(К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ АКАДЕМИКА Б. Г. ГАФУРОВА)

ВЛ. ЛИ

Профессор Дипакадемии МИД России, заслуженный деятель науки РФ

Полстолетия назад, весной 1958 г., я был по горло занят обычной беготней в связи с окончанием аспирантуры Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) госпединститута по кафедре новой и новейшей истории. Предстояла защита кандидатской диссертации и выбор места будущей работы. Были интересные предложения - поехать на преподавательскую работу на Урал или остаться на институтской кафедре. Но в день защиты в северной столице появился мой давний друг по университету Томас Колес - ниченко. Поинтересовавшись моими планами, он неожиданно посоветовал попытать "госпожу удачу" в международной журналистике, а точнее - поехать работать в Москву в журнал "Современный Восток", где была вакансия специального корреспондента. Основателем и главным редактором журнала был Бободжан Гафурович Гафуров.

После некоторых колебаний я согласился, и уже на другое утро мы были в кабинете Б. Г. Гафурова в ИВАНе в Армянском переулке, 2. Хозяин кабинета с доброжелательной улыбкой выслушал Томаса и передал мне на редактирование два очерка. Помнится, что один из них был посвящен видному филиппинскому публицисту Хосе Рисалю. Вскоре я был зачислен в штат редакции. Так началось растянувшееся на многие последующие годы мое тесное сотрудничество с одним из выдающихся организаторов востоковедной науки второй половины XX столетия.

Мне не хотелось бы здесь просто пересказывать все то доброе, что было сказано и написано о Бободжане Гафуровиче в связи с его прежними юбилеями. Оно общеизвестно в академических кругах. С его трудами, посвященными истории таджиков, культурно-цивилизационному развитию народов Центральной Азии, истории секты исмаилитов, походам Александра Македонского (в соавторстве с Д. И. Цыбукидисом), истории колониализма и распаду колониальных империй знакомы не только те, кто читает на таджикском и русском языках.

Неодолимой была вера Бободжана Гафуровича в грядущее торжество освободительных и гуманистических идеалов народов Востока. Мне запомнилась одна из первых заграничных поездок в Индию на XXV международный конгресс востоковедов в 1964 г. Доклад Б. Г. Гафурова был выслушан на конгрессе с необычайным вниманием. На трибуне выступал отнюдь не абстрактный ученый - в недавнем прошлом лидер процветающего соседнего Таджикистана, совершившего поистине феноменальный переход от средневековья к современности.

...Запомнился один эпизод в ресторане отеля, в котором размещалась делегация советских ученых. Отужинав, мы уже собирались перейти для чаепития на соседнюю лужайку, но Бободжан Гафурович задержал нас на секунду, предложив оставить на столе по несколько рупий, чтобы соблюсти тамошние традиции и отблагодарить официантов. Небольшой эпизод, но в нем отразилась одна из черт в облике Бободжана Гафуровича - никогда не ослабевавшее внимание к простым людям. Его духовность, манера общения с окружающими как бы воплощали синтез всего лучшего, что было унаследовано от древней таджикской культуры, российской и мировой цивилизации... Получивший в конце 50-х гг. солидную поддержку высшего советского руководства, ИВАН пополнялся молодым поколением востоковедов-международников. В сущности, в Институте абсолютно преобладала молодежь - младшие и лишь в порядке исключения старшие научные сотрудники. Многие приехали в Москву и Ленинград из далеких периферийных районов, своего жилья не имели, ютились на съемных углах,

а нередко жили в пригороде в домах с печным отоплением и колодезной водой. В одном из таких домов в поселке Клязьма проживал с семьей (женой и малолетним сыном) после переезда из Ленинграда и автор этих строк. Только на дорогу в институт туда и обратно уходило около 5 часов.

И вот однажды осенью 1960 г., когда рабочий день подходил к концу, меня неожиданно попросили срочно зайти в жилищную комиссию Института, где сообщили сенсационную новость: ИВАНу московские власти выделили четырехкомнатную квартиру в элитном доме по адресу: Фрунзенская набережная, 38. Квартира в качестве служебной площади предоставлялась покомнатно семьям молодых ученых, в числе которых оказалась и моя семья. Только тогда, когда мне предложили представить нужные документы, чтобы оформить ордер, я начал верить в реальность происходящего.

