ETHNOLOGICA AFRICANA. ПАМЯТИ ДМИТРИЯ АЛЕКСЕЕВИЧА ОЛЬДЕРОГГЕ. Отв. ред. Н. Б. Кочакова. М.: Муравей, 2002. 379 с;

ДМИТРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ОЛЬДЕРОГГЕ В ПИСЬМАХ И ВОСПОМИНАНИЯХ. Отв. ред. СБ. Чернецов. СПб.: МАЭ РАН, 2003. 195 с.

6 мая 2003 г. отечественная наука отметила 100-летие со дня рождения Дмитрия Алексеевича Ольдерогге. Ученый по праву принадлежит к славной плеяде выдающихся советских востоковедов, в сферу научных занятий которого входили египтология, африканистика, этнография, история, лингвистика, фольклористика, география, ономастика, музееведение. Его справедливо почитают как одного из создателей российской африканистики. Окончив в 1925 г. факультет общественных наук Ленинградского государственного университета, Дмитрий Алексеевич в том же году становится научным сотрудником старейшего академического учреждения - Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) и созданного на его базе в 1933 г. Института антропологии и этнографии АН СССР. В этом учреждении (с 1937 г. - Институт этнографии АН СССР, с 1947 г. - им. Миклухо-Маклая) он проработал до своей кончины 30 апреля 1987 г.

Юбилейная дата была ознаменована проведением конференции и изданием памятных работ, посвященных Д. А. Ольдерогге. Книга "Ethnologica Africana" подготовлена двумя академическими учреждениями - Институтом Африки и Музеем антропологии и этнографии. Первоначальная идея создания такой книги принадлежит известной африканистке, безвременно ушедшей И. Е. Синицыной. Конкретный труд по воплощению идеи осуществлен редколлегией

стр. 172

в составе Н. Б. Кочаковой (отв. ред.), Ю. А. Вознесенской, А. А. Жукова и В. А. Попова. Книга состоит из трех частей, причем к каждой из них и к книге в целом весьма удачно подобраны эпиграфы, украшающие все издание. Особенно хотелось бы обратить внимание на назидательное указание самого Д. А. Ольдерогге: "Об ушедших - либо ничего, либо доброе - aut bene, aut nihil, - но правда все же тоже требуется, и именно от историка" (с. 15).

Часть 1 "Дмитрий Алексеевич Ольдерогге" включает в себя восемь статей (с. 17 - 104), а также литературу о жизни и трудах ученого (с. 105 - 111) и список его трудов (с. 112 - 132). Все крупные статьи этого блока - сокращенный вариант или литературная переработка прежних публикаций авторов, а потому уже хорошо известны читателю. Оригинальными являются работы П. Скальника, Н. М. Гиренко и Ю. К. Поплинского. Воспоминания последнего, длительное время исполнявшего обязанности секретаря Д. А. Ольдерогге, можно считать образцом этого жанра. В них убедительно показаны характерные черты ДАО, как называли учителя в своем кругу его ученики.

Материалы части 2 "Документы, письма, воспоминания" не публиковались при жизни Д. А. Ольдерогге. Здесь можно познакомиться с копиями различных официальных документов, написанных в разное время (отчет о командировке в Москву в мае 1932 г. для решения вопросов, связанных с постановкой преподавания африканских языков в Восточном институте, отчет о поездке в Эфиопию в октябре-ноябре 1968 г. и др.), материалами об И. И. Потехине, письмами Д. А. Ольдерогге к своим коллегам. По рукописи из домашнего архива Д. А. Ольдерогге впервые печатаются его воспоминания о Л. Я. Штернберге, посоветовавшем ему заниматься этнографией Африки, о стажировке в Германии, где он общался с Лео Фробениусом, и т.д. Все материалы этой части представляют несомненный интерес для всех, кто интересуется историей африканистики.

Часть 3 "Африка" открывается фрагментом незавершенной рукописи Д. А. Ольдерогге "Лео Фробениус", в которой он делает вывод: "Установление Фробениусом наличия в Африке западноафриканского культурного круга явилось самым прочным из его достижений" (с. 197). Это утверждение особенно необходимо отметить, поскольку в советской исторической науке сложилось исключительно критическое отношение к теории культурных кругов.

Статья Хенри Й. М. Классена "Сфера действия центра" посвящена проблеме управления и коммуникации в ранних государствах. По мнению автора, степень эффективности управления центральным правительством раннегосударственного образования зависела в первую очередь от сочетания хорошей инфраструктуры, эффективной региональной организации и достаточной степени легитимности. Если сочетание этих факторов было недостаточным (а так обычно и бывало), то ранние государства продолжали оставаться непрочными конструкциями.

