Гардемарин Юрий Ливитин смахнул пушинку, севшую на рукав безукоризненно выутюженного кителя, и, зевнув, поднял ногу, чтобы переступить комингс двери. Но в этот момент над рейдом протяжно прозвучала команда: - На флаг и на гю-юйс! Так и пришлось остаться в дверях с поднятой ногой, По обе стороны неподвижно застыли крючковые. В эту утреннюю минуту молчания вся страна, вся необъятная Российская империя замерла под косым крестом Андреевского флага. В благоговейной тишине слышалось только урчанье желудков. Солидно, после плотного завтрака у Кюба или Донона, бурчали желудки членов государственного совета. Громкую музыку завел кишечник отца Феоктиста, сидевшего на диете. Переваривая бисквиты и рябиновые пастилы от Абрикосова, капризно мурлыкали животики интересных, с подведенными глазами, вполне приличных замужних женщин. И грубым басом вопило брюхо мужиков, одетых в синие флотские форменки. Каждое такое брюхо обходилось царской казне в 60 гривен. Его надо было набить борщом, мясом, кашей, хлебом, влить в него ежедневную чарку водки. 150 миллионов мужских, женских, старческих и девичьих душ государства Российского плюс княжества Финляндского плюс княжеств Эстляндского, Курляндского, Лифляндского и прочая и прочая еще не знали, что скоро раздастся сараевский выстрел и что, потрясенный детонацией, черно-золотой орел лишится всех своих перьев. Разморенный жарой Петербург сонно нежился на мягких подушках торцовых мостовых. А ветерок, задувавший в открытый иллюминатор, был ласков, как бритва в розовых пальчиках фрекен Анни яз лучшей гельсиагфорской парикмахерской. Но тут склянки пробили четыре двойных удара, флаг подняли, и гардемарин Юрий Ливитин, будущий офицер российского императорского флота, опустил наконец ногу и шагнул наружу из благоухающего сосной озонатора корабельного гальюна. стр. 246