2005 год Организация объединенных наций объявила Годом физики (в ознаменование фундаментальных открытий, сделанных Эйнштейном в 1905 году). Вот почему мы посвятили один из очерков нашей Галереи блестящих имен Петру Капице. Он - само олицетворение этой удивительной науки. Но не только...

Английские ученые главное значение придавали эксперименту, рассматривая теорию, как вспомогательное оружие. Дэви совсем уж гиперболизировал мысль, сказав, что один хороший эксперимент стоит больше изобретательности ньютоновского ума. Капица, посмеивался: дескать, каждый считает свою работу самой важной. Но именно талант экспериментатора позволил ему в 27 лет как-то очень легко сделать карьеру теоретика в Кавендишской лаборатории Кембриджа.

Его судьба уникальна. В ней признание ученого мира, чисто человеческое счастье и удача выживания. Сумасшедшее по смелости обращение с "вождями" - Сталиным, Молотовым, Берией - осталось без трагических последствий, но свобода ученого висела на волоске. И трудно сказать, понимал ли он сам шедшую рядом беду.

Он оказался в Англии, пережив страшную трагедию. Всего 25 лет, отъезд в Китай с невестой Надеждой Черносвитовой, спокойная, обеспеченная жизнь... Но через три года семью его буквально смело с лица земли. В начале декабря он теряет отца, а через 4 дня умирает его сын. В начале декабря 1920 года, то есть еще через 25 дней умирает после родов Надежда Кирилловна, а спустя два часа за матерью уходит и родившаяся девочка.

Человеку, потерявшему за месяц близких, не живется. В такой ситуации часто спасает работа. Капице повезло. А. Ф. Иоффе берет его в поездку по Западной Европе. В Лондоне Капица представлен самому Резерфорду. Дела его в Кавендишской лаборатории - сущий наступательный порыв. Изучая альфа-частицы, Капица помещает камеру Вильсона в магнитное поле, добиваясь мощнейшего по тому времени значения поля - 500 тысяч эрстед. Он формулирует закон своего имени, суть которого - в необычайном возрастании электрического сопротивления некоторых металлов, помещенных в сильное магнитное поле.

Всего через два года работы он получает стипендию Максвелла, становится доктором философии Кембриджского университета. Он избран членом Тринити-колледжа. Через три года открывается Магнитная лаборатория, а еще через три года он уже действительный член Лондонского королевского общества. Как бы заодно его избирают членом-корреспондентом и АН СССР. Специально "под Капицу" создается Мондовская лаборатория, где, помимо сильных магнитных полей, он изучает и низкие температуры. Премьер-министр Великобритании Стэнли Болдуин назвал открытие лаборатории событием огромной важности, считая, что, благодаря профессору Капице, страна становится ведущей в важнейшей области физики.

За границей Петр Леонидович вновь обретает семью, женившись в 1927 году на дочери академика Крылова. Обычно Капица каждый год приезжал на родину, останавливаясь в Ленинграде у матери. Приехал он и в 1934-м, а в конце года ему сообщили, что он больше не сможет вернуться в Англию. Надо полагать, руководители партии и правительства, не исключено, и сам Сталин, а скорее всего, именно он, сильно испугались уж слишком рьяной деятельности советского ученого на пользу Великобритании. Капица из Ленинграда продолжает руководить лабораторией. Странная смерть Куйбышева, убийство Кирова не особенно смущают ученого. Он смел и даже дерзок с руководителями государства. Царедворцу Маленкову он пишет: "Подгонять меня лично не надо... Работникам ЦК следует относиться к ученому с должным и искренним почтением, а не снисходительно-любезно-покровительственно... От такого обращения у меня все нутро воротит". На Маленкова, который, де, игнорирует новую важнейшую проблему, жалуется Сталину. Жалуется и на Берию: "...уже пора товарищам типа Берия начинать учиться уважению к ученым".

Когда за границей появились статьи, осуждавшие его задержание в Союзе, ему предложили выступить с заявлением, что он предпочитает научную работу в Союзе. Капица решительно отказывается. Молотову вместо объяснения перечисляет пустяки, вроде плохих моральных условий для своей работы, рассказывает о плохих строителях. Он как бы опускает главное, обескураживая своего оппонента наивностью.

