1 Писать о себе, о своей работе, о "секретах" и "тайнах" творчества трудно и как-то нескромно. Писатель весь в своих книгах в них его жизнь, опыт, пристрастия и антипатии, отношение к людям, к обстоятельствам действительности, к задачам и целям своего искусства, его удачи и поражения. Глубокий анализ художественной ткани произведения скажет о писателе значительно больше, чем его дневники и откровенные признания. Поэтому рассказывать о себе - значит отбивать хлеб у критиков или пытаться ввести их в заблуждение... Но это, разумеется, шутка. Как возникает замысел произведения? Как мысль, идея не осознанные еще до конца впечатления персонифицируются в живом образе конкретного героя, в котором читатель подчас узнает себя или соседа? Как чувства боли, любви или ненависти, связанные порой с конкретными фактами, вызвавшими все эти чувства, вырастают в стройную систему художественных образов произведения, находят выражение в сюжете, композиции, характерах?.. Думаю ли я над всем этим, сознателен ли весь этот творческий процесс? Что побуждает писателя к трудной, не всегда благодарной работе? Что становится скрытой пружиной всей его деятельности - вполне осознанное желание принять непосредственное участие в жизни народа или туманное и подсознательное шаманство таланта? В 1943 году я сидел в Ленинской библиотеке и читал старые эстонские книги и документы времен восстания Юрьева дня XIV века: вся Эстония поднялась тогда против немецкого владычества. Группу эстонских писателей попросили подобрать материалы к юбилею восстания. Я листал старые книги, а перед глазами стр. 164 -------------------------------------------------------------------------------- стояла моя Эстония, стонущая под фашистскими сапогами; я до боли ясно увидел Сааремаа - остров, на котором родился, вырос, о котором всю жизнь пишу. Жители Сааремаа возглавили в XIV веке борьбу эстонцев с немецкими феодалами, Сааремаа был разграблен, опустошен, немцы ввозили потом на остров своих колонистов... Я словно воочию увидел камни западного побережья Сааремаа - мыс Питканина (Длинный нос), сейчас пустой и брошенный, когда-то шумный и живой, - сети, лодки, трепещущую рыбу на палубе, мачты, флаги, ветряки на холмах, яркие цветы шиповника на каменных грядах... Я совершенно ясно увидел слепого Каарли и его поводыря хромого Иоосепа. Они шли пустынной дорогой вдоль берега. Каарли тащил на спине, плетеные корзины... Замысел книги родился у меня, как рождается письмо любимой девушке. Моя Эстония находилась по ту сторону фронта, связь была прервана войной - тысячами смертей, разрушенными городами, стертыми с лица земли деревнями. Но связь осталась в сердце. Я писал письмо любимой девушке, потому что не писать не мог. Первые страницы "Берега ветров" были написаны спустя шесть лет - в 1949 году. Первая книга романа вышла на эстонском языке в 1950 году. За войной последовали трудные годы, сразу после освобождения Эстонии я увидел разрушенную страну, сталкивался с десятками трагедий; воспоминания влекли за собой новые воспоминания, замысел романа, уточняясь, заставлял меня прикасаться к новым пластам жизни. Шесть лет я готовился к работе над романом. Но первая фраза первой главы первого тома, первая сцена родились тогда, в Ленинской библиотеке: "Слепой Каарли и его поводырь Иоосеп, сын безмужней - Анны, охромевший в детстве от падения, шли по береговой дороге к Питканина. Каарли тащил на спине полдюжины плетенных из орешника корзин, а тринадцатилетний Иоосеп - несколько узорчатых лаковых лукошек. Едва светало. По левую руку шумел лес, справа наступали на берег волны. Оттуда, с устья залива, путников обдавал сильный и влажный юго-западный ветер. Поговаривали, что рыбы этой весной в заливе много, авось и им что-нибудь перепадет, если случится удачно продать корзины..." Трудно сказать, как возникает замысел произведения. "Случайный" толчок, вызвавший ассоциации, цепь ассоциаций, воспламенивший, разбудивший фантазию, с которым часто связывают начало книги, чаще всего лишь повод; причина, конечно же, глубже: это идея, которая живет в сознании писателя, исподволь обрастает фактами, впечатлениями, она требует выхода - нужен только "случайный" толчок! Но и тогда еще далеко до того, чтобы непосредственно сесть за стол. Для меня лично значительно больше времени - несоизмеримо больше - уходит на работу подготовительную. Я сажусь за стол лишь тогда, когда весь роман фактически уже сложился - весь до мелочей, деталей, диалога, когда его остается только "записать"... стр. 165 -------------------------------------------------------------------------------- Но что значит "сложился"? Как происходит персонификация идеи в художественном