии, а со всего мира, - интересный феномен, отражающий отношение к нашей стране и ее лидеру многих миллионов людей. Наивное, но искреннее, бездумно- неосознанное, но выражающее большую веру и надежду. Где эти письма сейчас? Я уж не говорю о чувствах их авторов.

Ну, а если вернуться к моим личным заботам того времени, то моя жизнь стала вполне обеспеченной с четвертого курса, когда я на полулегальных условиях (по договоренности со старостой курса Костей Тарновским и без ведома деканата) стал работать в Библиотеке Академии наук.

Помимо учебы, была на истфаке и молодая, интересная, хотя подчас и огорчавшая своими непонятными нам тогда "поворотами" жизнь. Как историк, не могу не сослаться вновь на "архивный документ курса" - нашу сохранившуюся стенную газету.

Вот, например, выпуск газеты за 11 декабря 1948 г., N 7. Это на втором курсе. В скобках стоит N 18 - с начала нашей учебы в Университете.

Читая статьи, подписанные знакомыми именами, ощущаешь атмосферу, в которой жил молодой, дружный коллектив. Вот статья Я. Щапова "Изучать свой край" - впечатления от поездок по историческим местам Подмосковья и призыв изучать его памятники. Половина газеты посвящена "Методу работы Иры Григорьевой"; статья М. Дубинской "Работа над докладом"; И. Ковальченко - "Как я составляю рабочий план"; С. Владимирский - "Подготовка к экзаменам"; Л. Лукьянова - "Занятия языками"; А. Бень - "Изучение основ марксизма- ленинизма".

Дальше - другие темы: В. Митяев "Общественная работа". Ю. Мельников в статье "А вы прочитали эти книги?" критикует тех, которые "читают лишь книги, уже получившие сталинские премии, не интересуясь новинками". И. Орлик - "Культработе -больше внимания". Тут же дружеский шарж: Орлик, еще в военной форме, с аккордеоном, рядом "солистка" - вероятно, Тамара Шередега.

Много незлобной критики в адрес опаздывавших на лекции, нерадивости некоторых, нежеланию "активно участвовать в жизни группы", о скучном и пустом комсо-

стр. 128

---

мольском собрании. Но все сводится только к учебе. И это в первые университетские годы.

Что при просмотре этих газет меня радостно удивляет - отсутствие какой-либо политической демагогии, да и, вообще, политики, лозунгов (кроме призывов хорошо учиться), прочей пустой трескотни.

Курс наш был по-настоящему очень дружен. Забегая вперед, скажу, что сорок моих друзей с курса - двадцать пар, кто во время учебы в университете, кто позже связали себя "узами Гименея". Все мы очень радовались этому. Первые "шаги" на этом пути я наблюдал уже после окончания первого курса, когда летом на Стромынке был назначен командиром курсовой бригады, которая участвовала в ремонте общежития. Хотя работа была и трудной, но сколько радости, веселья, а кому-то и любви она приносила.

Еще через год, после второго курса была создана сводная университетская бригада, которая на двух военных самолетах была доставлена в Севастополь. Там, и в других местах Крыма, мы читали лекции морякам Черноморского флота, а по вечерам выступали с концертами на кораблях или в клубах моряков. Университет тогда начинал шефствовать над нашим флотом. Из истфаковцев в бригаду входили старшекурсники Толя Адо и Валя Берестов, а с нашего курса - Нина Лисицына и я.

Очень дружной была наша работа на строительстве университета. Сохранились Стенгазета, "Молнии" и "Боевые листки" нашей курсовой бригады во время работ летом 1949 г.

Большая передовая статья в курсовой стенгазете, подписанная Л. Шкаренковым: Строим новый университет. "Решение правительства СССР о строительстве нового грандиозного здания Московского университета на Ленинских горах является новым ярким выражением сталинской заботы о развитии советской культуры и науки". Дальше - призыв к курсу быстрее закончить комплектование бригад.

А вот "Боевой листок" 18-й бригады от 13 июня 1949 г. "Обогнать бригаду Райена!". Сообщается, что "за 11 дней работы наша бригада вынула, перевезла и насыпала около 1000 куб. м земли". Перечисляются имена передовиков: Дегтев, Кураева, Фаизов, Дилигенский, Арский, Шушарин. "Мы должны напрячь свои силы, чтобы перегнать бригаду Т. Райена по дневной выработке... Еще одно усилие - и мы выиграем соревнование". Подпись - С. Владимирский.

Здесь же много шутливых стихов, рисунков.

А вот университетская газета "Московский университет", суббота, 9 июля 1949 г., N 40. Статья о 21-й бригаде (со старшего на два года курса), возглавляемой Тимом Райеном: его фотография - худенький паренек в солдатской гимнастерке и фуражке на фоне тачек с землей (это будущий член-корреспондент АН СССР Тимур Тимофеевич Тимофеев). Здесь же отчет соревнующейся с бригадой Райена бригады нашего курса, возглавляемой Сергеем Владимирским.

"Московский университет", 6 октября 1951 г., N 57. Фотографии нового здания университета: облицовка белым камнем корпусов студенческого общежития, посадка многолетних лиственниц. Пройдет еще два года, и в новом здании университета 1 сентября 1953 г. начнется учебный год на Ленинских горах.

Еще об одной черте того времени. Тогда, в конце 40-х - начале 50-х годов, наш курс в своем большинстве, как мне казалось, не был особенно "политизирован", то есть мы почти не принимали участия, тем более активного, в обсуждении идеологических решений партии, а тем более в "осуждении" оппонентов Лысенко или творчества Ахматовой, Зощенко, Прокофьева или Шостаковича, в "борьбе с космополитизмом", в том числе на истфаке и т.д.

Это свое мнение я никогда ни с кем не обсуждал. Поэтому был приятно удивлен, когда аналогичные взгляды на нашу истфаковскую студенческую жизнь того времени обнаружил в книге Анатолия Сергеевича Черняева "Моя жизнь и мое время". "Характерно, помнится, - безразличие в студенческой среде к политической жизни, -пишет он. - Конечно, были "активисты", искавшие себя в общественной работе. Но

стр. 129

---

в "массе", в особенности среди тех, кто ко мне тянулся и с кем я хотел общаться, интереса к такой самодемонстрации не было. Казалось, что все вокруг поглощены занятиями" ³ . Черняев хорошо знал жизнь истфака. Он был студентом, затем аспирантом, ас 1951 г. одно время заведующим кафедрой новой и новейшей истории.