На другое утро я приехал в Институт раньше обычного, дождавшись очереди, вошел в кабинет Бободжана Гафуровича. В ответ на мои сбивчивые слова признательности он сказал: "Володя! Я знаю, вы так много времени тратите на дорогу из пригорода! Теперь можете использовать его на научную работу. У нас большие планы". И добавил: "Между прочим, на эту квартиру претендовали некоторые наши старшие институтские товарищи, доктора и профессора. Но дирекция решила распределить ее между молодыми сотрудниками".

Почти одновременно со мной во "Фрунзенской коммуне", как мы в шутку именовали наше новое жилье, поселились арабист Леван Надирадзе, иранист Михаил Занд, африканист Левон Гукасян, востоковед и африканист Анатолий Хазанов. Их жизненные судьбы и пути сложились по-разному, но я глубоко убежден, что у них в сердцах никогда не угасало чувство благодарности к их покровителю...

В ИВАНе при самой тесной поддержке Б. Г. Гафурова и Г. Ф. Кима в 70-е гг. один за другим стали выходить в свет созданные в руководимым мною секторе социально-политических проблем коллективные тематические сборники, посвященные средним городским слоям Востока, азиатско-африканской интеллигенции, а также новой восточной бюрократии и элите. В наших академических центрах и за рубежом эти труды были встречены с интересом.

Но нашлись и такие, кто пытался приписать нам некую "ревизию" и подрыв марксистско-ленинского учения об исторической миссии пролетариата. Особенно откровенным нападкам подвергся двухтомник "Общество, элита и бюрократия в странах Востока" (М., ГРВЛ, 1974, книги 1 - 2). Вопрос об "ошибках" Вл. Ф. Ли и его команды по сигналу одного чиновника со Старой площади был вынесен на заседание Ученого совета ИВАНа. Правда, последний ограничился лишь замечаниями, которые надо было учесть в дальнейшем. Позиция Б. Г. Гафурова в этой конфликтной ситуации оказалась для меня ошеломляющей. В самый разгар спора он внес меня в список небольшого круга молодых ученых института, представленных к правительственным наградам. И 17 сентября 1975 г. я впервые в жизни получил государственную награду "За трудовую доблесть". На другой день после церемонии в Кремле Бободжан Гафурович пригласил меня в свой кабинет и после крепкого рукопожатия вручил конверт: "А это скромное дополнение к награде! Берите, берите, не стесняйтесь! Вы хорошо отредактировали мою статью, которая была недавно опубликована в Индии. Гонорар делим поровну!" Таким Бободжан Гафурович был в повседневной жизни...

Большая, крепкая дружба связывала Гафурова с Георгием Федоровичем Кимом, который, заведуя отделом Кореи, а позже отделом общетеоретических проблем, многие годы был секретарем институтского парткома, занимая, по существу, второй по своей значимости пост после директора. Бободжан Гафурович искренне уважал Георгия Федоровича за его природный талант, человечность, мягкий юмор, верное товарищество. Нередко, когда речь шла о подготовке важных служебных записок "наверх", Гафуров и Ким устраивали чаепитие, чтобы обговорить в неформальной обстановке сюжет будущей разработки. Приведу лишь один пример. В марте 1969 г., когда разразилось кровопролитное сражение за остров Даманский (по-китайски Чжэнбао), ИВАНу по заданию Старой площади надо было представить свои соображения: а что же дальше? На закрытое чаепитие пригласили нескольких международников, в том числе и автора этих строк. Гафуров и Ким дали известному синологу Г. Д. Сухарчуку и мне задание: проработать по докумен-

там сложнейшую и запутанную проблему принадлежности спорного острова.

Примерно через две недели нам удалось выйти на материалы, согласно которым Даманский (Чжэнбао) можно было считать принадлежащим китайской стороне. Ознакомившись с нашим материалом, Гафуров заметил, что это надо обязательно отметить в служебной записке в ЦК: "Иначе может произойти большая беда..." И эта тревога не была напрасной. Две державы чудом избежали тогда большой войны, хотя после ожесточенных боев у Дамапского остров так и остался под контролем КНР, что позднее было юридически подтверждено в ходе окончательного территориально-политического урегулирования между двумя странами. (Попутно хотелось бы заметить, что за все годы ожесточенной идеологической конфронтации с КНР Б. Г. Гафуров, в отличие от некоторых других деятелей его ранга, не допустил ни одного непристойного антикитайского выпада. И это еще одно доказательство его мудрой дальновидности.)