образе, и наоборот - не осознанный до конца образ становится системой идей романа? "Берег ветров" (первые книги романа) - это произведение об Эстонии эпохи трех русских революций. Сейчас опубликованы три тома романа. Начинается он в 1905 году, третья книга заканчивается 1918 годом - герой ее Ионас Тиху погибает в битве под Кейла, защищая красный Таллин; четвертая книга романа, над которой я сейчас работаю, заканчивается 1938 годом. Боль за истерзанный фашистами Сааремаа, образ пустынной береговой дороги, по которой брели ранним утром слепой Каарли со своим поводырем, стали объемистым романом о судьбах Эстонии в первой половине XX столетия. Я много читал, разговаривал с людьми, вспоминал и думал, короче говоря, проделал большую работу, часть которой непосредственно в романе никак не отразилась. Подготовка к работе над романом - это подводная часть айсберга - она значительно больше того, что видно на поверхности. О герое "Калевалы" Вяйнямейнене сказано, что его мать лет семьсот "носила плод тяжелый, а родов не наступало"... Романом тоже бывает не просто разрешиться. Это, так сказать, процесс объективный. Все, что потом выйдет из-под пера, связано с самой личностью автора, должно перебродить в нем, это его опыт и жизнь, его кровь и плоть. Роман - это яйцо, оно появляется готовым и законченным, но его появлению предшествовал долгий процесс формирования. Для рождения человека нужно девять месяцев, но Вяйнямейнену потребовалось на это семьсот лет... Впрочем, и само "рождение" не всегда проходит гладко. Для меня самой сложной бывает работа над началом и концом романа. Первая фраза дает необходимый ритм всей книге, я ищу ее долго, порой много месяцев, десятки раз переписываю первые страницы. То же самое с финалом. Мне никак, скажем, не удавалось кончить третью книгу "Берега ветров". Я уехал в Ригу, жил в гостинице, один в городе, где меня никто не знал, ничто мне не мешало, но роман не мог сдвинуться с мертвой точки. Я кончил роман на берегу залива Лайда. Я приехал туда зимой, жил в маленьком домике у моря, утром ходил на лыжах по заливу в сторону Сааремаа. Здесь и написал последние страницы романа - увидел Ионаса: он шел по открытому полю, увязая по грудь в снегу, рядом были его товарищи-красногвардейцы, снег вокруг, казалось, кипел от пуль, а в груди Ионаса клокотала ярость. Он знал теперь, что защищает. Так Ионас шел, пока не ощутил резкий удар в грудь... Начало и конец служат в моих книгах "опорными столбами", может быть, поэтому бывает так трудно воздвигнуть их. Трудности есть и в построении других частей романа, так как каждая глава мыслится мной как законченная новелла... стр. 166 -------------------------------------------------------------------------------- 2 Меня часто спрашивают о прототипах героев моих книг. На Сааремаа мои друзья смеются или сердятся, узнавая знакомых. Бывают и недоразумения. Они преследуют меня, начиная с первых книг, еще с юности. В буржуазное время в Эстонии я дважды стоял перед судом в Кихельконна и Куресааре: некий зажиточный господин опознал себя в одном из второстепенных персонажей моего первого романа "Проказа" и подал на автора в суд за оскорбление. Я был в то время школьным учителем, должен был помогать младшим братьям получить образование, и если бы обвинение подтвердилось, меня, несомненно, лишили бы права дальнейшего преподавания. В конце концов, меня спас находчивый адвокат, нашедший "свидетелей", которые в свою очередь предъявляли автору те же претензии и обвинения, - узнали себя в том же герое. Речь шла не о конкретном факте, но о явлении... С тех пор я отношусь осторожно к разговорам о "прототипах" и предпочитаю отделываться шутками. Меня часто спрашивают, были ли на самом деле Тынис Тиху, Маре, Ионас - герои, которым в "Береге ветров" уделено особенно много места. Я охотно покажу моему читателю, путешествующему по Сааремаа, дорогу, которую мостил Ионас, сумасшедший дом "Юлганди", куда упрятали Ионаса Анни и Гвидо, церковь в Кихельконне, в которой пастор Гиргенсон читал свои проповеди. Я с удовольствием передам историю о том, как услышанный мной рассказ об избиении восставшими крестьянами своего пастора где-то на материке Эстонии, легший в основу эпизода в приходе Кауготома, неожиданно реально подтвердился на Сааремаа. Мой ученик - Август Текманн, ныне директор школы в Кихельконна, где когда-то и я был учителем, - рассказывал мне, что точно такая же история с пастором случилась на Сааремаа, и когда он читал "Берег ветров", то думал, что я имел в виду именно ее... Конечно же, вполне могла быть в 1905 году такая история и на Сааремаа. Сааремааские крестьяне, рыбаки, рабочие были настроены особенно революционно. Но