Каждая статья в новой книге И. Андроникова читается как увлекательный рассказ, а в рассказах - серьезно ставятся проблемы эстетики, психологии творчества, истории литературы. Много страниц отдано И. Андрониковым его давнему увлечению Лермонтовым. Кроме этого, читатель встретит здесь и найденные автором и впервые опубликованные им новые материалы о смерти Пушкина, и его размышления о "стереоскопичности" толстовской прозы, и раздумья о театре и актерах, о живописи и музыке, о современных художниках. Все это освещено творческой индивидуальностью писателя, вместившей дарование исследователя, драматического актера и новеллиста. Книга "Я хочу рассказать Вам..." многообразна и едина, в какой-то мере она - портрет самого автора, талант которого уникален. Я видела Андроникова в разные годы, в разных ролях и ситуациях. На даче у Алексея Толстого, где он воспроизводил голос, интонации, характерность толстовской речи, перевоплощавшегося на эстраде в Пастернака, Качалова, Маршака, К. Чуковского. Поражало не только внешнее сходство, но и сходство глубоко внутреннее, психологическое. Чувствовалось, что в такие моменты на помощь Андроникову-актеру приходил Андроников - исследователь, ученый, критик. Его портреты деятелей искусства могли бы стать незаменимым учебным пособием. Я невольно вспомнила живость и увлекательность, присущую "устным рассказам" Андроникова, читая его этюды и статьи, собранные в настоящем томе, такие, как "Слово о Соллертинском", "Вальс Арбенина", в которых занимательность авторского повествования так органически сливается с глубиной и оригинальностью суждений, с тонким пониманием музыки, художественного творчества. "Это Лермонтов! - восклицает Андроников о вальсе Хачатуряна. - Это его победительная и прекрасная скорбь, торжество его стиха, его мысли. И в то же время хачатуряновский вальс - музыка глубоко современная и по фактуре и по ощущению поэзии Лермонтова, совершенно свободная от какой-либо стилизации..." Избранный Андрониковым тип синтетического исследования обязывает к множеству ассоциаций и сопоставлений. Сопоставляя, например, увлечение Лермонтова живописью с его стихами, природой Грузии, розысками археологическими, этнографическими, историческими, Андроников доказывает, что его рисунки - это "род записных книжек" поэта, это страницы творческой истории "Демона". Напомню, что разгадка "Загадки Н. Ф. И." имеет значение литературоведческое. В оригинальной, хорошо продуманной концепции Андроникова по-новому трактуется вопрос о возникновении и мотивах драмы "Странный человек", о лирике Лермонтова начала 30-х годов. Такие эссе Андроникова, как "Подпись под рисунком", "Портрет", - серьезные научные исследования, обогащающие творческую биографию Лермонтова целым рядом тонких и глубоких наблюдений и вы- -------------------------------------------------------------------------------- И. Андроников, Я хочу рассказать Вам... Рассказы. Портреты. Очерки. Статьи, "Советский писатель", 1962, 527 стр. стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- водов, Статья "Дебют", опубликованная в "Литературной газете", интересна оригинальными мыслями о лермонтовском "Бородино", о его роли, косвенных отражениях и воздействии на последующую русскую литературу (от "Войны и мира" до "Василия Теркина"). В "Дебюте", "как и в других своих работах, Андроников пленяет нас отвагой выдвинутых гипотез, свободным и непринужденным развитием мысли. "Тагильская находка" обогатила наше понимание эпохи Пушкина не только новыми сведениями, но и очень интересными выводами Андроникова. Автору удается добиться единства аспекта историко-литературного, театроведческого и музыковедческого. Его оценки как бы всегда подсказаны изнутри, продиктованы самой жизнью искусства... Андроников воспроизводит в своей книге и дорогие нам образы людей советского искусства - первооткрывателей новых высот в кино и в театре. Они (это может подтвердить любой человек, знававший Довженко, Остужева, Яхонтова) верны портретно, психологически, показаны в живой связи со своим временем. Тут чувствуется то же, что и в мимическом андрониковском рисунке, - его талант живописца и та же, что и в анализе архивных находок, склонность к ассоциациям, эстетическому обобщению. А самое главное, автор умеет локальную мысль, воспоминания, бытовые детали - все подчинить основной идее: социалистическая культура и новые рубежи искусства. Андроников пишет о "Земле" Довженко: "Система метафор, система поэтических решений каждого кадра беспредельно раздвигают сюжет, сообщают событиям аллегорический и философский смысл, который не подразумевается и не декларируется в финале картины, а представляет собою предмет картины, ее сюжет, ее основную идею". Локальные суждения о фильме органически сливаются с характеристикой ведущей идеи Довженко, с мыслями самого автора о