О письмах Капицы много спорят. Некоторые не без основания расценивают письма к Сталину как своего рода защиту от него же. Сообщая ему все о своих делах и неурядицах, Капица стремится избежать кривотолков. И тогда это не розовая наивность, а мудрствование лукаво. И, похоже, он надоел "вождю". А перед тем Берии. Сталин пообещал тому снять Капицу с работы. "Я его тебе сниму, но ты его не трогай". История похожа на легенду, если б с миллиметровой точностью не соответствовала последующим событиям.

Капицу Сталин снял с работы, несмотря на то, что ученому год назад присвоили звание Героя и наградили Сталинской премией. Снятие с работы в ту пору расценивали как счастливый исход немилости вождя. Герой уцелел еще и потому, что был из числа истинных героев, которых деспоты, по всей видимости, побаиваются.

Отказ работать над атомной бомбой Капица в письме к Сталину облекает в паутину рассуждений обо всем, приводя анекдоты, басни, сетуя на плохую организацию Особого комитета техсовета по атомной бомбе. И по традиции задевает сподвижников диктатора: "Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом Комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках. Это неплохо, но вслед за ним первую скрипку все же должен играть ученый... У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берия слабо". А в конце, может быть, самые сакраментальные, необыкновенно смелые слова, резко изменившие отношения к нему власти: "Поэтому прошу Вас еще раз, и очень настоятельно, освободить меня от участия в Особом Комитете и Техническом Совете".

Можно только вообразить, сколько чувств, и каких, вызывали письма Капицы у человека, который давно не знал никаких возражений от двух сотен миллионов безропотных рабов. Подчас возникает даже мысль, что ученый дразнит "вождя". Как бы там ни было, а Капица не просто попал в опалу, а, похоже, сам полез в петлю. Его сняли со всех должностей по производству кислорода, его лишили института, который он организовал. Долго он сетовал на нечистоплотных ученых, доказывая Сталину и Маленкову, что в его опале виноваты именно коллеги. Похоже, он в самом деле не понимал, что ученые - лишь, мелкие сошки в игре интриганов, привыкших энергично мстить другим за собственное несовершенство, моральное убожество и спесь.

Сегодня одним духом не скажешь, что стало главным в научных достижениях Капицы. Война заставила его заняться кислородом, а ведь всего за несколько лет до этого Капица решал безумно запутанную научную проблему своенравного гелия.

С достижением температуры гелия в 4,2 по Кельвину Камерлинг-Онессом в 1908 году началась эра сверхнизких температур. Еще двадцать лет потребовалось Камерлинг-Онессу, чтобы добиться 0,83 градуса Кельвина, когда жидкий гелий должен был успокоиться и отвердеть, ибо вблизи абсолютного нуля, когда отсутствует кинетическая энергия частиц, атомы и молекулы должны как бы остановиться, замерзнуть. Но гелий не только не отвердевал, а становился еще более подвижным. Особенно странной выглядела точка с температурой в 2,19 градуса. До и после нее жидкий гелий имел совершенно иные свойства. Особенно в части теплопроводности, которая при неуловимом, казалось бы, изменении температуры в сотые градуса менялась в миллион раз!

Словом, жидкий гелий будоражил мир физиков, пока его загадка не попала в поле зрения Капицы. Петр Леонидович ставит уникальный эксперимент, заставляя гелий течь сквозь щели. Он обнаружил, что вязкость - способность сопротивляться движению - у жидкого гелия при переходе этой загадочной температуры в 2,19 градусов по Кельвину становится в 10 тысяч раз меньше, чем у жидкого водорода и в миллиард раз меньше чем у воды. Только пристегнув квантовую механику, согласно которой движение частиц никогда не прекращается, можно было что-то объяснить. Пожалуй, впервые физики смогли увидеть своими глазами проявление законов квантовой механики.

Жидкий гелий демонстрировал чудеса. Перетекал в рядом стоящую колбу. Капица придумал заслонку, которая отклонялась при вытекании гелия. Из колбочки била струя жидкого гелия, заслонка отклонялась, но количество гелия в колбочке при этом... не уменьшалось. Сосуд не пустел. Немыслимо было предположить, что гелий движется со скоростью полета пули, писал Капица. А еще более странным выглядел эффект "перетаскивания" с собой холода при истечении в другой сосуд. Уходя из сосуда, гелий как бы нагревал его, а сосуд, куда он перетекал, охлаждал.