Действительно, так и было. Мы учились, готовились к семинарам, писали свои первые доклады и рефераты. Да, на партийных и комсомольских собраниях мы голосовали в поддержку решений Центрального Комитета партии, но я не помню, чтобы кто-нибудь из моих однокурсников выступал с "разоблачительными" речами в Ленинской аудитории, где обычно проходили партийные собрания факультета. Там чаще всего выступали "штатные ораторы" из числа, увы, наших преподавателей, в том числе и с моей кафедры. Снова сошлюсь на А. С. Черняева: "ораторами на мероприятиях выступали одни и те же люди" ⁴ .

Прав мой сокурсник Виталий Лельчук, который в своих воспоминаниях о нашем преподавателе истории СССР Ефиме Наумовиче Городецком говорит, что вряд ли мы в первые послевоенные годы осознавали суть происходивших внутри страны событий. "Подавляющее большинство не стеснялось своей приверженности к существующему строю, его официальным лидерам, к проводимой политике" ⁵ . Да и как могло быть иначе после победы в войне.

И все же какое-то скрытое брожение политического недовольства, оппозиционности к происходившему тайно проявлялось среди некоторых моих коллег по курсу. Оно стало явным через некоторое время после окончания учебы в университете, когда группа истфаковцев была арестована и осуждена на длительные сроки (от 6 до 10 лет) за "антигосударственную" (?!) деятельность. Среди осужденных были и наши сокурсники: Лева Краснопевцев, Коля Обушенков и Коля Покровский. Ходили разные слухи об их "антисоциалистической" деятельности, создании подпольной организации с "подрывными целями". Хотя все это происходило уже после XX съезда, осудившего "культ личности", но, как мы узнавали, некоторые преподаватели, даже не пытаясь выяснить все обстоятельства ареста их бывших питомцев, поспешили выступить с однозначным одобрением действий "органов".

К чести моих однокурсников следует сказать, что никто из нас не выступил с каким-либо осуждением арестованных. Напротив, многие помогали их семьям, оказавшимся в тяжелом материальном положении.

"Отсидев" долгий срок, наши бывшие однокурсники вышли на свободу, а позже были реабилитированы.

Не зная всех обстоятельств этого "дела", я не могу прийти к каким-либо выводам или дать однозначную оценку действиям моих однокурсников ⁶ .

Трудно остановиться, вспоминая о прошлом. Но обо всем не расскажешь.

Таковы лишь некоторые черты начала нашего пути. Никто из нас тогда еще не знал, что ждет каждого в будущем. Заканчивалась первая половина XX столетия. Впереди еще была вся жизнь.

УЧИТЕЛЯ

После окончания университета наш курс встречается через каждые пять лет. Значит майская встреча 2002 г. была десятой. И каждый раз в самом начале встречи мы, прежде всего, с благодарностью вспоминаем своих учителей. Вот и сейчас, на

---

³ Черняев А. С. Моя жизнь и мое время. М., 1995, с. 201.

⁴ Там же, с. 207.

⁵ Отечественная история, 1997, N 1, с. 121.

⁶ Подробнее об этом см.: "Дело" молодых историков. Круглый стол. - Вопросы истории, 1994, N 4; Пушкарь Д. Оттепель, которой не было. - Московские новости, 28.V.1995; Смирнов В. П. Историк и время: штрихи к портрету Н. Е. Застенкера. - Диалог со временем. Историки в меняющемся мире. М., 1996; его же. Анатолий Васильевич Адо: человек, преподаватель, ученый. 1928 - 1995. - Новая и новейшая история, 1997, N 1.

стр. 130

---

последней встрече, наш однокурсник, академик Юрий Кукушкин, волею обстоятельств вновь ставший деканом истфака (ранее он четверть века был в этой должности) вспомнил в начале своего "слова" о наших учителях.

Сейчас только перечисление их имен покажется каждому историку чем-то уникальным. Казалось, весь цвет исторической науки был тогда сосредоточен на истфаке МГУ: Б. Д. Греков, Е. А. Косминский, Е. В. Тарле, М. Н. Тихомиров, И. М. Майский, С. Д. Сказкин, С. В. Бахрушин, К. В. Базилевич, Н. А. Машкин, И. В. Авдиев... перечислять дальше нет смысла, так как каждый из наших профессоров был известен своими трудами, многолетней преподавательской деятельностью в Московском университете. Многие из них принадлежали к когорте старой российской, еще дореволюционной профессуры. В известном смысле они были преемниками российских историков XIX в. С. В. Бахрушин, например, был учеником В. О. Ключевского.

Так что нашему курсу повезло - мы застали еще на истфаке корифеев российской исторической науки, слушали их лекции, участвовали в руководимых ими семинарах. Увы, для некоторых из наших профессоров наш курс оказался последним в их преподавательской деятельности.

Когда я думаю о преемственности в российской исторической науке, то, не забывая о воздействии на нее в течение многих десятилетий марксистско- ленинской идеологии, все же считаю, что эта преемственность сохранялась на протяжении всего XX в. Я уже говорил, что Бахрушин был учеником Ключевского. А ведь Ковальченко, Покровский, Щапов, Горский и другие мои сокурсники были ученикам Бахрушина. И не просто учениками, а продолжателями - прямыми продолжателями исследований, которые от Ключевского перешли к Бахрушину, а от него к моим друзьям-историкам.

И дело не в формальной последовательности: учитель - ученик и т.д. А в самой сущности и даже отчасти методике исследования, хотя, конечно, ученики пользовались и сами создавали новые методы, подходы к исследованию давних проблем истории.