Интересны мысли И. Е. Синицыной в статье "Жизнь после смерти" о том, что в связи со смертью человека в традиционных африканских обществах для поддержания стабильности семьи предпринимаются определенные меры (левират, сорорат), осуществляются конкретные похоронные ритуалы и др. Покойный после смерти ведет жизнь доброго духа-покровителя или вредоносного, способного даже наслать очередное несчастье, в том числе смерть. Характер деятельности духа зависит от прожитой конкретным человеком жизни и от восприятия и эмоциональной оценки этой жизни окружающими.

В статье "Процесс этногенеза в юго-западном Конго-Заире" И. Копытов рассмотрел конкретное возникновение этноса суку. Автор следует ольдероггевскому анализу возникновения этнического термина "хауса", устанавливающему историчность африканской этнонимики. Появившись в XV в., а может быть и ранее, термин "хауса" употреблялся в дальнейшем для обозначения различных общностей, причем содержание его периодически менялось под влиянием географических, политических и экономических факторов. Д. А. Ольдерогге пришел к выводу, что в конце концов этот термин закрепился за населением Северной Нигерии и соседних территорий, с определенным самосознанием и языком. Такой подход ученого обусловил одно из направлений в изучении этнической истории африканских этносов и их современных самоназваний. Подтверждения тому можно найти в работах СБ. Чернецова, Н. М. Гиренко, В. А. Попова, В. Р. Арсеньева и др. Проанализировав историю этничности суку, И. Копытов также приходит к выводу, что африканские этничности не являются в настоящее время и не были в прошлом застывшими образованиями. На происходящие процессы неоднозначное влияние оказывает у суку модернизация, то расширяя внутреннюю взаимосвязанность этноса, то сокращая его. "Это происходит потому, что модернизация часто сочетается с политической не-

стр. 173

зависимостью, усиливающейся борьбой за ресурсы государства, большим влиянием западных идей и усиливающимся акцентированием этнического представительства. Результатом является возникновение целостных этносов в полном (западном) смысле этого слова" (с. 249).

В статье И. Л. Андреева "Межпоколенные отношения в традиционном африканском обществе" рассматривается проблема трактовки возрастных и межпоколенных отношений в современных условиях. Автор считает, что в Тропической Африке подспудно вызревает острая проблема взаимоотношений и взаимопонимания "дедов" и "внуков". "Ситуации, когда подросток по отношению к младшим братьям и сестрам вынужден брать на себя роль погибших родителей, а собравшиеся было на покой дед и бабка при крайнем напряжении сил содержать пять-шесть, а то и более внучат мал мала меньше, все чаще встречаются в Тропической Африке, особенно в странах, погрязших в междоусобных войнах (Руанда, Бурунди, оба Конго, Ангола, Мозамбик, Эфиопия) либо серьезно пораженных разгулом СПИДа (Уганда, Кения, Танзания). И внук, и дед при таком раскладе становятся, по сути своих социальных функций, отцами..." (с. 270).

Обобщающий характер, подводящий определенный итог в разработке темы, носит статья В. Б. Мириманова "К стратификации и эволюции африканского искусства". Интересна схема, согласно которой периодизация африканского искусства тесно связана со стадиальной стратификацией (с. 278). Так, на первой стадии, в первобытно-общинную эпоху, для искусства охотников и скотоводов характерны наскальная живопись и петроглифы (8 - 2-е тыс. до н.э.); на второй стадии, в эпоху классообразования, для искусства кочевников, полукочевых охотников-земледельцев, помимо наскальной живописи и петроглифов, характерна еще и скульптура (1-е тыс. до н.э. - 2-е тыс. н.э.), а для искусства полукочевников-охотников и скотоводов - наскальные изображения, традиционная скульптура, прикладное искусство (XVII-XX вв.) и т.д. Автор рассматривает проблемы развития традиционного, придворного и современного искусства, устанавливает взаимосвязь между ними.

Внимание широкого круга специалистов своей проблемностью и конкретностью привлечет работа Н. Б. Кочаковой "Судьба и прорицание в жизненной философии и повседневной практике народа йоруба".

Статьи С. Я. Берзиной "Две эфиопские воинские награды из собрания Государственного музея Востока (ГМВ)" и З. Браунера "Процессы грамматизации внутри локативных классов некоторых языков банту" представляют собой конкретные разработки соответствующих сюжетов.

В статье одного из крупных собирателей малийских этнографических коллекций в МАЭ, В. Р. Арсеньева, "Культуры принигерской саванны" содержатся мысли о принципах этнографического коллекционирования.

В свое время Д. А. Ольдерогге специально интересовался системами счета в языках народов Тропической и Южной Африки, посвятив этой теме одну из крупнейших своих работ. А. А. Жуков своей публикацией "О системе счета у баконго (по "Грамматике языка конго" Брущотто, 1659)" успешно продолжил это направление.