вот Тынис Тиху, Маре, Ионас... Какие-то факты реальных жизненных биографий конкретных сааремаасцев, несомненно, стояли передо мной, когда я думал о Тынисе, Маре, Ионасе. Были на Сааремаа и "герои" "первоначального накопления", и я не мог забыть о своей матери, когда думал о Маре, и образ "красного разбойника", о котором в годы моего детства много говорили в нашей деревне Кууснымме и в Кихельконна, несомненно, поразил мое воображение. Но в этих трех героях, может быть, и правда, главных героях опубликованных трех книг "Берега ветров", мне хотелось увидеть и понять значительно больше того, что можно увидеть в конкретной биографии, через их судьбу сказать о чем-то, что представлялось чрезвычайно важным. История Тыниса, человека незаурядного и сложного, сааремаасца, моряка, ставшего "королем Кауготомы", его конфликт с при- стр. 167 -------------------------------------------------------------------------------- ходом, постройка корабля, товарищество на паях, которое он прибрал к рукам, - история жизни этого героя дала мне возможность (и не только сюжетную) высказать очень важные для меня мысли. Думая над отдельными конкретными чертами образа, я совершенно сознательно и в то же время "невольно" шел к созданию социального характера героя, чьи - положительные качества, трансформируясь, подчиняясь главной цели и страсти, составляющей существо этого человека, становились отрицательными и уродливыми. Тынис Тиху вырастал в фигуру, с которой жители Кауготомы - моряки, рыбаки и крестьяне - не могли не вступить в глубокий социальный конфликт. И в то же время (в этом была сложность моей задачи) Тынис оставался человеком, кровно связанным с Сааремаа, с детства ненавидящим пастора Гиргенсона и барона Ренненкампфа, готовым до какого-то предела идти против них вместе со своими земляками. Но только до определенной черты. А уж там им не сойтись, и как бы ни были ему близки Сандер, Маре, другие земляки, с которыми связывала Тыниса долгая жизнь, десятки сложных нитей и связей, какими бы ни казались эти нити прочными, они рвались и лопались, - Тынис оказывался вместе со вчерашними недругами - Гиргенсоном и Ренненкампфом, - с ними ему было в конечном счете легче договориться. Суета, тщеславие, корыстолюбие съедали душу Тыниса. Сама логика жизни и классовой борьбы разъединяла Тыниса Тиху и трудовое население Кауготомы. Королю Кауготомы нет места в сегодняшней жизни Сааремаа. Маре - это совершенно иная струя жизни Сааремаа. В ее столь дорогом для меня светлом облике мне хотелось запечатлеть какие-то непреходящие человеческие ценности. Человек получает их в детстве, впитывает с молоком матери, с запахом родного очага, с шелестом волн, набегающих на камни родного берега. Они откладываются в сознании исподволь, незаметно, порой человек всю жизнь не вспоминает о них, забывает, что они живут в нем, что именно они и дают ему возможность оставаться самим собой... Весь этот "общий" разговор, ощущения человеческой чистоты и надежности постепенно приобретали для меня реальные живые черты в конкретном характере женщины с обыкновенной, словно бы вполне заурядной крестьянской судьбой. Может быть, дело в том, что я очень люблю Маре, но я не могу представить себе Сааремаа и свою собственную жизнь без этой женщины, в самом факте существования которой - несомненном для меня - можно черпать силу, уверенность, надежду. В процессе работы над романом, по мере того как Маре вырастала из моих ощущений, светлой мечты, проявляя себя в реальных жизненных конфликтах и т. д., я понимал, что столь дорогие для меня свойства и качества ее души тоже суть свойства и качества социальные, порождаемые вполне определенными жизненными обстоятельствами. Я понимал это не умозрительно, а вполне конкретно, наблюдая и анализируя реальные проявления характера героини. Это в свою очередь помогало мне в дальнейшей стр. 168 -------------------------------------------------------------------------------- работе над романом, делало более четкой и жизненной его концепцию. Еще более важным для меня было понимание социальности свойств и качеств Ионаса - героя третьей книги "Берега ветров". Критика много писала о нем, писала по-разному, но главную мысль, которая составляет существо характера, надеюсь, мне удалось выразить в этом образе. В третьей книге романа я сосредоточил все - свое внимание на характере Ионаса. Эта книга посвящена "гладиаторам двадцатого века, которые поняли, против кого надо было повернуть оружие". Мне важно было не просто показать одного такого гладиатора, но проанализировать и понять, как в душе такого человека, как Ионас, происходит этот мучительный разлад и борьба. А ведь Ионас был одним из самых