Каждый из наших учителей заслуживает специального исследования его научного творчества, преподавательской деятельности в университете, да и самой жизни. Это были яркие представители науки и культуры, российской интеллигенции. К сожалению, не о всех из них написаны глубокие аналитические работы, характеризующие их путь в науке. Исключение составляют лишь некоторые посвященные их жизни статьи, опубликованные в разные годы в журналах "Новая и новейшая история", "История СССР", "Вопросы истории" ⁷ . Но они, увы, забываются.

Конечно, в данном очерке нет возможности охарактеризовать значение вклада в науку каждого из наших учителей. Да для этого нужны и более обширные и глубокие знания, чем я располагаю. И все же я хочу хотя бы кратко обозначить их роль в историческом образовании моих коллег по курсу.

В основном это ученые, занимавшиеся либо отечественной историей, либо всеобщей.

Первым из запомнившихся мне профессоров в начале учебы был Артемий Владимирович Арциховский, читавший курс по основам археологии. Не скажу, что археология меня особенно чем-то привлекала. Но лекции Арциховского слушать было интересно, несмотря на его немного гортанный голос и манеру резкого обрыва фраз. Нам он казался солидным профессором (он уже много лет был заведующим кафедрой археологии), хотя было ему тогда всего 45 лет. У Арциховского я получил на экзамене первую в своей студенческой жизни "пятерку". Сдавать экзамен ему было не трудно, так как в 1947 г. вышла его книга, посвященная основам археологии ⁸ . А в нашей большой библиотеке в общежитии на Стромынке книга появилась сразу

---

⁷ Ерусалимский А. С. К изданию литературного наследства Е. В. Тарле. - Новая и новейшая история, 1957, N 1; Левицкий Я. А. Академик Сергей Данилович Сказкин. - Новая и новейшая история, 1965, N 6 и др.

⁸ Арциховский А. В. Введение в археологию. М., 1947.

стр. 131

---

же и в большом количестве экземпляров. Кстати, учебники были там в достаточном количестве.

Бывая на кафедре археологии, студенты часто интересовались, где и какие археологические раскопки ведутся под руководством А. В. Арциховского. Узнали, что главным образом в Новгороде. Но относительно знаменитых открытий новгородских берестяных грамот XI-XV вв. я узнал позже, по-моему, в начале 50-х годов.

Несмотря на внешнюю кажущуюся суровость Артемий Владимирович был очень внимательным и чутким человеком. Кстати, он обладал поразительным даром памяти на имена и фамилии. Не могу не вспомнить один эпизод, произошедший со мной. 19 апреля 1971 г. я на Ученом совете истфака защищал докторскую диссертацию. (Кандидатскую я тоже защищал на истфаке.) Не знаю почему, возможно от волнения, у меня во время выступления по теме диссертации "сел" голос и вместо обычного тенора зазвучали низкие гортанные звуки.

Примерно в середине моего выступления в аудиторию вошел Артемий Владимирович и сел рядом с кафедрой, за которой стоял диссертант. Закончив свой доклад, я сел рядом с Артемием Владимировичем в ожидании вопросов от членов Ученого совета. Артемий Владимирович, очевидно, поняв мое волнение, наклонился ко мне и тихо говорит: "Игорь Иванович, тут ведь все свои люди. Не стоит Вам волноваться". Я благодарно пожал ему руку и, действительно, успокоившись, почувствовал, что мой голос "возвращается". Защита прошла нормально.

Но вернусь к первым годам учебы на истфаке. С проблемами археологии мы снова встретились на лекциях профессора Сергея Павловича Толстова, который, по-моему, на втором курсе читал этнографию. Он заведовал кафедрой этнографии и одновременно был директором академического Института этнографии. Это был очень живой, подвижный, хотя и немного полный человек. Говорил он довольно быстро. Поэтому записывать его лекции было трудно. Да и читал он их с большими интервалами. В течение многих лет он руководил Хорезмской археологической-этнографической экспедицией. Мне запомнились его поразительно интересные и увлекательные рассказы о древнем Хорезме, чему, мне кажется, он в лекциях уделял больше времени, чем собственно этнографии. Его рассказы увлекли многих студентов моего курса. Некоторые в течение ряда лет летом выезжали с Сергеем Павловичем в Хорезм, а позже стали учеными-этнографами, как Рюрик Садоков, Ира Хорошаева и др. Ездили в Хорезм и студенты с других кафедр. Например, Костя Тарновский. Но этнографами не стали.

Там, в Хорезме вокруг Толстова сложился дружный коллектив историков, объединенных какой-то "поэзией" Востока. Другие студенты, не бывавшие в Хорезме, отчасти завидовали "хорезмийцам". Особенно после того, как они "привезли" и заразили весь курс, да и факультет песней о трезвости, слова которой написал археолог со старшего курса Валентин Берестов (будущий известный детский писатель), а музыку - наш Рюрик Садоков.

Вот и сейчас, на нашем десятом сборе курса в мае 2002 г. мы снова распевали любимую Толстовым песню:

Кончив все свои труды,

Вместе собрались.

Мы сторонники воды:

Трезвость - наш девиз.

Это спирт, а вот вода,

Наливай-ка, тамада!

Так успешно с алкоголем

Не боролись никогда.

Дальше идут лирические строки о луне и т.п.

"Хорезмийцы" очень гордились результатами своих экспедиций. И было чем гордиться. Их руководитель в 1948 г. издал две интереснейшие книги о цивилизации древ-

стр. 132

---

него Хорезма ⁹ и о проведенных там исследованиях ¹⁰ . Кстати, книга "Древний Хорезм" в 1949 г. была удостоена Сталинской премии. А еще через год Сергей Павлович опубликовал книгу по истории Узбекистана ¹¹ .

Конечно, здесь, как и в других случаях, я называю только те книги наших учителей, которые выходили накануне или в тот год, когда мы слушали лекции. Как правило, освещаемые в этих книгах проблемы подробно излагались и в лекциях. Или наоборот, лекции становились основой книги. При сдаче зачета или на экзамене каждому из нас хотелось "блеснуть" знанием новой работы экзаменатора и тем самым "набрать очки" для высокой оценки.

