(ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ) "Я лично глубоко интересуюсь наукой и придаю ей громадное значение. Когда вам что нужно будет, обращайтесь прямо ко мне"1, - сказал В. И. Ленин непременному секретарю Академии наук акад. С. Ф. Ольденбургу. В трудных условиях блокады и иностранной интервенции Советское правительство делало все возможное, чтобы обеспечить необходимые условия для творчества ученых. По предложению В. И. Ленина в декабре 1919 года при Совнаркоме была создана "Особая комиссия по улучшению положения научных специалистов". Выдающуюся роль в деле организации помощи ученым сыграл А. М. Горький, который был председателем Петроградской комиссии по улучшению быта ученых (ПКУБУ). Его деятельность в этой области получила высокую оценку самих ученых, которые в связи с 35-летием литературной деятельности писателя телеграфировали ему: "Ваша самоотверженная работа по улучшению быта советских ученых незабываема. Вам, как одному из организаторов создания ЦЕКУБУ, организатору и первому председателю Петрокубу, шлем от многих тысяч советских ученых сердечное поздравление и пожелание долгих лет плодотворной работы на пользу советской науки и искусства"2. Подробно об этой, сравнительно мало освещенной, стороне деятельности писателя рассказывается во впервые публикуемых воспоминаниях виднейшего деятеля Коммунистической партии, Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича. С первых дней Октябрьской революции и до 1920 года В. Д. Бонч-Бруевич работал управляющим делами Совнаркома. Он непосредственно проводил в жизнь многие распоряжения главы Советского государства. С М. Горьким В. Д. Бонч-Бруевича связывала многолетняя дружба, начавшаяся в 1907 году. Издательство "Жизнь и Знание", основанное Бонч-Бруевичем по инициативе Ленина, издавало горьковские произведения: "Мать", "Жизнь Матвея Кожемякина", "Детство" и др. Сохранились издательские договора, подписанные Горьким. Сохранилась и многолетняя переписка Бонч-Бруевича с Горьким, охватывающая период 1909 - 1932 гг. В. Д. Бонч-Бруевич известен также как автор статей и воспоминании о Горьком. В частности, истории организации помощи ученым посвящены статьи -------------------------------------------------------------------------------- 1 С. Ф. Ольденбург, Ленин и наука, журн. "Научный работник", 1926, N 1, стр. 6. 2 "Известия", 29 марта 1928 года, N 75. стр. 81 -------------------------------------------------------------------------------- "В. И. Ленин и мир литераторов и ученых" ("На литературном посту", 1927, N 20) и "Ленин и Горький на помощь ученым" (газета "Гудок", 29 марта 1928 года, N 79). Наиболее полно эта тема освещается автором в публикуемых ниже мемуарах, написанных в мае 1941 года. В воспоминаниях приводятся некоторые новые факты заботы В. И, Ленина о науке и искусстве, об организации всесторонней помощи их представителям. Наглядно показано, как встречи и длительные беседы Горького с Лениным помогли писателю изжить заблуждения 1917 - 1918 годов (переоценка роли интеллигенции в Октябрьской революции, отношение к крестьянству как сплошной реакционной массе) и понять необходимость подавления контрреволюционных элементов. Подробный ленинский анализ этих заблуждений и причин, их вызвавших, дан в письме к Горькому от 31/VII 1919 года. Справедливо критикуя горьковские заблуждения, Ленин вместе с тем подчеркивал в том же письме: "ни тени указаний на расхождение в политике или в идеях" с коммунизмом у Горького нет. Бонч-Бруевич вспоминает также, как, тщательно вникая в мельчайшие подробности, Ленин организовал поездку Горького за границу для лечения. Эти малоизвестные сведения являются еще одним из многочисленных опровержений ложной версии буржуазной и белоэмигрантской печати об "эмиграции" Горького. Впервые становятся известными факты об отношении Ленина к издательству "Всемирная литература". Оригинал воспоминаний хранится в рукописном отделе Государственной библиотеки имени Ленина. Воспоминания подготовлены к печати Г. Менделевичем и А. Черновым. 