Другое событие, которое крепко связало Б. Г. Гафурова и Г. Ф. Кима, - это издание двухтомной академической истории Кореи. Фундаментальная работа объемом около 60 п.л. вышла в 1974 г. и стала заметным событием в мировом корееведении. (Первую в отечественном востоковедении историю Кореи писали лучшие ученые-корееведы того времени, а в главную редколлегию вошли Б. Г. Гафуров, Г. Ф. Ким, М. Н. Пак, В. Д. Тихомиров и другие.) Вначале Гафуров наотрез отказался войти в число научных руководителей проекта, считая, что он весьма далек по своим академическим интересам от корееведения. Но Ким и его коллеги сумели убедить Бободжана Гафуровича, что его вхождение в состав главной редколлегии издания в качестве действительного члена АН СССР может придать работе особую академическую весомость. На том и порешили.

Несмотря на некоторые перехлесты в оценке ситуации в Южной Корее, книга получила весьма высокое признание в научных кругах. Спустя два года (в 1976 г.), когда при поддержке академика Б. Г. Гафурова Г. Ф. Ким был избран членом-корреспондентом АН СССР, именно "История Кореи с древнейших времен до наших дней" сыграла свою весомую роль на шатких весах академического баланса. Так не только востоковедная наука в целом, но и отечественное корееведение тесно соединили творческие судьбы Гафурова и Кима. По этому поводу я как-то во время очередного чаепития, хорошо зная, что Бободжан Гафурович всегда поймет шутку, предложил вывесить в ИВАНе большой плакат: "Таджик и кореец - братья навек!" "Это правильно, но писать не надо. Другие обидятся", - с доброй улыбкой ответил он.

Дружба между Б. Г. Гафуровым и Г. Ф. Кимом была прочной и принципиальной. Георгий Федорович без колебаний встал на сторону Гафурова в отнюдь не простой полемике с одним из академических ортодоксов, замешанным в политических репрессиях против отечественных востоковедов в 30-е гг. Гафуров и Ким общими усилиями вызволили из политической беды видного индолога Григория Котовского, которому пытались приписать "неподобающее поведение" в немецко-фашистском плену, отстаивали от неоправданных гонений тех, кому приписывали некие идеологические "заблуждения". Не будь этого, не знаю, как сложилась бы научная судьба некоторых молодых талантов. В те дни дирекция и партком ИВАНа по всем ключевым вопросам добивались крайне нужного консенсуса в выработке единой управленческой линии...

Имея журналистское образование и солидный опыт в прошлом и в этой области, Б. Г. Гафуров с большим интересом и профессионализмом создавал массовый общественно-политический журнал "Современный Восток", переименованный впоследствии в журнал "Азия и Африка сегодня". За 17 лет главного редакторства он многое сделал, чтобы "АиАС" стал настольным изданием не только для востоковедов-международников, но и широкого круга читателей, принимавших в те годы близко к сердцу великое пробуждение азиатско-африканских народов.

В отличие от другого сугубо академического востоковедного журнала "Народы Азии и Африки" (позднее "Восток") журнал "Азия и Африка сегодня", по мысли Б. Г. Гафурова, должен был быть увлекательным, ярким и популярным изданием. Именно по его наводке на страницах журнала появились рубрики "Культура Востока", "Религии и традиции восточных народов", печатались стихи, рассказы и отрывки из художественных произведений писателей стран Азии и Африки. Популярной рубрикой в журнале стали интервью с видными деятелями азиатско-африканского мира, в числе которых были Индира Ганди, Гамаль Абдель Насер, Бен Белла и другие. Заметным событием жизни "АиАС" стала статья видного индийского экономиста Махаланобиса "Индустриализация - ключ к упрочению независимости освободившихся стран", подготовленная по прямой рекомендации Гафурова. На эту публикацию поступило множество откликов, в том числе из зарубежных стран.

С мандатом сотрудника журнала "АиАС" мне посчастливилось в 60-е - 70-е гг. побывать во многих странах. Выйти самостоятельно на необходимые научные и общественные контакты впервые прибывшему в незнакомую страну было необычайно трудно. И здесь нередко неоценимую роль играли рекомендательные письма за подписью Б. Г. Гафурова. Не было ни одного случая, чтобы гафуровское обращение осталось без внимания.

...В июле 1977 г. в Москву из Душанбе прилетела печальная весть о кончине Б. Г. Гафурова. Его коллеги и друзья из близкого окружения знали, что Бободжан Гафурович стойко сопротивляется тяжелому недугу, и не теряли надежды, что болезнь отступит.

Бободжан Гафурович (р. 18/31/ декабря 1908 г.) немного не дожил до своего 70-летия. Но часы истории неумолимы, и сегодня мы уже отмечаем вековой юбилей со дня его рождения.