Поэтому многие из нас уже со второго или третьего курса внимательно следили за новыми поступлениями в университетской научной библиотеке им. А. М. Горького, Государственной исторической библиотеке или в студенческой библиотеке на Стромынке. Но интересовались мы новинками не только ради подготовки к экзамену. Просто было интересно узнать что-то новое. И этот интерес проявлялся у многих студентов.

Помню, как Вадим Корецкий, приходя поздно вечером из Исторички в нашу комнату на четвертом стромынском этаже, всех будил сообщением о новой книге одного из наших профессоров. Мы чертыхались, ругали Вадима..., а на другой день шли в библиотеку посмотреть новую книгу.

Запомнились лекции Марка Осиповича Косвена. Нам он казался уже весьма преклонного возраста, хотя ему тогда было чуть более 60 лет. Маленького роста, еле виден из-за кафедры, но очень живой, подвижный, он очень эмоционально, на высоких тонах рассказывал об очень интересных сюжетах. Создавалось впечатление, что он говорит о событиях, свидетелем и участником которых он был сам. А лекции были... о первобытном обществе. Марк Осипович с первой половины 30-х годов был профессором Московского университета, крупнейшим этнографом, специалистом по истории первобытного общества. Мы скоро привыкли к его немного смешной манере чтения лекции, когда и мимика, и жесты, и поза как бы дополняли словесную фразу. (Примерно в такой же манере вел занятия и известный медиевист, специалист по Англии профессор Владимир Михайлович Лавровский, который в феврале 1956 г. был первым оппонентом на моей кандидатской защите.)

М. О. Косвен раскрывал нам историю первобытного общества, суть матриархата, его переход к патриархату, описывал ранние формы брака, семейную общину. При этом он очень высоко оценивал работу Ф. Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства". И не потому, как нам казалось, что этот труд именно Энгельса, а по существу раскрывал научное содержание книги. Значительным дополнением к лекциям Косвена была вышедшая в 1948 г., то есть в год, когда мы слушали эти лекции, его монография о матриархате ¹² . Некоторые лекции Марка Осиповича о первобытной культуре вошли в другую его монографию, вышедшую в 1953 г. ¹³ Был он также прекрасным знатоком Кавказа.

Думаю, что в конце 40-х годов М. О. Косвену пришлось испытывать большое волнение в связи с развернувшейся в биологической науке кампанией против "вейсманизма-морганизма". Уже позже, после окончания университета я случайно в библиотеке обнаружил его небольшую интересную книгу о жизни и учении Моргана, изданную в Ленинграде еще в 1935 г. ¹⁴ Не знаю, вспомнил ли в период "лысенковщины" кто-нибудь из "критиков" Моргана книгу Косвена для злорадного выступления против Марка Осиповича. Знаю только, что таких "критиков" в университете было много, даже и на истфаке, хотя, конечно, они были весьма далеки от биологии.

---

⁹ Толстов С. П. По следам древнехорезмийской цивилизации. М., 1948.

¹⁰ Толстов С. П. Древний Хорезм. Опыт историко- археологического исследования. М., 1948.

¹¹ Толстов С. П. История народов Узбекистана. Ташкент, 1950.

¹² Косвен М. О. Матриархат. История проблемы. М. -Л., 1948.

¹³ Косвен М. О. Очерки истории первобытной культуры. М., 1953.

¹⁴ Косвен М. О. Морган. Жизнь и учение. Л., 1935.

стр. 133

---

Все мы, однокурсники, с нетерпением ждали лекций по отечественной истории. Не только из интереса к этой истории, но и в ожидании лекций двух именитых профессоров, давно известных в университете: Сергея Владимировича Бахрушина и Константина Васильевича Базилевича. Это были крупные ученые, авторы многих исследований по истории России XV-XVII вв. и блестящие, как мы убедились, с их первых лекций, лекторы. Оба они были типичными представителями старой профессуры. Даже внешне они выделялись на общем фоне (исключение составляла колоритная фигура Е. В. Тарле, с которым мы познакомились в конце учебы в университете).

С. В. Бахрушин и К. В. Базилевич были, как мне сейчас представляется, чем-то похожи друг на друга. Оба крупные, высокие, седые, элегантно одеты. Сергей Владимирович в неизменной тюбетейке на голове, коротко стриженные бородка и усы. Бахрушин окончил университет еще в 1904 г. Он был учеником В. О. Ключевского, имя которого многим было известно, но работ его мы тогда не читали. Бахрушин был приват-доцентом, профессором, в 1939 г. стал членом- корр. АН СССР. Крупнейший специалист по истории Сибири, он в лекциях раскрывал нам процесс торгово-промышленной колонизации Сибири, образование всероссийского рынка ¹⁵ .

Тематически лекции и исследования С. В. Бахрушина и К. В. Базилевича почти совпадали. Сейчас я не помню, как они разделяли проблематику лекций. Базилевич больше читал о внутренней и внешней политике Российского государства.

Но сначала отвлекусь на ставшие нам известными еще до начала лекций Базилевича его некоторые, почти легендарные, "биографические данные". Оказывается, еще до первой мировой войны Константин Васильевич окончил артиллерийское училище, а затем авиационную школу. Он был одним из боевых русских летчиков во время мировой войны, а затем, после Октябрьской революции, добровольцем вступил в Красную Армию. Но, очевидно, был там не очень долго. Известно, что в 1922 г. он окончил Московский университет, с 1930 г. стал преподавать в университете, получив через пять лет звание профессора. Исследуя социально-экономическую историю Русского государства XV-XVII вв., Базилевич первым из российских историков изучил таможенные книги. Об этом мне позже говорили мои сокурсники, которые стали заниматься изучением социально-экономической истории России.

Особый интерес вызывали у нас, у студентов, лекции Константина Васильевича по проблемам объединения русских земель и внешней политики в период образования централизованного государства. Из этих лекций, по всей вероятности, и сложилась изданная в 1952 г. монография ¹⁶ . Этой монографии предшествовали и другие работы Базилевича, составлявшие часть большой темы - внешняя политика России ¹⁷ .