1 Тысяча девятьсот девятнадцатый год был особенно труден. Гражданская война кипела на всех границах нашего осажденного социалистического отечества. Внутри страны, благодаря невозможности сделать надлежащие засевы полей, а также и потому, что этот год был крайне засушлив, - наступило время страшного голода. Банкир Рябушинский с радостью провозгласил за границей, что Октябрьской революции приходит конец, что "костлявая рука голода" задушит социалистическое рабоче-крестьянское правительство. На голод ставили ставку решительно вся белогвардейщина, все интервенты и большая часть западно-европейских буржуазных правительств. Наш народ напрягал все свои последние силы для внешней и внутренней борьбы; вспыхивали заговоры; распространялся повсюду саботаж; вредительство достигало огромных размеров; транспорт все ухудшался и к городам все труднее подвозились продукты; положение горожан становилось все хуже и хуже. Все, кто мог и кто не принимал непосредственного участия в борьбе, старались уехать в глухую провинцию на юг, на восток, в Сибирь, на север, - куда угодно, лишь бы иметь возможность получать хотя бы самое минимальное количество продуктов для себя и своей семьи. Само собой понятно, что многие горожане, а также рабочие, работавшие на фабриках и заводах, не думали никуда уезжать, а оставались в крупных центрах разделять тяжелую судьбу вместе со всеми, кто там жил. Особенно неприспособленными к жизни, неумевшими себя ничем обеспечить, оказались наши ученые, литераторы, художни- стр. 82 -------------------------------------------------------------------------------- ки. Совнарком уже в 1919 году позаботился об их существовании и ввел так называемый совнаркомовский паек, наименование которого, многие думали, произошло оттого, что члены Совнаркома были на этом пайке. Но это неверно, как раз члены Совнаркома пайка этого не получали. Название этого пайка произошло оттого, что на одном из заседаний Совнаркома был сделан мною доклад о положении ученых, литераторов и художников в нашей стране. На него живо откликнулся Владимир Ильич, а за ним и все другие товарищи, и тут же было договорено с Наркомпродом, что будут выдавать этой категории лиц особые пайки, утвержденные на этом заседании Совнаркома. Вот отсюда и появилось название совнаркомовский паек. Совнаркомовский паек стали получать целый ряд лиц перечисленных категорий Москвы и Петрограда; в провинции он еще не успел быть распространен. Но, несмотря на выдачу этого пайка, положение дел на фронте снабженческом было очень туго и плохо, ибо все, что только могли получить, мы отправляли на фронты гражданской войны, в армию, которая там, на рубежах, отстаивала наше новое государство от наседавших со всех сторон русских белогвардейцев и иностранных врагов. Насколько плохо было положение с пайком для членов Совнаркома в то время, будет видно хотя бы из такого примера. Случилось так, что не было возможности никому выдать никакого хлебного пайка. Всем был выдан обыкновенный, необмолоченный овес и мы дома старались из этого овса приготовить кофе, варить из него кисель, сусло и вообще старались как-либо приспособить, обратить в продукт, годный для питания. Как раз мне пришлось в это время поехать в Наркоминдел к Чичерину по какому-то нужному делу. Когда я зашел к нему в кабинет, то увидел странную картину: Чичерин занимался своим делом, а около него, на чистенькой тарелочке был насыпан обыкновенный лошадиный овес. Он брал его с тарелочки по несколько зерен и жевал. - Что это вы делаете, Георгий Васильевич? - Употребляю в пищу тот паек, который мне прислали. Правда, я не лошадь и есть неочищенный овес очень трудно, но, что будешь делать, - на войне, как на войне. Я рассказал ему, что наши семейные из овса приготовляют кофе и другие кушанья и что никто из нас не уподобляет себя лошади и не ест овес в чистом виде. - Что будешь делать, - ответил мне спокойным голосом этот испытанный дипломат, - мое положение хуже вашего: у меня нет семьи, мне некому приготовить кофе из этого овса и я просто его ем. Эта характерная сценка показывает нам, в каком напряженном положении находились тогда средства Наркомпрода по снабжению самых ответственных работников. Особенно остро с продовольственным вопросом было в Петрограде. Город стоял на отшибе; с севера к нему ничего не поступало для снабжения, а все, что шло с юга, нередко перехватывалось в пути и до Петрограда стр. 83 -------------------------------------------------------------------------------- доходило очень немного продуктов. Приходилось слышать, что там положение ученых, литераторов, художников - ужасное. Петроградский Совет, во главе которого в то время стояли не очень-то заботливые и понимающие положение вещей люди, мало принимали мер для поддержания питания этих слоев