путях и возможностях нашего кино. Вот заключительные строки Андроникова о работе Довженко над сценарием "В глубинах космоса": он хотел "все сделать для того, чтобы в сценарии не было символики, а была новая поэзия, новая героика, "лиризм нового мировиденяя". Он хотел сделать фильм разумный и радостный, прославляющий человеческий гений, одинаково интересный и академикам и детям. История, современность, будущее сливаются в его творчестве". Раздумья Андроникова о новаторстве Довженко актуально звучат в нынешних спорах об эстетике кино. И вместе с тем какая портретная точность образа! Я видела Довженко тревожным в дни войны, когда Сталин подверг его злой и несправедливой критике, и в творческом раздумье, в полете своих замыслов. И всегда он был таким, каким его рисует Андроников, - человеком, свободным от штампов, искателем и первооткрывателем, художником мысли. Композиция портрета Яхонтова несколько иная: подробное описание магических свойств его голоса, неповторимого яхонтовского жеста. Характеристика игры актера, его сценических устремлений связаны у Андроникова с разговором о проблемах, и сегодня актуальных и животрепещущих, - о новаторстве театра чтеца, о смысле его существования и задачах. Эту статью, как, впрочем, и остальные вещи сборника, пересказать невозможно. Ее надо читать, размышляя над прочитанным, над стр. 198 -------------------------------------------------------------------------------- теми идеями и проблемами, которые столь дороги автору. Андроников, насколько я могу судить по многим моим встречам с Яхонтовым, щепетильно точен в зарисовках спектаклей, изложении взглядов этого поистине выдающегося поэта и реформатора театра. К тому же Яхонтов ему близок характером творчества, идеалом, отношением к эстетической действительности. "Я сопоставил бы его метод, - пишет Андроников, - с работой исследователя, критика, который по-новому читает старую вещь, осмысляет ее с новых позиций и, поверяя ее новым историческим опытом, обставляет свою точку зрения новой аргументацией. Яхонтов доказал, что право исследовать, сопоставлять, анализировать, делать открытия и утверждать собственный взгляд на литературу принадлежит не только критику и ученому, но и художнику-исполнителю". Легко представить себе, как это импонирует автору сборника. И происходит как бы своеобразная цепная реакция: мысли Яхонтова, обогащенные комментарием Андроникова, звучат по-новому. Воспоминания об актере дополняются анализом опыта и возможностей театра современности, превращаются в труд ученого. Для литературы эстетической, зачастую с практикой искусства мало связанной, появление такой работы своевременно и плодотворно. В рассказе "Из жизни Остужева" интонация сугубо разговорная, беллетристическая. Помимо новых интереснейших фактов из биографии Ермоловой, Шаляпина, Сальвини, здесь приводятся мысли Остужева о Шекспире, о характере и исполнении роди Отелло. А за всем этим - исследование психологии творчества. Столь же естествен для Андроникова и его разговор в другой статье о новаторстве Михоэлса, об этике и общих законах реалистического искусства современности. Образность, емкость, сила типизации - вот что, я бы сказала, характеризует деятельность Андроникова в искусстве. Отсюда и нити, связывающие в единое целое все его этюды, заметки, статьи, исследования (столь разные по жанру). Не все, разумеется, здесь бесспорно. Огорчает, к примеру, утверждение, что мир идей одевается художником в образную форму. Определение бытующее, часто повторяемое, но неверное. Оно бытием своим обязано недавнему прошлому. В пору сталинского диктата теоретически допускалось своеобразие первопознания искусством мира, но практически отрицалась его относительная, в том числе и гносеологическая, самостоятельность. Творчество писателя зачастую низводилось до роли иллюстратора и комментатора. Андроников гораздо ближе к истине, когда в той же статье пишет об образном открытии мира, отводя искусству познавательную роль рядом с наукой. Именно в этом пафос, ведущая идея книги "Я хочу рассказать Вам...". Тем досаднее обмолвки, неточности, особенно в столь интересном труде. "В нашей литературе, - пишет автор, - мало-помалу утверждается жанр, материал которому дают поиски исследователей, ведущие к разгадкам исторических или научных тайн". Напомнив о том, как велика роль этого жанра, появление которого предвидел и приветствовал Горький, Андроников создает книгу по его законам, новаторскую по своему характеру. И в ней "писатель-исследователь, распутывая тайну, повторяет ход своей мысли, вслух анали- стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- зируя факты, делает читателя соучастником в раскрытии исторических и научных догадок". В этом поэзия - и секрет воздействия книги Андроникова "Я хочу рассказать Вам..." на воображение и мысль читателя. стр. 200