И тогда, и сейчас меня интересовал и интересует вопрос: каковы были взаимоотношения этих двух "конкурирующих" друг с другом по исследовательским проблемам ученых и профессоров. Помню, как они, очевидно, читая лекции на разных курсах или ведя семинарские занятия в соседних аудиториях на Моховой, в перерывах прогуливались по коридору, что- то с интересом и очень дружелюбно обсуждали. Для нас это были люди как бы из другой эпохи. И очень интересен был характер их взаимоотношений, как и других наших профессоров. Ведь время-то было для них не из легких.

Почему-то лекции Михаила Николаевича Тихомирова, нашего декана, недавно (в 1946 г.) ставшего членом-корреспондентом Академии наук, мне не запомнились. А может, их и не было? Помню только его лекцию 1 сентября в самом начале занятий. А дальше? Но с его трудами мы знакомились с первого курса. Особенно при

---

¹⁵ Бахрушин С. В. Предпосылки "всероссийского" рынка в XVII в. М., 1946; его же. Самодержавие Ивана IV. М., 1946.

¹⁶ Базилевич К. В. Внешняя политика русского централизованного государства. Вторая половина XV в. М., 1952.

¹⁷ Базилевич К. В. Борьба русского народа с польско-шведской интервенцией в начале XVIII века. Минин и Пожарский. М., 1946; его же. История СССР. От древнейших времен до конца XVII века. М., 1950; его же. О черноморских проливах. М., 1946.

стр. 134

---

чтении и изучении "Русской Правды", по которой он опубликовал свое источниковедческое исследование ¹⁸ .

Начало нашей учебы в Университете совпало с публикацией М. Н. Тихомировым нескольких монографий, о которых мы, конечно, знали, хотя и не все их читали ¹⁹ .

Позже, после окончания Университета, я познакомился с другими трудами Михаила Николаевича по темам, которые стали предметом глубоких исследований моих однокурсников, прежде всего Вадима Корецкого и Коли Покровского, продолживших изучение проблем, которым посвятил свою жизнь наш декан ²⁰ . Но об этом позже...

На втором или третьем курсе, не помню, наше внимание привлек высокий, худощавый, красивый преподаватель истории России XIX в. Петр Андреевич Зайончковский. Он тогда еще не был профессором. Фронтовики вскоре узнали, что Петр Андреевич тоже участник войны, гвардии майор. Кто-то даже узнал, что еще до революции он, сын военного врача, был в Кадетском училище. Один из наших острословов даже назвал его "последним кадетом Российской Империи". Особые симпатии Петр Андреевич приобрел среди студентов тех групп (кажется двух), где он вел семинар по внутренней политике и военной истории России. Наряду с работой в МГУ Зайончковский в течение многих лет был заведующим Отделом рукописей Ленинской библиотеки и часто приводил нас в свой отдел, где знакомил не только с "Колоколом" Герцена или другими редкими изданиями, но и со многими рукописными материалами. Там мы впервые почувствовали "дух истории" и научились работать с архивными фондами. Петр Андреевич стремился привить умение к работе (и даже любовь) с историческими фактами, документами, архивными материалами.

Помню, с каким трепетом мы входили по лестнице в Отдел рукописей (еще в старом здании Ленинки), а Петр Андреевич с какой-то таинственностью раскрывал перед нами картонные папки с очередным рукописным собранием. Не один из нас тогда впервые приобщился, а главное - "заразился" на всю жизнь интересом к "живой истории", проявлявшейся в старых пожелтевших рукописных страницах.

Уверен, что именно здесь, в рукописном отделе "родился" талант нашего будущего "летописца XIX века" Натана Эйдельмана, научным руководителем которого был П. А. Зайончковский.

Однажды, кажется это было поздней весной 1950 г., Петр Андреевич пришел на семинарские занятия в каком-то особенно приподнятом настроении и, на что мы обратили особое внимание, - в новом коричневом костюме. Уже в перерыве занятий кто-то узнал, что накануне на Ученом совете истфака он защитил докторскую диссертацию по военным реформам 60 - 70-х годов XIX в. в России. Мы все, конечно, его тепло поздравили, а на следующее занятие в Отделе рукописей пришли с букетом цветов.

Диссертация Петра Андреевича была издана в 1952 г. ²¹ , но еще в 1951 г. он стал профессором. Все его последующие исследования были посвящены в основном военной истории России ²² .

Среди преподавателей, читавших лекции и проводивших семинары по истории советского периода и истории партии, выделялся профессор Наум Васильевич Савинченко. Высокий, седой, немного сутулившийся, с артистической внешностью, он и лекции читал с налетом артистизма. Стоя на кафедре, он часто менял позу, жестикулировал, выходил из-за кафедры, модулировал голосом. Говорил без всяких

---

¹⁸ Тихомиров М. Н. Исследование о "Русской Правде". М. -Л., 1941.

¹⁹ Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1946; его же. Древняя Москва (12 - 15 вв.). М., 1947; его же. История СССР, ч. I. М. -Л., 1947.

²⁰ Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания на Руси. XI - XIII вв. М., 1955; его же. Русская культура X-XVIII веков. М., 1968.

²¹ Зайончковский П. А. Военная реформы 1860 - 1870 годов в России. М., 1952.

²² Зайончковский П. А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX - XX столетий. 1881 - 1903. М., 1973; см. П. А. Зайончковский. 1904 - 1983 гг. Статьи, публикации и воспоминания о нем. Редколлегия: Ю. С. Кукушкин (пред.). М., 1998.

стр. 135

---

бумажек, при этом цитировал Ленина или Сталина, называл том сочинений, или другое издание, указывая страницу, на которой находилась приведенная цитата.

Особое впечатление он произвел на первой своей лекции, появившись в кителе с орденом Красного Знамени. Фронтовики поняли, что орден был получен за Гражданскую войну, так как он был не на орденской планке, а прикреплен к кителю, т.е. изготовлен до Отечественной войны.

Бесспорно, это был талантливый лектор, хотя к концу лекций стали как-то раздражать его слишком резкая и прямолинейная манера суждений, сердитая ирония при ответе на наши подчас, может быть, наивные вопросы, да и какая-то непонятная нам постоянно присутствовавшая в его лекциях воинственность. Наум Васильевич не объяснял, а "боролся".