Высокий уровень рецензируемого издания, его научная ценность несомненны. Нельзя не отметить отличное качество фотографий и рисунков, наличие резюме всех статей на английском языке, довольно подробные и точные сведения об авторах, представленные на русском и английском языках, прекрасное полиграфическое исполнение. Такую книгу приятно взять в руки, листать, рассматривать, читать.

* * *

Музей антропологии и этнографии откликнулся на юбилей ДАО книгой "Дмитрий Алексеевич Ольдерогге в письмах и воспоминаниях"*. Несомненный интерес у читателей вызовут материалы самого Дмитрия Алексеевича. Известный московский географ М. Б. Горнунг подготовил к публикации блок писем, которые он получал из Ленинграда в 1960 - 1980-х годах (с. 88 - 138). Читатель испытает чувство благодарности к М. Б. Горнунгу за то, что он сохранил для истории науки и опубликовал ценные свидетельства разносторонней научной и организационной деятельности выдающегося африканиста. Интересны также письма Д. А. Ольдерогге

* См. также рецензию Н. Б. Кочаковой на данную книгу: Восток (Oriens). 2004. N 5. С. 180 - 184.

стр. 174

к Ю. Д. Дмитревскому (с. 139 - 150). Обе эти публикации писем Дмитрия Алексеевича красноречиво свидетельствуют не только о дружеских отношениях с коллегами, но в первую очередь о том, насколько близко к сердцу он принимал проблемы родной науки, судьбы отдельных ее представителей. То же можно сказать и о малийском дневнике Д. А. Ольдерогге, который он вел с 3 декабря 1963 г. по 6 марта 1964 г. (с. 151 - 184). Публикация дневника сопровождается полезными комментариями В. Р. Арсеньева (с. 185 - 193).

В разделе "Воспоминания" представлены статьи учеников и коллег Дмитрия Алексеевича. С моей точки зрения, наибольший интерес по своей информативности представляют воспоминания Т. А. Шумовского, В. М. Платонова и В. Р. Арсеньева. В остальных же статьях рассматриваемого раздела превалируют довольно частные, порой не заслуживающие обнародования в широкой печати сюжеты. В целом же этот раздел, как мне представляется, должен способствовать воссозданию облика Д. А. Ольдерогге как разностороннего ученого, которым гордится страна и мир.

К сожалению, в рецензируемом сборнике представлены воспоминания только четырех сотрудников МАЭ, из которых лишь двоих можно отнести к близкому кругу коллег и учеников ДАО. Досадно, что никто не рассказал о деятельности Д. А. Ольдерогге по созданию сектора (отдела) Африки, который при нем функционировал как мини-институт, выпускавший разнообразную научную продукцию. Как бы утверждая самостоятельность своего комплексного центра изучения Африки, он в 1958 г. начинает издание серии африканских этнографических сборников "Africana. Культура и языки народов Африки". В секторе работали Л. Е. Куббель, В. В. Матвеев, А. И. Собченко, В. А. Вельгус, О. С. 'Романовская, Н. М. Гиренко, Ю. К. Поплинский, СБ. Чернецов. Продолжают трудиться З. Л. Пугач, В. А. Попов, В. Р. Арсеньев и др. Д. А. Ольдерогге как заведующий приглашал на работу в своем секторе многих молодых талантливых ученых: его сотрудниками в разное время были Е. Н. Мячина, М. А. Толмачева, К. П. Калиновская, В. В. Бочаров, В. И. Кирьянов, Е. Н. Калыциков. На должность стажера-исследователя Дмитрием Алексеевичем был сознательно приглашен выпускник кафедры этнографии и антропологии исторического факультета В. А. Попов, который специализировался также на кафедре африканистики восточного факультета. В настоящее время он профессор, преподающий на этих кафедрах, ведущий специалист в вопросах африканской и общей этнографии. Д. А. Ольдерогге умел разглядеть талантливых людей: он также привел в МАЭ ныне известных лингвистов, докторов наук К. И. Позднякова и В. Ф. Выдрина (первый -профессор Сорбонны, второй - преподаватель в Санкт-Петербургском университете).

Также достойно сожаления, что в книге не нашла отражения деятельность Дмитрия Алексеевича как музейного работника. Здесь были бы уместны воспоминания К. П. Калиновской, знатока музейной работы, много общавшейся с учителем и на этом поприще. Особняком стоит статья И. А. Осницкой о роде Ольдерогге, никак не попадающая в разряд "воспоминаний": она почти целиком построена на архивных материалах.

