ПАФОС БОРЬБЫ ЗА НОВОЕ (КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ) Социализм уже вошел в быт советского народа. В свободном творческом труде, в борьбе за коммунизм растут и формируются характеры, рождаются высокие страсти, яркие чувства. Социалистические жизнеотношения становятся совершенно обычными для советских тружеников. Обычными... Но сама эта "обычность" проникнута таким большим сложным содержанием, что требует незаурядного мастерства, чтобы ожить во впечатляющих художественных образах. На декабрьской встрече с деятелями литературы и искусства Н. С. Хрущев призывал отстаивать то, что облагораживает душу советского человека. Борьба за красоту жизни, за души людей - знамя социалистического реализма. Герои художественных шедевров, подобных "Поднятой целине" или "Судьбе человека" М. Шолохова, покоряют красотой своей души. Но это не какие-то готовые "новые люди", неизвестно откуда появившиеся. Нет, все новое в жизни и людях возникает в жестоких схватках со старым. Когда литераторы забывали об этом, из-под их пера выходили своеобразные гомункулюсы, наделенные в одних случаях суммой идеальных черт, в других - какой-нибудь душевной червоточинкой (для "оживления"!). Под влиянием жизни, метафизическое понимание развития становится анахронизмом, и писатели все более утверждаются в изображении современности как борьбы противоположных сторон, тенденций, стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- явлений, борьбы противоречий - не антагонистических, но весьма острых, напряженных. Если бы потребовалось несколькими словами выразить главное в жизнедеятельности положительного героя советской литературы, это можно было бы лучше всего определить как пафос борьбы за новое. За новое в экономике, политике, быте. За новое в отношениях между людьми. За новое в самом себе. В чем истинный критерий "положительности", общественной ценности героя? Можно перечислить целый ряд качеств, без которых мы не представляем себе передового человека. Но есть одно, цементирующее все остальные: готовность бороться, за дело партии, за коммунизм. Неустанно бороться против зла и насилия; против безыдейности, подлости, тупого догматизма; против буржуазной идеологии и ее влияния; против следов прошлого в душах людей, в своей собственной. Герой современности - не некий эталон, долженствующий обозначать нового человека вообще. Думая о типическом образе, который таит в себе пленительную силу примера, никто, кроме вульгаризаторов, не забывает о многообразии человеческих индивидуальностей. Не забывает и о том, что в передовом советском человеке угадывается стойкий и принципиальный борец, непримиримый ко всему, что мешает новой жизни, твердо решивший жить по одной правде - ленинской, коммунистической правде. Другое дело, что формы гражданской активности у разных людей, конечно же, совсем не одинаковы. Сравним героев двух популярных современных произведений. У них достаточно различий, объясняемых и возрастом, и образованием, условиями жизни и работы. В то же время они - не сторонние наблюдатели, а убежденные борцы за наши идеалы. Егор Дымшаков (Е. Мальцев, "Войди в каждый дом") впрямую атакует своих противников. Он не ушел из деревни в трудные годы, так разве сломить его шайке Лузгина в дни, когда партия взялась за перестройку сельского хозяйства?! Житейские невзгоды не прошли бесследно для Егора: характер у него тяжелый, он резок, ядовито - насмешлив, порой груб. "Добрым малым", "хорошим парнем" его не назовешь. Но никто не вправе упрекнуть Дымшакова в трусости или беспринципности. Он всей душой верит в партию и смело дерется со всеми, кто противится линии партии. Его возмущает малейший намек на возможность примирения с жуликами и очковтирателями. Кто-то заметил, что вряд ли удастся выкурить их из колхоза, как тараканов. "- И выкурим! - стоял на своем Егор. - Кто ты, чурка с глазами или человек? Зачем на земле живешь? Для того чтобы пищу переводить или для чего другого? Ходить по ней хочешь или ползать на карачках? Если ходить - так ходи, как человеку положено, в глаза всем открыто гляди, а если что не так, не по правде, - не терпи, в набат бей..." стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- Роман Е. Мальцева небесполезно было бы перечитать иным писателям, изображающим советскую деревню беспросветно черными красками. Уязвимость их книг не в остроте критики, - партия безбоязненно вскрывает крупные недостатки в сельском хозяйстве. Худо, что в таких сочинениях колхозное крестьянство выглядит как темная, пассивная масса. Не таковы колхозники в романе "Войди в каждый дом". В