Тематически к лекциям Н. В. Савинченко примыкали и лекции доцента Ефима Наумовича Городецкого, который в своем курсе освещал предпосылки Октябрьской революции. Его лекции мы слушали с интересом, так как он приводил много интересных и нам неизвестных фактов, говорил четко и образно. Одна из его лекций даже закончилась аплодисментами, что было очень редко. Другой случай, когда лекция закончилась аплодисментами и даже букетом цветов, было завершение курса по политэкономии А. В. Саниной.

Начальный период истории советского периода читала Э. Б. Генкина, лекции которой также вызывали интерес у моих сокурсников.

Хороших преподавателей по отечественной истории, да и по всем другим дисциплинам на истфаке было очень много. Особенно среди тех, кто вел семинарские занятия, читал отдельные спецкурсы. Поэтому многие мои однокурсники могут с полным основанием упрекнуть меня, почему я ничего не сказал о том или другом профессоре, доценте, ассистенте. Но я ведь пишу не историю факультета или даже моего курса, а свои воспоминания с элементами историографии. Мой главный источник - память (а ведь прошло уже с тех пор более полувека!) да знание трудов наших учителей и моих сокурсников.

Большая группа наших преподавателей и исследователей проблем всеобщей истории уже тогда, в конце 40-х годов, представляла все главные направления этой области исторической науки. Академик Е. А. Косминский заведовал кафедрой истории средних веков (при нас, в 1949 г. его сменил член- корреспондент С. Д. Сказкин), профессор Николай Александрович Машкин заведовал кафедрой истории древнего мира. Лекций Косминского я либо не запомнил, а вероятнее всего их он не читал на нашем курсе.

Н. А. Машкин прочел несколько вступительных лекций по истории древнего мира, а затем его сменил Д. Г. Ре дер. Но как раз в 1948 г. вышел учебник Н. А. Машкина "История Древнего Рима" (ответственным редактором книги был известный своей внешней строгостью, но, по сути, - милый человек, наш преподаватель, доцент А. Г. Бокщанин). Это был прекрасный, хорошо иллюстрированный труд. Мы читали его как интересный исторический роман. Несмотря на весьма ощутимую скудость моих средств, я купил эту книгу (она стоила 18 руб.), до сих пор она хранится в моей домашней библиотеке.

В том же году вышел еще один фундаментальный труд - учебник "История Древнего Востока". Его автором был профессор Всеволод Игоревич Авдиев. Это был крупнейший специалист по истории Древнего Египта ²³ . Всеволода Игоревича многие на курсе побаивались, а некоторые откровенно не любили. Он, действительно, был внешне суровым и притом язвительно- желчным человеком. Но только по отношению к нерадивым или безразличным к его предмету студентам. Не знаю почему, но мне он нравился. И мне хотелось как-то завоевать его расположение. Может быть, поэтому я с большим усердием готовил в семинаре, руководимом В. И. Авдиевым, доклад о Пунических войнах. Особое одобрение я получил за использование, помимо

---

²³ В том же году вышел т. I его труда: Авдиев В. И. Военная история древнего Египта. М., 1948.

стр. 136

---

рекомендованных книг, труда Т. Моммзена "История Рима". Помню только, что Всеволод Игоревич поворчал по поводу моего почерка и листков бумаги, на которых был написан доклад: тетради у меня не было, и я писал на вырезанных из какой-то "амбарной" книги полулистах. Но доклад он весь прочел и даже похвалил за стиль. Кстати, это был мой первый доклад в университете. Может поэтому и запомнился.

Внешней противоположностью В. И. Авдиеву был профессор Сергей Данилович Сказкин. Среднего роста, с седыми усами, с постоянной доброжелательной улыбкой, он с первой лекции завоевал симпатии всего курса. Читал он свой курс блестяще, пожалуй, один из лучших лекторов по содержанию лекций, образности, логике и даже дикции. Да и не удивительно. Он преподавал в университете с 1920 г., в 1935 г. стал профессором. В 1943 г. был избран членом-корреспондентом Академии наук.

Нам он читал историю Английской революции XVII века, а также историю Франции и Германии в XVII и XVIII веках. При этом он очень интересно, с увлечением раскрывал многие перипетии международных отношений и дипломатии этого периода. Некоторые из его лекций были опубликованы ²⁴ , а другие вошли в учебник, вышедшей под его редакцией ²⁵ .

Сергей Данилович был членом редколлегии и автором ряда глав в вышедшем в конце 1951 г. первом томе учебника по новой истории. Это было прекрасное учебное пособие, к которому обращалось не одно поколение студентов и преподавателей ²⁶ .

Проблемы раннего средневековья в Западной Европе освещал в своих лекциях профессор Александр Иосифович Неусыхин, известный исследователь общественного строя древних германцев и крестьянства в Германии VIII-XII вв. Очевидно, многое из лекций А. И. Неусыхина вошло в опубликованную им в 1956 г. большую монографию ²⁷ , а затем и другие исследования ²⁸ . Труды А. И. Неусыхина, как это часто бывает, больше известны за границей, в Германии, чем у нас. Хотя научному творчеству известного медиевиста посвящены две кандидатские диссертации, защищенные у нас в стране.

Из медиевистов запомнился востоковед профессор Борис Николаевич Заходер. Он давно уже преподавал на истфаке, был исследователем истории и культуры Ближнего и Среднего Востока. Его лекции были посвящены восточному средневековью. Готовились мы к зачету по его курсу по изданной им в 1944 г. книге ²⁹ .

Лекции другого востоковеда, профессора Игоря Михайловича Рейснера хронологически как бы продолжали курс Заходера. Игорь Михайлович тоже уже много лет преподавал в Университете, считался основоположником советской индологии и афганистики. Именно этим двум странам в основном были посвящены его исследования ³⁰ .

Наш курс был, вероятно, первым, на котором И. М. Рейснер "опробовал" в своих лекциях новый интересный материал, вошедший в подготавливаемую им двухтомную работу по истории Востока ³¹ .