Составитель (имя его не названо) включил в сборник статьи М. А. Толмачевой на английском и Ж. Ретеля на французском языках без перевода, хотя в аннотации сказано, что книга рассчитана на широкий круг читателей. И еще одно соображение общего порядка. Оно возникло у меня при чтении обеих книг. Автор воспоминаний должен брать на себя ответственность за точность воспроизводства суждений Д. А. Ольдерогге, а ответственный редактор, в свою очередь, обязан комментировать явные неточности. Например, В. Р. Арсеньев приводит в кавычках слова Дмитрия Алексеевича, подчеркивая тем самым, что они именно в такой форме были сказаны им: "Я, видите ли, всю жизнь занимался изучением проблемы левирата и сорората. А вы показали, что этой проблемы нет. Молодец!" (с. 69). Проблемы левирата и сорората нельзя отменить, эти явления зафиксированы этнографами у многих народов. Очевидно, ДАО сказал что-то другое. Или В. М. Платонов приводит тоже как прямую речь Д. А. Ольдерогге: ""Вот такой-то изучил сто черепов из такой-то местности и пришел к таким-то выводам. Но когда изучили тысячу черепов из этой же местности, выяснилась совсем другая закономерность, и прежние выводы были признаны неправильными". И задумчиво: "Каковы бы были выводы, если бы было изучено десять тысяч?"" (с. 40). Дело в том, что в антропологии выборка в сто черепов, правильно подобранная, тем более из одной местности, считается вполне репрезентативной, и дальнейшее увеличение изученных черепов не может изменить первоначально полученных выводов. Очевидно, некоторые вещи, которые Дмитрий Алексе-

стр. 175

евич в частной доверительной беседе подавал в саркастически веселом духе (а он это любил!), не следовало бы предавать гласности (см., например, с. 35).

Совершенно очевидно, что весь блок воспоминаний определенно требовал комментариев, поскольку в ряде статей субъективное изложение событий и их оценки не всегда согласуются с фактами и неадекватны реально происходившему. В аналогичных ситуациях редколлегия "Ethnologica Africana", на мой взгляд, поступила совершенно правильно, дав послесловие к воспоминаниям П. Скальника, и обозначила свое отношение к "субъективным заметкам" Н. М. Гиренко. Но есть воспоминания, которые без комментариев не следовало бы вообще публиковать. Вынужден отметить неточности в публикации "Дмитрий Алексеевич вспоминает". Так, утверждение, что "первым директором Музея этнографии и антропологии был тюрколог-лингвист и этнограф Вас. Вас. Радлов" (с. 185) неверно, в действительности это был акад. Леопольд Иванович Шренк. Здесь же говорится о том, что в Музее "работал Пилсудский (брат президента Польской Респ.)". Б. О. Пилсудский, действительно, брат Ю. О. Пилсудского, но в МАЭ он никогда не работал. Инициалы Пекарского - Э. К., а не К. Утверждение, что "главный этнограф" времен Л. Я. Штернберга - это современный "главный научный сотрудник", не соответствует действительности. На с. 188 написано: "У Фробениуса был принят сердечно...", а несколькими строчками ниже: "Не скажу, что он (Л. Фробениус. -А. Р.) принял меня сердечно..." На с. 189: "Я в 1925 - 1927 гг. слушал его (Л. Я. Штернберга. -А. Р.) лекции на географическом факультете, тогда это был Географический Институт". На самом же деле именно в 1925 г. Географический институт прекратил свое существование и был образован в системе Ленинградского университета географический факультет с этнографическим отделением. Публикатор этих воспоминаний ДАО, предложив их редколлегии в таком виде, оказал ученому, как в таких случаях говорится, "медвежью услугу". Очевидно, следует повышать и ответственность рецензентов и издательских редакторов за допущение такого рода просчетов.

В рецензируемых книгах можно обнаружить досадные опечатки. Так, в первой книге вместо Г. М. Василевич написано Г. М. Макаревич (с. 21), во второй - вместо Институт этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР - Институт этнографии АН СССР им. Н. Н. Миклухо-Маклая (с. 40). Имя великого русского ученого и путешественника все-таки носит Институт, а не Академия наук. Там же (см. иллюстрации) в подписи под изображением медали имени П. П. Семенова-Тян-Шанского Русское Географическое общество названо Российским, хотя в то время, когда Д. А. Ольдерогге получил эту медаль, Географическое общество именовалось Всесоюзным, и указания на это было бы достаточно. К сожалению, пагинация в тексте некоторых статей в публикации МАЭ отличается от той, которая дана в оглавлении. Странно, что различаются названия самого сборника на обложке и на титуле.

Издание рецензируемых книг - важный этап в увековечивании памяти Д. А. Ольдерогге и в работе по собиранию и публикации материалов, связанных с его жизнью и деятельностью. Он того, несомненно, заслуживает. Все это - неотъемлемая часть отечественной и мировой науки.