их среде достаточно людей, на которых может опереться партия. Придавленные при культе личности, они ныне воспряли, подымаются за Егором Дымшаковым в атаку на жуликов и очковтирателей. "Молчать больше невмоготу, - говорили они. - Да и кого нам бояться в своем родном доме?!" Кажется, что общего с Егором Дымшаковым у Сергея Крылова (Д. Гранин, "Иду на грозу")? Это - ученый, поглощенный своими исследованиями, не отличающийся драчливостью, не испытавший того, что испытал Дымшаков в прошлом. Но я для него творческое отношение к труду, честность и принципиальность в науке - единственно возможный, естественный образ жизни. И отстаивает он свои принципы не менее решительно и с абсолютным убеждением в их истинности, в обреченности всяких интриг и перестраховок. После катастрофы, когда сник ловкий делец Тулин, Крылов остался непоколебимым, ибо он думал не о себе, а об интересах дела, не боялся признать ошибку и был готов начать все сначала. Его побили, осмеяли, а он держался так, как будто "откуда-то узнал нечто такое, отчего все, что бы здесь ни решалось, не будет иметь никакого значения. - Вы можете закрыть тему. На это сейчас никакой смелости не нужно. Я только хотел предупредить вас - вам будет стыдно за это решение. Он мельком взглянул на Тулина, словно хотел в чем-то удостовериться, и заговорил еще спокойнее. - Мы наделали много глупостей, но принцип правилен. Аркадий Борисович, вы нашли ошибки и полагаете, что этим зачеркнули нашу работу. А я считаю, что вы поставили вопросы, на которые нужно ответить. Все равно кто-то должен на них ответить. Он был снисходителен и добр. Казалось, он говорил им из будущего, где уже было точно известно, что из всего этого прорастет. Он не чувствовал себя одиноким. Наоборот, он был необходимостью, а все остальное случайностью". Так в борьбе за новое складывается и укрепляется характер нового человека. Не легко и не просто. Мешают рутинеры. Сказывается власть старых привычек. Иной раз - чуждые влияния. Углубляющийся гуманизм нашей литературы проявляется и в бескомпромиссном осуждении жестокости, безразличия к людям, и во внимании к "трудным судьбам", и в изображении того, как человек освобождается от чуждых влияний. Молодой художник стр. 16 -------------------------------------------------------------------------------- Ромас Стаугайтис (Ю. Марцинкявичюс, "Сосна, которая смеялась") нашел себя только тогда, когда преодолел воззрения, почерпнутые из философии и эстетики буржуазных идеалистов, вроде Освальда Шпенглера (в повести Освальд Бадлер). Лишь вырвавшись на свежий воздух народной жизни, Ромас начал работать вдохновенно и плодотворно. Тонко и правдиво написанная повесть Ю. Марцинкявичюса возвещает о живом интересе писателя к изображению идейной жизни советских людей, выработки марксистского мировоззрения. Повесть могла рассчитывать не только на сочувственные отклики критики, но и на понимание ее идейной направленности. Произведение получило положительную оценку. Что же касается обсуждения ее "идейной направленности", - тут повести не очень повезло. Одна из рецензий, не расходясь в оценке с другими, интерпретировалась самим рецензентом как "спор с автором". О чем спор? Как ни удивительно, критик опротестовал центральную идею повести - об опасности влияний буржуазной идеологии. Можно понять Б. Рунина, когда он утверждает, что объяснение ошибкам Ромаса надо искать в противоречиях нашей жизни ("Исповедь молодого современника" - "Новый мир", 1962, N 12). Но это не основание для явной недооценки опасности чуждых воззрений. Считая, что человеконенавистнические "учения" Шпенглера и ему подобных слишком "старомодны" и уже изжили себя, рецензент иронизирует по поводу замысла Ю. Марцинкявичюса: "Оказывается, его герой позаимствовал на Западе вовсе не узкие брючки и страсть к современным танцам, а некие философские системы. Дошедшие до Ромаса сведения о французских экзистенциалистах стали для него, как он сам признается, "обетованной землей". Но об этом упомянуто лишь вскользь. Зато другая система настолько овладела сознанием Ромаса, что заняла в исповеди немало места". Критик уверяет, что чуждые идеалистические взгляды не могли занять этого места, поскольку они всего-навсего "отвлеченная философская теория". Жаль, что чуткость к идеологическим вопросам изменила здесь Б. Рунину. Наступление на буржуазную идеологию - веление самого времени, и это обязывает литературную критику держать в постоянной готовности свое оружие. Насколько готово к бою наше оружие? За последние годы литературной критикой и теорией проделано немало. Увидели свет