населения. В 1918 году неожиданно умер известный академик, доктор многих иностранных университетов Алексей Александрович Шахматов. Эта неожиданная смерть произвела сильное впечатление. Алексей Максимович Горький, живший в то время в Петрограде, напрягал все свои силы, помогая ученым и литераторам. Он организовал около себя неофициальный комитет помощи литераторам, который устроился из остатков старого Союза писателей; приблизил к себе известного политического репортера Львова (Клячко), ныне умершего, весьма отзывчивого и деятельного человека, который подобрал группу лиц, взявших на себя добровольную обязанность помогать и хлопотать об ученых, литераторах, художниках и пр[очей] интеллигенции города Петрограда. Ими была устроена столовая, была организована ячейка добровольных сестер милосердия, обходивших квартиры тех ученых, которые находились в преклонном возрасте и ничем сами себе не могли помочь, Лечивших их и делавших у них по хозяйству все, что только возможно. Одним словом, около Алексея Максимовича стал организовываться особый слой людей, которые отдавали добровольно свое время на эту помощь интеллигенции во время самых тяжких переживаний 19-го года. Но все это были паллиативы. Это вольное, никем не утвержденное общество, кроме того, и политически было не совсем удобно для того времени, так как мы через Дзержинского хорошо знали, что к нему присоединяются все ворчавшие элементы, которые на почве этой столь необходимой тогда филантропии развивали нездоровую агитацию. Таким образом, это негласное общество иногда становилось рупором контрреволюции, и нашему ВЧК приходилось время от времени политически ревизовать его и изымать тех, которые, пользуясь крайне стесненным и тяжелым положением нашей советской страны, под шумок вели совершенно определенную агитацию против установившегося порядка вещей. Совершенно было необходимо все это реорганизовать и вложить в такие общественные рамки, которые поддавались бы учету, контролю и руководству. Вопрос этот не однажды возникал в Управлении делами Совнаркома, но за массой дел все время откладывался в своем решении. Однако и в это время Владимир Ильич очень был озабочен тем, чтобы ученых, по мере возможности, снабжать совнаркомовским пайком. 2 Мы еще не успели распространить эту меру на другие города, как неожиданно я получил в Управлении делами Совнаркома заявление от известного нашего ученого И. П. Павлова, в котором стр. 84 -------------------------------------------------------------------------------- он просил, чтобы правительство разрешило ему выехать за границу для продолжения своих научных работ. Мне сделалось крайне печально. "Неужели, - подумал я, - мы подошли к такому времени, когда нас начнут покидать и такие люди, как И. П. Павлов", свободолюбивый образ мысли которого, помимо его гениальной учености, мне был известен не только по слухам, но и из собеседований, при которых мне приходилось бывать, встречаясь с И. П. Павловым в Петрограде у известного психиатра, моего хорошего знакомого, А. В. Тимофеева. И я пошел к Владимиру Ильичу и показал ему это заявление, высказав свое мнение, что надо что-то делать немедленно, решительно. Владимир Ильич жестоко попенял нашему Петроградскому Исполкому и лицам, стоявшим во главе его, что они сами не догадываются, что нужно сделать по отношению к ученому миру и вдруг воскликнул: - Ведь надо оповестить всех наших ученых, что мы хотим и обязательно это сделаем, чтобы все ученые имели бы решительно все - от личной обеспеченности до самых лучших лабораторий, библиотек и научных кабинетов. Мы добьемся, что у нас расцветет наука так, как нигде в мире, совершенно освободившись от зависимости от капиталистов и их желаний... Наука у нас будет действительно свободной... Сейчас приходится терпеть: война, кругом война... Напишите ему в таком духе, - я сам бы написал, но вы видите, что у меня... - и он показал на свой стол, весь заваленный расшифрованными телеграммами, письмами, докладами... - Только напишите осторожно, вежливо... Я сказал Владимиру Ильичу, что я лично знаком с профессором Павловым и так глубоко его уважаю, что, кроме самого лучшего, ничего другого и написать ему не могу... - Это хорошо, очень хорошо... - обронил он мне в ответ. И сейчас же расспросил меня все подробности о Павлове, начиная с его наружности. И я должен был рассказать все, что только знал. - Помимо письма, сейчас же по прямому проводу