Средним векам и новой истории южных и западных славян были посвящены лекции профессора Сергея Александровича Никитина. С 1947 г. он заведовал кафедрой истории южных и западных славян, но мне запомнились его лекции о социально-экономических отношениях в балканских славянских странах. Сергей Александрович

---

²⁴ Сказкин С Д. Английская буржуазная революция XVII века. Франция и Германия во второй половине XVII века и в XVIII века. М., 1949; его же. История международных отношений и дипломатии в Средние века. М., 1948.

²⁵ История средних веков. Т. 1 - 2. Отв. ред. С. Д. Сказкин. М., 1952, 1954.

²⁶ Новая история. Том первый. 1640 - 1789. М., 1951.

²⁷ Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI - XIII вв. М., 1956.

²⁸ Неусыхин А. И. Судьбы свободного крестьянства в Германии в VIII - XII вв. М., 1964; его же. Проблемы европейского феодализма. Избранные труды. М., 1974.

²⁹ Заходер Б. Н. История восточного средневековья. М., 1944.

³⁰ Рейснер И. М. Развитие феодализма и образование государства у афганцев. М., 1954.

³¹ Рейснер И. М. Новая история стран зарубежного Востока. М., 1952.

стр. 137

---

был высоким, крупным человеком, его фигура возвышалась над кафедрой, но слушать его было немного трудно, так как он говорил довольно тихим голосом. Интересны были его лекции о национально-освободительном движении славянских народов в XVIII - XIX вв., их связях с Россией.

Национально-освободительное движение народов 'Центральной Европы и международные отношения в этом регионе освещались в лекциях профессора Ревекки Абрамовны Авербух. Она была прекрасным знатоком истории Австрийской империи, хорошо знала историю Венгрии. Написав интересную книгу о венгерской революции 1848 - 1849 гг., она долго не могла ее издать, так как там откровенно излагались события интервенции царских войск в Венгрию в 1849 г. ³² Ревекка Абрамовна позже, после окончания мною университета, была научным руководителем моей кандидатской диссертации.

Во время учебы на истфаке у нас было много интересных спецкурсов на каждой из кафедр. Здесь я не могу их даже перечислить. Но о двух, по кафедре новой и новейшей истории, я и мои сокурсники помним до сих пор.

История марксизма в том или ином ракурсе присутствовала во многих лекциях, спецкурсах и семинарах, начиная от истории европейского рабочего движения и кончая историей ВКП(б) или наоборот. Но спецкурс, который вел доцент Наум Ефимович Застенкер, существенно отличался от всего, что мы слышали ранее. Речь шла об одной из основ научного коммунизма не только как концепции или учении, но и как своеобразном общественном явлении в своеобразных условиях Европы. Застенкер не просто излагал, а исследовал историю социалистической мысли. Блестящий лектор (не зря на кафедре его называли "златоустом"), прекрасный знаток документальных источников и литературы (особенно французской) об утопических социалистах, Наум Ефимович буквально преображался, представляя нам Сен-Симона, Фурье или Оуэна. Мы не только ощущали биение их мысли, но и как бы переносились в то далекое время, чувствовали его пульс. Застенкер сопоставлял взгляды многих социалистов, сопоставлял взгляды многих социалистов, заставлял нас думать, размышлять, что было реальным и что нереальным в этих взглядах, каково было их воздействие на развитие общественной мысли. В общем, эти занятия в круглом зале нашей кафедры на третьем этаже истфака резко отличались от многих других, особенно семинаров по истории партии. Хотя должен сказать, что и на других семинарах и спецкурсах мы не чувствовали себя особенно скованными догматическими цепями и часто позволяли себе определенное "вольнодумство", конечно, в определенных рамках.

И в этом отношении спецкурс Н. Е. Застенкера научил нас мыслить самостоятельно, и вольно или невольно он отучал нас от слепой приверженности догме. Может я ошибаюсь? Может это сейчас мне так кажется? Думаю, что нет. Во всяком случае, тогда мы ему были очень благодарны и за новые знания, и за новый подход к их освоению.

К сожалению, как это часто бывает с талантливыми, но не очень практичными людьми, Наум Ефимович опубликовал мало работ ³³ , не получил высоких степеней и званий, хотя и был одно время заведующим кафедрой новой и новейшей истории.

Уже к концу учебы, на четвертом курсе, судьба подарила нашей группе, специализировавшейся по кафедре новой и новейшей истории, общение с одним из крупнейших российских историков XX в. - академиком Евгением Викторовичем Тарле. Он считал нам спецкурс, тема которого сначала нас насколько удивила: "Историография истории первой мировой войны". Ни я, ни мои сокурсники по кафедре не знали каких-либо книг Е. В. Тарле о первой мировой войне. Но все равно было интересно видеть и слушать знаменитого академика не только Академии наук СССР, но и многих других зарубежных академий.

---

³² Авербух Р. А. Революция и национально-освободительная борьба в Венгрии. 1848 - 1849 гг. М., 1965.

³³ В 1985 г. были опубликованы его интересные "Очерки истории социалистической мысли". Несколько его статей и рецензий были опубликованы в "Новой и новейшей истории", 1960, N 3; 1964, N 5; 1965, N 5.

стр. 138

---

Раз в неделю, в течение двух или трех месяцев, Евгений Викторович приезжал на истфак, поднимался не на нашу кафедру на третьем этаже, а на второй этаж в кабинет декана факультета. Жаловался, что на высокий третий этаж ему тяжело забираться. И начинался праздник. Именно праздник! Даже общая атмосфера занятий была необычной. Во-первых, большой кабинет декана - это было для нас своеобразным произведением искусства: стены и потолок, стол и стулья - все это было из темного резного дерева. А в кресле восседал, немного сутулясь и иногда поеживаясь, как бы от холода, крупный, красивый и, как ни странно, не казавшийся нам старым наш профессор-академик. А ведь он был старейшиной среди истфаковской профессуры. Конечно, все мы читали, многие еще до университета, его книги о Наполеоне, Талейране, Крымской войне и другие. Но видеть и слушать самого Тарле, это казалось нереальным.