основательные труды, утверждающие принципы реализма, прошли дискуссии, получившие отклик далеко за пределами советской страны. Но новые задачи повышают требования к нашей работе; становятся заметнее недоделки. Не приходится спорить с тем, что у нас еще недостаточно трудов, в которых серьезно рассматриваются мировоззренческие вопросы искусства, опыт советской литературы. Остаются нерешенными некоторые сложные проблемы социалистической эстетики. Требуется больше наступательности в стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- разоблачении буржуазной идеологии. Не секрет, что не обошлось без работ, допускавших уступки чуждым теориям, даже поддерживавших модернистские, абстракционистские тенденции. О серьезных просчетах А. Аникста и некоторых других авторов, защищавших модернизм, уходивших от разбора противоречивых зарубежных произведений, говорилось в статье нашего журнала "Литературная критика и идеологическая борьба" (1961, N 5) и в ряде других выступлений. В. Щербина в статье "Главное направление", в прошлом номере "Вопросов литературы" справедливо критикует ошибки В. Турбина, Л. Копелева, А. Гастева, М. Кагана и либерально-уклончивое отношение к ним. Эти и другие примеры не могут оставить равнодушными работников критики, литературоведения, эстетики. Партия озабочена тем, чтобы советская литература прочно утвердилась на боевых позициях идеологической битвы за умы и сердца людей. Как же можно допустить, чтобы литературная теория и критика оставались на тихом бивуаке, а то и дезориентировали писателей? Нам нужно отрешиться от всякого благодушия в решении идеологических вопросов, энергично выступать за идейную чистоту искусства социалистического реализма, его художественное совершенство. Это тот участок борьбы за новое, коммунистическое, на котором литературно-критической мысли предстоит показать свою зрелость и мобилизованность. Вопросы идейности и художественности должны решаться в их взаимосвязи, органичности. Однако инерция старого, схоластического мышления настолько велика, что никак не удается окончательно преодолеть противопоставления функций и принципов реалистического искусства. В нашей печати возник нелепый спор: по мнению одних, всего важнее - что изобразил писатель, по мнению других - как он изобразил. Иных авторов мало интересует, какие стороны действительности оказались в поле внимания художника, что он отобразил как типичное в нашей жизни, кому из ее героев отдал свои симпатии или антипатии. И. Роднянская в статье "О беллетристике и "строгом" искусстве" ("Новый мир", 1962, N 4) горячо воюет с тем, с чем надо воевать, - с подменой иллюстративностью художественного исследования действительности. Но позиции И. Роднянской были бы гораздо более прочными, если бы она тщательнее вгляделась в те жизненные проблемы, которые средствами искусства пытаются - пусть с разным успехом - раскрыть советские писатели. Пройдя мимо реального содержания некоторых произведений о современности, она не увидела в них ничего интересного, не захотела рассмотреть с позиций жизни поиски авторов, быть может и не во всем успешные, но заслуживающие такого рассмотрения. И. Роднянская, например, заинтересовалась лишь "способом изложения" в повести Б. Бедного "Девчата", особенностями слога автора, и в ее статье герои повести выглядят стилизованными фигурами. А доброжелательный разговор о том, стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- что увидел писатель в жизни и как это отобразил, при любом отношении критика к произведению, заставил бы подумать о типичности героев повести, о своеобразии их характеров. Бывает наоборот: критик игнорирует, как написано произведение, оправдывает актуальностью содержания его идейно-художественные слабости. Выделяем курсивом слова "идейно-художественные", потому что иногда вопрос "как" неправомерно отождествляется с технологией писательского труда, с индивидуальной манерой автора. Такой подход к искусству в заостренном виде выражен в статье А. Комаровского "Что скажешь ты людям?" ("Литературная газета", 12 января 1963 г.). Статья начинается очень запальчиво: "Не ради эффекта вступаю я в разговор о литературной молодежи с таким вопросом. Для меня "что?" - действительно основа основ. Стоп, дорогие товарищи! Не надо сразу бросаться в бой. Не надо доказывать, что каждый писатель должен писать оригинально, иметь "свой голос" (этот концертный термин у нас стал особенно популярным) и свою манеру письма. Без таланта, без мастерства - нет художественного произведения. Все это известно. Но когда я читал впервые "Василия Теркина", когда я читал