Книга А. Тимрота "Пришвин в Московском крае" читается свободно и легко, не в пример многим краеведческим работам. А. Тимрот ведет нас по тем местам Подмосковья, где создавались многие произведения Михаила Пришвина. Это стремление увидеть край "вместе" -------------------------------------------------------------------------------- А. Тимрот, Пришвин в Московском крае, "Московский рабочий", М. 1963, 136 стр. стр. 217 -------------------------------------------------------------------------------- с писателем и делает исследование живым. С интересом читаем мы о загорских друзьях писателя, о посещении Пришвина в Лунине видными деятелями литературы и искусства. Мы узнаем также о жизни Пришвина в Талдоме и в Усолье, в Москве и в Загорске. Естественно входят сюда пейзажи. Конечно, все это не может не радовать. Однако при этом нельзя забывать, что перед нами все же не роман о Пришвине-краеведе. Мы имеем право поверить книгу А. Тимрота литературоведческой "алгеброй", ведь задача автора литературно-краеведческой книги ничуть не легче задачи автора обычного литературоведческого труда. В ней важно проследить, как впечатления жизни края, художественно осмысленные, входят в произведения писателя. В этом плане не все удалось автору. Рассказ "Ленин на охоте" или сказка-быль "Кладовая солнца" анализируются отлично и свежо, а вот вместо анализа романа "Кащеева цепь" нам предлагается беллетризованная картина работы писателя над романом. "Писатель, - читаем в книге, - закрывает рукопись. Снимает очки. Глаза блестят. Во всем теле усталость. В голове шум". А вот Пришвин работает над охотничьими рассказами: - "Когда работа не ладится, писатель воюет с ней, как с противником в споре: шаг становится шире, движения резки, глаза блестят и блуждают, губы что-то лихорадочно шепчут". Читая такие строки, при всей симпатии к авторскому умению писать живо и свободно, испытываешь некоторое неудобство. Словно что-то заслонило знакомый облик писателя: это уже не Пришвин, а поэт-романтик из старой хрестоматии. К тому же стремление "вывести" почти всю творческую биографию Пришвина из отдельных краеведческих фактов приводит к повторению уже найденного другими исследователями, поле же для фактических литературно-краеведческих открытий уменьшается. Однако даже если прочесть книгу А. Тимрота как работу, свободно излагающую творческий путь писателя, а только потом сообщающую те или иные факты краеведческого порядка, то и в этом случае хотелось бы, чтобы увлеченность Пришвиным не мешала автору яснее показать и успехи его, и просчеты. "Нелегким путем пришел Пришвин к родственному сближению с современной действительностью", - пишет А. Тимрот. Но не слишком ли легок рассказ об этом нелегком пути? Вот книга "Журавлиная родина". На наш взгляд, она свидетельствует не столько о победах, сколько о поражениях художника, о его сложной внутренней борьбе и внутреннем кризисе. Эти обстоятельства могли бы быть объяснены (пусть только отчасти) и в краеведческой работе. Внутренняя неустроенность художника, нечеткость художественного решения "Журавлиной родины" делают и лицо края в ней не столь цельным, поэтичным и привлекательным, как, скажем, в "Родниках Берендея". Не все малоизвестные факты использованы исследователем. Так, никем, кажется, еще не рассмотрены подробно заметки Пришвина о московском зоопарке, о подмосковной "тайге" ("Зооферма"), Не собраны многие факты литературной жизни Пришвина в Подмосковье и в Москве - его выступления перед студенчеством, беседа с литкружковцами московского завода "Серп и молот" стр. 218 -------------------------------------------------------------------------------- и т. д. А ведь сам характер работы А. Тимрота требовал особо тщательного сбора такого рода фактов. Но главное, хочется пожелать автору, чтобы лирическое чувство материала не размывало строгую логику фактов исследовательской мысли. стр. 219