До сих пор не могу себе простить, что мои записи по этому спецкурсу, как и многие другие, увы, не сохранились. Поэтому я не могу сейчас воспроизвести все, о чем говорил академик. Помню только, что он больше говорил о самой войне, чем о ее интерпретации в трудах историков. Часто сравнивал ее причины с причинами других войн. Поражали его удивительная память (факты, имена, даты, география событий, названия десятков книг - мы не успевали записывать) и плавная, красивая интеллигентная речь.

Заканчивая лекцию, Евгений Викторович оставлял время на наши вопросы, которые часто не имели прямого отношения к теме спецкурса. Но его это не удивляло, и он охотно отвечал на наши вопросы, касавшиеся и его трудов, и даже его личной научной биографии. Один из заданных, не помню кем, вопросов касался его первого научного труда. Каким было его первое научное исследование?

Ответ Евгения Викторовича оказался для меня, как сейчас модно говорить, "судьбоносным". Еще в 1896 г. он подготовил свою первую научную работу под названием "Крестьяне в Венгрии до реформы Иосифа И".

Дело в том, что на спецкурс Е. В. Тарле я буквально прибегал с работы. Летом 1950 г. во время студенческой практики в Фундаментальной библиотеке общественных наук Академии наук я зарекомендовал себя достаточно прилежный работой, а главное - знанием румынского языка, и был приглашен директором Фундаменталки (так многие называли академическую библиотеку) Виктором Ивановичем Шунковым на должность старшего библиографа с окладом 830 руб. При моей студенческой бедности это было невероятной удачей. И стал я бегать с ул. Герцена на ул. Фрунзе и обратно (благо не так уж далеко), нередко пропуская занятия.

Так вот к тому времени, когда я услыхал о теме первого труда Е. В. Тарле, я, хотя и специализировался по новейшей истории Румынии, уже учил венгерский язык в группе, которая была создана в Фундаменталке, и по воле случая познакомился с некоторыми венгерскими документами по истории венгерского крестьянства, которые не привлекли тогда моего особого внимания. Но сейчас, после признания Тарле, меня как ударило током.

Не буду описывать дальнейших моих личных событий. Скажу только, что в этом же старинном кабинете декана истфака 22 февраля 1956 г. Ученый совет факультета присудил мне ученую степень кандидата исторических наук за диссертацию "Крестьянское движение во время венгерской буржуазной революции 1848 - 1849 гг.".

Каждый раз, заканчивая очередное занятие, Евгений Викторович нас полушутя предупреждал: "В следующий раз я вам расскажу о том-то и том-то". И добавлял: "Если доживу. На нашего брата - академика нынче мор пошел" - говорил он, грустно улыбаясь.

Нет смысла приводить здесь многочисленные труды Е. В. Тарле. Скажу только, что его спецкурс по историографии истории первой мировой войны, очевидно, был частью какой-то подготавливаемой им работы. Во всяком случае многие сюжеты

стр. 139

---

прослушанного нами спецкурса получили отражение в его собрании сочинений ³⁴ и в недавно вышедшем большом труде ³⁵ .

Я очень мало сказал о большом направлении нашего университетского образования - об истории советского периода, истории партии, марксистской философии, политэкономии социализма и капитализма. По всем этим предметам на истфаке читали лекции не менее яркие, чем другие, преподаватели: Н. В. Савинченко, Е. Н. Городецкий, Э. Б. Генкина, А. В. Санина, А. Н. Ацаркин и многие другие. Но даже само перечисление тем лекций, спецкурсов и семинаров требует выражения моего отношения, какого- то минимального критического подхода к их оценке и к преподавателям, которые их вели. Не скрою, я не могу взять на себя смелость и осудить названные направления нашей общественной науки. И дело даже не в смелости. Дело в квалификации, в высоком чувстве ответственности и в необходимости глубоких знаний и понимания тех серьезных проблем, которые составляли предмет этих чрезмерно политизированных тогда дисциплин.

Не вдаваясь в дальнейшие рассуждения, кратко выражу свое отношение к этому клану наших учителей. Я не принадлежу к числу тех историков, которые огульно охаивают весь советский период истории нашей страны и считают все направления советской общественной науки сплошной апологетикой существовавшего строя. Да, мы были детьми (и отчасти пленниками) своего времени. Но мы, и наши учителя, и мы - тогда студенты, в своем подавляющем большинстве были честными и перед совестью, и перед Родиной. Я понимаю, что это чисто эмоциональное выражение моего отношения к большой группе моих учителей. Но, если строго научно подойти к оценке указанных направлений советского обществоведения, то, конечно, нужен не предвзятый, глубокий анализ, без очернительства и без апологетики.

Я никогда не занимался профессионально историей советского общества. Поэтому сошлюсь на мнение историка-специалиста, моего однокурсника, доктора исторических наук Виталия Лельчука. Хотя речь идет об оценке Ленина, но фактически это оценка всей нынешней отечественной советологии: "Перелом в жизни российского общества выбросил на страницы печати массу статей и очерков, однозначно ниспровергающих Ленина. Написаны они чаще всего публицистами, графоманами, обыкновенными конъюнктурщиками. Среди авторов есть и те, кто еще в 80-х годах однозначно возносил первого большевика до уровня гения, можно сказать божества. Но ведь эти люди и прежде мало читали того, кого называли классиком научного коммунизма; да и освоили они Ленина лишь с помощью учебной и популярной литературы, порожденной "Кратким курсом истории ВКП(б)" ³⁶ .

К сожалению, очень быстро отбрасывается подчас все то, что сделано было советской исторической наукой. Да, именно бездумно отбрасывается вместо глубокого анализа, пересмотра и переоценки прежних теорий и взглядов.

Короче говоря, все это требует специального научного анализа и не в рамках журнального очерка. Может быть, широкая научная дискуссия, посвященная объективной оценке советской исторической науки, даст ответ на многие возникающие вопросы.

Окончание следует.

---

³⁴ Тарле Е. В. Сочинения, в 12 т. М., 1957 - 1962.

³⁵ Тарле Е. В. Политика. История территориальных захватов (XV - XX века). М., 2001.

³⁶ Отечественная история, 1997, N 1, с. 132.