вызовите председателя Совета и передайте ему мою просьбу, чтобы под личной его ответственностью, совершенно немедленно обеспечить Павлова и его личную жизнь, его лабораторию, его животных, его помощников, всем, что он только найдет нужным, чтобы он мог работать, совершенно не замечая окружающей нужды. Ведь он в преклонном возрасте, - это вы отметьте особенно; наши, может быть, этого не знают... Владимир Ильич все это говорил с такой радостью, с таким глубоким огнем в глазах, что чувствовалось, что он хотел всей душой прийти сейчас, немедленно, всему ученому миру на самую братскую помощь и всем дать все, всех обеспечить для их творческой работы. Я был счастлив видеть Владимира Ильича таким, и сейчас же бросился выполнять его распоряжения и прежде всего соединился с Петроградом и все передал председателю Совета. стр. 85 -------------------------------------------------------------------------------- Я знал, что там тотчас же закипит дело, так как директивы Владимира Ильича всегда выполнялись с особой охотой и любовью. В тот же день я отправил с курьером письмо в Петроград И. П. Павлову, в котором кратко изложил мысли Владимира Ильича и просил его не уезжать из России, сообщая, что уже отдано распоряжение немедленно обеспечить его работы всем, чем он только пожелает. С этого дня Владимир Ильич ежедневно, по нескольку раз справлялся у меня, что сделано для Павлова. Велел зорко следить за выполнением его распоряжений в Петрограде. - У них там очень тяжело; положение трудное, могут забыть, отложить, а это дело неотложное и очень важное, - твердил он мне. Я радостно слушал его и информировал постоянно. 3 На мое письмо к И. П. Павлову я получил от него ответ, полный негодования, глубокой грусти и великого достоинства...1 Я прочел и перечел это письмо. Глубоко понимая и переживая все то, что писал наш знаменитый ученый, я сейчас же пошел к Владимиру Ильичу и молча подал ему письмо Ивана Петровича. Владимир Ильич быстро стал читать его. - Да, он прав, он совершенно прав! - воскликнул Владимир Ильич. - Он написал изумительно честно, и мы должны особо ценить таких людей. Сейчас же напишите ему, что правительство примет все меры к улучшению положения ученых. Еще раз просите его не уезжать из России. Сейчас же обдумайте, что нужно делать нам практически... Сегодня же вечером подробно обсудим это. 4 Я знал, что значат слова Владимира Ильича "подробно обсудим это". Это значит - никакой болтовни, одно дело, ясное, практическое, исчерпывающее, завершенное в своем построении, ко- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Далее в воспоминаниях В. Д. Бонч-Бруевича приводится полный текст упоминаемого письма. И. П. Павлов пишет в нем о тяжелых условиях, в которых находились ученые в 1919 году, и о том, что не может принять помощи только для себя: "...скажите сами, можно ли при таких обстоятельствах, не теряя уважения к себе, без попреков себе, согласиться... на получение только себе жизни, "обеспеченной во всем, что только не пожелаю, чтобы не чувствовать в моей жизни никаких недостатков" (выражение из вашего письма)?" Полный текст письма И. П. Павлова опубликован В. Бонч-Бруевичем в журнале "На литературном посту" (1927, N 20) - Прим. ред. стр. 86 -------------------------------------------------------------------------------- торое должно охватить весь вопрос в целом. Я сейчас же написал письмо И. П. Павлову, прося его повременить с отъездом, сообщая, что правительство принимает серьезные меры помощи ученым, Я ранее знал по частным сведениям, что Алексей Максимович Горький, по своей личной инициативе, делает в Петрограде все, что может, чтобы помочь пережить голод ученым и литераторам. И я предложил Владимиру Ильичу вызвать Горького в Москву, поставить его во главе специального общества помощи ученым и литераторам. Я рассказал Владимиру Ильичу все, что знал о деятельности Горького в этом направлении и той популярности среди ученых, которой он пользовался в Петрограде. Предложил в срочном порядке дать распоряжение Наркомпроду о высылке специального транспорта продуктов в Петроград для помощи литераторам и ученым. Комиссар финансов должен был перевести средства, а у Горького, конечно, как всегда, найдется много людей, которые приложат руки к этому делу, и на принципе самодеятельности оно там закипит. Оттуда мы распространим его повсюду. Владимир Ильич все это принял, утроил, увеличил объем