впервые "За далью - даль", - то, что мне поведал автор, произвело столь сильное впечатление, что поначалу я не думал, о том, как это сделано". Как непосредственное читательское восприятие это заявление не вызвало бы чрезмерного удивления. Первое впечатление от произведения, увлеченность впервые увиденным, - когда тут думать "о том, как это сделано"! Но другого ждешь от статьи, адресованной писательской молодежи. Между тем А. Комаровский не только "поначалу" не подумал о качестве работы писателя, этот вопрос не поставлен им и дальше в статье. Хоть в какой-то мере ставить под сомнение качество работы - разве можно это примирить с требованиями высокой идейности?! Неужели неясно, что понятие "как сделано" не имеет ничего общего с "концертным термином" (как и наличие у писателя "своего голоса")? Просто неловко напоминать о некоторых очевидных вещах. О том, что материал может быть одним и тем же, а художественное его освещение различным, иногда с прямо противоположных идейных позиций. Изображенное писателем далеко не всегда овладеет воображением читателей настолько, чтобы он забыл, "как это сделано". Это случится лишь тогда, когда произведение "сделано" умело, высокохудожественно, когда форма наилучшим способом выразила данное содержание. Если мы не на словах, а на деле хотим выполнить задачу, поставленную перед литературой на XX съезде, - быть на уровне высших художественных достижений человечества, - пора покончить с пренебрежением к вопросам качества в искусстве. Борьба стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- с формализмом - это борьба против пустых выкрутасов, мешающих истинному познанию жизни средствами искусства и ведущих к разрушению самих этих средств, то есть к разоружению художника как мастера. Борьба с формализмом - это борьба за высокоидейное и высокохудожественное искусство. Выступая на III съезде писателей, Н. С. Хрущева с тревогой говорил о произведениях, которые написаны неверно, в которых "взяты неправильные исходные позиции. Этого никак нельзя допустить, потому что это литературный брак". Эти соображения развил и Л. Ф. Ильичев в своей речи на заседании Идеологической комиссии при ЦК КПСС с участием молодых писателей, художников, композиторов, работников кино и театра 26 декабря 1962 года: "Сурово осуждая формалистическое фокусничество, надо со всей определенностью сказать и о другой, оборотной, стороне формализма - о ремесленничестве и натурализме, которые обедняют литературу и искусство, делают их бескрылыми, неспособными вдохновлять и звать вперед. Искусство социалистического реализма нетерпимо не только к безыдейности содержания, но и к серости и примитивизму формы, к "эмоциональной безграмотности". Оно требует совершенного художественного выражения правильных идей. Между тем некоторые писатели и художники считают, что если в произведении заложены верные идеи и оно написано на нужную тему, то можно быть не так требовательным к его форме, к эстетическому, образному выражению идей. Так думать - значит давать возможность разного рода халтурщикам и ремесленникам спекулировать великими идеями в неблаговидных целях. Язык литературы и искусства - это язык образов. И чем ярче, эстетически убедительнее этот язык, тем значительнее воспитательное воздействие художественных произведений. Ремесленничеству, серости, халтуре в такой же мере, как и формализму и самоцельному экспериментаторству, нет и не может быть места в нашем искусстве и литературе". Следовательно, как написано произведение, каково его идейно-художественное воздействие - не менее законный вопрос, чем вопрос о том, что в нем изображено. Противопоставление того и другого неправомерно не только в теоретическом отношении, оно пагубно и для литературно-критической практики. И без того в нашей критике немало необъективности. Все еще не изжита до конца любовь к "разносам". А рядом с ней живет - и нарастает! - критика благодушная, захваливающая. "Маститых" не трогают, поскольку это "небезопасно". Молодых осыпают комплиментами во имя поддержки таланта, забывая, что лучшая поддержка художника - помощь ему в преодолении недостатков и просчетов. Мало того, что захваливают, - еще и благословляют на неприятие правильных критических замечаний. Догматические наслоения, узколобая односторонность слишком стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- навредили нашей литературной критике и теории, чтобы закрывать глаза на их рецидивы. Настоятельно необходимы такие литературно-критические работы, которые способствуют творческому развитию искусства социалистического реализма. стр. 21