Разработав уникальную технику измерения разности температур в несколько миллионных долей градуса, Капица перепроверяет опыты голландцев и канадцев. И предполагает, что поток жидкого гелия как бы состоит из нескольких слоев. Капица любил противоречия, считая их двигателями науки. Он не боялся рутины экспериментов и говорил, что чужими руками хорошей науки не сделаешь. В 1937 году в лаборатории Института физических проблем родилось понятие "сверхтекучести" жидкого гелия - оставалось только научно осмыслить сущие чудеса.

Капица привлекает Л. Ландау, вытащив его из тюрьмы. Сия операция может быть поставлена в один ряд с его научными достижениями, ибо Ландау- вовсе не случайно посаженный за пустяковые промахи человек, а редкой силы, активности и смелости антисоветчик, к тому же еврей. Поначалу даже Ландау не удалось, пусть и с позиций квантовой механики, описать сверхтекучесть. Потребовалось "населить" жидкость новыми квазичастицами, а именно фононами, как бы звуковым братьями привычно-знакомых фотонов. А еще ротонами. И доказать предположение Капицы. Выводы Ландау не поддаются словесному описанию - это прерогатива математики. Потому как наш "здравый" мозг невосприимчив к такому, например, утверждению: жидкость, с виду однородная, течет многослойно. Что квазичастицы вроде "спят" в ней до поры до времени, просыпаясь при повышении температуры на два градуса. И то, что часть жидкости как бы движется, а другая часть как бы "стоит". А таинственное перетекание жидкости из одного капилляра в другой без изменения объема объясняется обратным потоком жидкости. Течение вспять, разумеется, незримое, было обнаружено, а весь комплект парадоксов разрешен благодаря не только свойству мозга Ландау, но и великолепному эксперименту, поставленному Капицей. Не падкий на похвалы Ландау назвал эксперимент Капицы удивительным.

Ландау получил Нобелевскиую премию "за пионерные исследования в теории конденсированного состояния материи, в особенности жидкого гелия". Капицу Нобелевский комитет наградил премией через сорок лет после открытия сверхтекучести гелия.

Уединившись после отставки на прекрасной даче, Капица вовсе не склонил головы перед своими гонителями. Снова напоминает Сталину о своих работах, о том, что, между прочим, в дни изгнания получил и удержал плазму в высокочастотном электрическом поле. Но при этом решительно устраняется от присутствия на торжествах, посвященных юбилею вождя. Тут уж и большинство ученых, которые, может, и были расположены к нему, теперь вынуждены от него отвернуться. А Капица, не обращая внимания на остракизм коллег-академиков, настойчиво информирует их о своих опытах над энергетическими пучками большой мощности.

Уже после смерти Сталина, будучи как бы прощенным за свои "грехи", Капица так же настойчиво и смело тревожит новую власть по любому поводу, который ему кажется достойным внимания. Хрущеву он в своей манере наивного созерцателя доказывает, что должны быть инакомыслящие философы: "У нас остались одни философы-материалисты, и они разучились спорить, бороться, мыслить. Это неизбежно случилось бы с каждым ученым, даже очень крупным, если ему не с кем бороться за свои взгляды".

Капица иной раз казался абсолютно аполитичным. Во всяком случае, он каждый раз отстранялся от коллективной горячки своих коллег, стремящихся показать себя верноподданными власти. Он как бы играет в дурачка. Особенно поражает его наивность, вот только неизвестно, естественная или сознательно выстроенная... Особенно это заметно опять же в письмах. Ему плевать на стиль, лишь бы донести смысл, суть дела. Он может по несколько раз повторять одну и ту же мысль. Особенно характерно письмо Ю. Андропову, тогда председателю КГБ, с ходатайством за Сахарова и Орлова. Трижды, как глухому, точнее сказать, как слепому, он повторяет историю о том, что Ленин в свое время не тронул И. П. Павлова, хотя тот клял советскую власть, крестился у каждой церкви и носил царские ордена.

Наивность ученого, вообще говоря, скорее не наивность вовсе, а тончайшее искусство человека дела. Капица, попросту говоря, умел все и уделял внимание взаимоотношению с властью не меньшее, чем самой науке. И говоря о его "наивности", необходимы жирные кавычки.

К концу жизни Капица был обсыпан почестями всего научного мира. В том числе и самыми престижными советскими наградами.

Но в партию так и не вступил.