деятельности и сейчас же нарисовал абрис будущей всесоюзной организации, которая должна будет охватить решительно всех деятелей науки, искусств, литературы. Так, в сущности, здесь было намечено и предложено к осуществлению то общество ЦЕКУБУ, которое теперь столь прекрасно заботится об этого рода деятелях, принося всем им огромную пользу. Мы тотчас же вызвали Горького, которого Владимир Ильич давно уже не видел и нечто имел против него по тем заграничным недомолвкам, которые неминуемо создавались в пору тяжелых лет эмиграции на почве теоретических разногласий. Но Владимир Ильич не знал личных отношений в общественных делах, а на Горького он скорее ворчал, чем сердился. "Будет очень хорошо, - подумал я, - что то огромное дело, которое сейчас обсуждалось, опять сблизит Алексея Максимовича с Владимиром Ильичей". Горький вскоре приехал. Я сопроводил его в кабинет к Владимиру Ильичу. Владимир Ильич сосредоточенно сидел за своим столом, что-то соображая и тщательно проглядывая многие документы, лежавшие у него на столе, когда Алексей Максимович был введен мною в кабинет Владимира Ильича. - Что это вы делаете? - сказал он, обращаясь к Владимиру Ильичу. Владимир Ильич быстро встал, дружески пожал через стол руку Алексея Максимовича и, посмотрев ему в упор в глаза, ответил: - Думаю над тем, как бы получше перерезать кулаков, не дающих хлеба народу. - Вот это оригинальное занятие, - ответил ему Алексей Максимович, садясь в кресло. стр. 87 -------------------------------------------------------------------------------- - Да, мы подходим вплотную к борьбе за хлеб, за самое простое человеческое существование, - ответил ему Владимир Ильич, - и мы должны всеми мерами заставить тех, кто на голоде и смерти людей хочет умножить свои капиталы, отдать накопленное богатство, отдать накопленный хлеб для голодающих. Кулаки поднимают восстания, кулаки не хотят добровольно сделать и шагу в сторону народа, мы заставим их силой, отберем у них решительно все и уничтожим их, физически уничтожим, если они будут продолжать противиться распоряжениям Правительства и желаниям рабочего класса. Владимир Ильич говорил это отрывисто, энергично, с величайшей решимостью и чувствовалось, что да, действительно наступает момент борьбы не на живот, а на смерть, за самое первое существование человека. - Кто кого, - говорил Владимир Ильич, делая энергичный жест руками, словно руки его, сжатые в кулаки, должны бороться друг с другом, - или мы победим, или они нас, здесь другого выхода нет. Разговор быстро перешел от этой политической темы на специальные вопросы устройства жизни, быта литераторов и ученых. Алексей Максимович подробно рассказал Владимиру Ильичу о тех ужасах жизни, которые приходится переживать и без того тонкому, самому культурному слою нашего общества, выдающимся ученым и литераторам, которые решительно не приспособлены к борьбе за кусок хлеба. Он перечислил десятки фамилий людей, которых уже нет, которые в этих ужасных условиях, создавшихся в Петрограде, погибли, умерли, перечислил всех тех, кто накануне того, чтобы умереть. Говорил о тех, кого еще можно спасти, подкормивши, позаботившись о них, и Владимир Ильич выслушивал все это с величайшим вниманием и напряжением. Он сказал Алексею Максимовичу, что надо сделать решительно все, чтобы помочь этим специалистам, литераторам и ученым пережить лихолетье нашего времени и что он надеется, что Алексей Максимович, став во главе этого дела, сумеет со своими друзьями организовать все, как будет нужно, причем эту помощь, постоянную и упорную, он твердо обеспечивает своей поддержкой. И тут же Владимир Ильич сделал мне распоряжение сообщить об этом Председателю Исполкома в Петроград, а также тов. Бадаеву и всем другим Петроградским властям, а по Москве - в Наркомпрод Цурюпе, прося от его имени оказать самое большое и самое внимательное содействие для оказания помощи литераторам и ученым Петрограда прежде всего, а потом Москвы и других городов. - Ведь вот, только бы победить нам все эти интервенции, все эти внутренние восстания кулаков, помещиков и буржуазии, и тогда мы устроим так, что деятели науки, культуры, искусства, литературы- все будут обеспечены у нас так, как нигде в свете. Именно к нам будут ехать все ученые, чтобы делать всевозмож- стр. 88 -------------------------------------------------------------------------------- ные исследования, создавать лучшие лаборатории, при