удачливых рыбаков Кауготомы, женился на богатой, казалось бы, еще один шаг - и он равноправным вступит в мир "порядочных", а там уж рукой подать до Тыниса. И вот такой человек начинает понимать, наконец, "против кого надо повернуть оружие". Мне важно было художественно неопровержимо доказать, что финал Ионаса, его понимание - это не случайное стечение обстоятельств и личных неудач, не частная биография некоего Ионаса, которого жизнь не баловала, но что это судьба человека, судьба крестьянина в Эстонии в эпоху Октябрьской революции. Борьба за человека, за право на землю, на труд, за социализм проходила через сердце Ионаса, через его душу. Поэтому вполне естественно, что судьба Ионаса, его прозрение легли в основу психологического романа. Отсюда попытка внимательно разобраться, глубже проникнуть во внутренний мир героя, понять социальную сущность его душевной эволюции. 3 Сейчас я работаю над четвертой книгой "Берега ветров". Как видите, путешествие, начавшееся в 1943 году, затянулось на двадцать лет. Трудно, да и едва ли имеет смысл, рассказывать о незаконченной работе. Четвертая книга не просто "развязывает" или "завязывает" сюжетные узлы романа. Материал первых трех книг, пережитое и перечувствованное вместе с их героями должны позволить мне в четвертой книге подвести итоги целому периоду жизни... Я хочу остановиться на одном очень важном для меня моменте. Жизнь Сааремаа долгие годы, десятилетия, омрачало страшное несчастье. Оно случалось во многих семьях, заставляло другие семьи страдать от гнетущего ожидания того, что оно придет и к ним. Много десятилетий назад на Сааремаа, очевидно моряками, была завезена проказа, в те времена болезнь еще неизлечимая. Она свила себе на острове прочное гнездо - десятки людей болезнь вырывала из круга родной семьи в затворничество лепрозория, родственникам больного запрещалось общаться с земляками, все их стр. 169 -------------------------------------------------------------------------------- сторонились, да они и сами старались жить обособленно - словно проклятье висело над людьми. Лепрозорий находился в лесу, в глубине острова. Там же на холме Выйдумяэ, было кладбище прокаженных. Мальчишеское любопытство часто приводило меня сюда, боль за людей разрывала мое маленькое детское сердце. А потом долгие годы я жил в страхе: не проникла ли болезнь и в мой организм (инкубационный период проказы может длиться до пятнадцати лет). Я учился уже в гимназии, а этот страх все не оставлял меня, порой переходил в форменное отчаяние (а сколько было случаев самоубийства - лучше смерть, чем "жизнь" в лепрозории, - причем иногда эти несчастные и не были больны). И тогда я поклялся - если не заболею, отдам все силы борьбе с проказой, помощи прокаженным. Первые мои книги, роман "Проказа" и "Лепрозорий Ватку", как видно из названия, и были посвящены этой проблеме. Но чем больше я думал над жизнью, чем более зрелым становился мой собственный жизненный опыт - все чаще приходило ко мне понимание того, что облегчение страданий прокаженных, даже средство, излечивающее эту болезнь, - не разрешение проблемы. Проказа из понятия биологического стала для меня понятием общественным, социальным. Я видел ее во всякой несправедливости, эксплуатации, национальном и материальном неравенстве. Она проникала в душу человека, съедала ее язвами корыстолюбия, жадности, чванства, тщеславия... И потому данный мною обет борьбы с проказой не мог кончиться, когда было найдено средство, эту болезнь излечивающее, когда опустел лепрозорий на Сааремаа и заросли травой могилы на кладбище Выйдумяэ. Все это так или иначе найдет свое выражение в книге, над которой я сейчас работаю. Герой ее тоже пройдет через детское любопытство к прокаженным и страх перед проказой и придет к пониманию необходимости облегчить страдания людей, необходимости борьбы с проказой, которая будет становиться для него все больше понятием социальным, синонимом того, что мешало человеку быть счастливым. В буржуазной Эстонии герой приходит к решению бороться с несправедливостью во имя счастья человека. Я пытаюсь вложить в книгу весь свой душевный опыт, совершенно естественно пропуская "через себя" все пережитое моими героями, - только тогда они станут фигурами живыми и реальными. Но это совсем не означает, что можно будет проверять жизнь героев романа фактами моей биографии. Это было бы неверным и ненужным. Думая над тем, как происходит в художественном произведении воплощение общей идеи, замысла, я, естественно, обратился к собственному опыту и рассказал в общих чертах о жизненном пути моего героя, долго искавшего себя и нашедшего свое призвание в борьбе за счастье народа. г. Таллин стр. 170