самых лучших возможностях исследований и постановки работ по животрепещущим научным вопросам, - повторил он Алексею Максимовичу уже высказанную его мысль. Эта беседа между Владимиром Ильичей и Алексеем Максимовичем затянулась на довольно долгое время. Алексей Максимович ушел оттуда, из кабинета Владимира Ильича, как мне это ясно представлялось тогда, вполне удовлетворенным, полный энергии и сил, довольный сердечной и откровенной встречей. Радостно улыбавшийся своей особенной, хорошей улыбкой, ушел Алексей Максимович из Совнаркома. И я знал, что он рад и за начинающееся дело и за то, что отношения его с Владимиром Ильичем вновь наладились. С этого дня закипела работа по делу помощи ученым. И. П. Павлов более не возобновлял своих просьб о выезде за границу. Его работы хорошо подвигались вперед. Владимир Ильич долгое время справлялся при докладах и о Павлове и "о деле Горького", - как говорил он, и всегда принимал самое горячее участие в удовлетворении всех накапливающихся нужд в вопросе о помощи ученым и литераторам. В те годы революции нередко трудно было осуществить не только намеченное, но и утвержденное. Зная это, Владимир Ильич не только помогал осуществлению всего, что требовали нужды этого общества, но еще находил возможность многократно справляться, прослеживать, сделано ли, осуществлено ли то или другое намеченное, решенное, не осталось ли это распоряжение только на бумаге. Считаю необходимым здесь также отметить, что когда приходилось сообщать Владимиру Ильичу о персональных ходатайствах лиц, принадлежащих к миру ученых и литераторов, Владимир Ильич не только сугубо внимательно относился к ним, но сам изыскивал средства и способы их удовлетворить, так же как я не знаю случая, когда бы Владимир Ильич самым решительным образом не голосовал бы "за" выдачу пособия нуждающемуся ученому, пенсии его семье, за осуществление всяких льгот при поездках по России, или за границу, при выписке книг, при утверждении научных командировок и проч. и проч. 5 Когда политические обстоятельства жизни дали возможность Владимиру Ильичу начать уделять время делу творчества общественно-хозяйственных форм нашего бытия, когда Владимир Ильич углубился в вопросы электрификации нашего Союза, в вопросы поднятия производства и техники, - он, беспощадно обрушившийся на отрицательную работу деклассированных элементов стр. 89 -------------------------------------------------------------------------------- рабочей среды, тотчас же безбоязненно и смело отметил великую роль специальных знаний, громадное значение специалистов и ученых для нашей отсталой, мало культурной страны. Его знаменитое утверждение, что за хорошего специалиста можно отдать десять коммунистов, являлось не просто случайным словом или полемикой, - отнюдь нет. Конечно, никому не может придти в голову нелепая мысль, что Владимир Ильич этими словами хотел уменьшить значение и роль коммунистической партии или обидеть ее членов. Каждый знает, что партия - плоть от плоти и кровь от крови самого Владимира Ильича. Но он отлично знал, что в эпоху строительства, в эпоху возрождения нашей хозяйственной жизни, специалисты, великолепно знающие производство, все достижения в области специальных наук и техники, до крайности необходимы нашему пролетарскому государству, и что без них нам трудно жить. Когда эти специалисты пришли к нему и развернули свои проекты, глубоко продуманные планы о постройке огромной электрической станции на Волхове, дали все данные по исследованию новых залежей угля в Сибири, мест нахождения нефти, механической разработке торфа, развернули перед ним грандиозное и необходимое исследование местностей [Курской] магнитной аномалии, дали все достижения по разработке проекта соединения каналом Волги и Дона, когда ему стали до подробности известны намерения краеведческих экспедиций Академии наук, - кто, как не он, не только откликнулся, но буквально ринулся в бой за осуществление всех этих мощных, смелых и чрезвычайно важных проектов, которые должны были в своем результате дать небывалый подъем, сильнейший расцвет всех экономических сил нашей необъятной страны. Там, где свергнуто бесповоротно господство буржуазии, где рабочий класс у власти и где все, кто с ним, - скоро, скоро пожнут плоды коллективного творчества, переживут великие радости вольного и красивого общественного бытия, когда взлеты могучей, человеческой жизни будут осуществлены ради счастия и блага не отдельных групп населения, а для всего великого нашего Союза, для блага многомиллионных народов, населяющих шестую часть всего мира. Владимир Ильич, живший исключительно горестями и радостями широких масс нашего народа, знал больше, чем кто-либо, что необходимо этим массам, чтобы вывести их из пут капиталистической эксплуатации на широкую дорогу счастливой и независимой жизни. Прогресс техники, прогресс строительства, расширение и углубление всех разнообразных производств - вот задача дня, задача ближайших десятилетий нашей новой жизни. И он, зная это, всеми мерами стоял за развитие и насаждение технических и всяких иных знаний, за привлечение специалистов, ученых, академиков к общему творчеству. Мы, оставшиеся осиротелыми исполнителями многих и многих начертаний Владимира Ильича, должны всемерно осуществить и этот его завет. Самое широкое знание стр. 90 -------------------------------------------------------------------------------- должно быть доступным всем и каждому желающему учиться, и мы знаем, что наша земля не оскудела талантами, что народные массы таят в себе огромные залежи человеческого разума, еще не тронутого, еще не вовлеченного в круговорот творчества. Мы знаем, что предыдущие поколения накопили много, много полезнейших знаний, носителями которых является весь мир ученых, мир специалистов, и их мы 'приветствуем, и их зовем к осуществлению широких творческих возможностей с народом, для народа, во имя блага всего человечества. 6 Беседа эта Алексея Максимовича с Владимиром Ильичем имела огромное воспитательное значение для нашего знаменитого писателя. Владимир Ильич рассказал ему много ужасных фактов, которые совершались в то время в нашей жизни. Ленин с особенной экспрессией, с болью в сердце, которые выражались в каждом его слове, в каждом движении, в негодующем и скорбном выражении лица, подробно сообщал Алексею Максимовичу только что полученные сведения о том, что в ближайшей к Уралу западной Сибири, куда прибыли первые отряды рабочих для собирания излишков хлеба, чтобы снабдить Россию, - эти рабочие были встречены местными хуторянами, кулаками и зажиточными крестьянами самым отрицательным образом. Причем они проявили самую отвратительную, хуже чем зверскую жестокость и хитрость по отношению к рабочим, которые приехали к ним, - предполагая среди сибирских крестьян найти отзвук, - как братья к братьям. Так, в одном месте рабочие были положены на ночной отдых в хату, которая была так вытоплена, что в ней распространился сильнейший угар. Когда они, крепко заснувшие там, достаточно угорели, в эту хату ворвались вооруженные кулаки, напали на них, ножами вспарывали у живых животы, пользуясь тем, что они, угоревшие, не могли защищаться, и набивали их еще у живых, истекавших кровью, соломой, издеваясь и насмехаясь над умиравшими в страшных муках рабочими. В невероятных мучениях рабочие умерли там, без всякого отзвука со стороны кого-либо из издевавшихся кулаков и их приближенных, под восклицания: "Вот вам и хлеб! Так получат и все остальные, кто к нам явится". Таких случаев было несколько, так что целому ряду первых небольших отрядов пришлось, спасаясь, быстро оттуда бежать. Все эти сведения сосредоточены были у Владимира Ильича, Вот почему он решил послать туда, в Сибирь, значительные отряды, по-настоящему вооруженные ружьями, пулеметами, гранатами, всем, чем нужно для того, чтобы истребить это кулачье сибирское племя, если оно не подчинится требованиям правительства. Я почти ежедневно виделся с Алексеем Максимовичем во время его пребывания в Москве, которое продолжалось дней двена- стр. 91 -------------------------------------------------------------------------------- дцать. Он до такой степени был потрясен рассказами Владимира Ильича, что каждый раз возвращался к ним при разговорах и все спрашивал меня, не получаются ли у нас, в Управлении делами Совнаркома, еще подобные сведения. Я подобрал ему целый ряд донесений из разных мест России, где описывались эти невероятные жестокости со стороны отдельных кулаков, кулацких банд и белогвардейщины, переписал их и дал ему копии. Алексей Максимович на моих глазах преобразился, он тут впервые, вероятно, почувствовал всю серьезность социальной борьбы Октябрьской революции, когда класс пошел на класс, когда действительно выражение Владимира Ильича "кто кого" имело самое громадное, самое актуальное значение. - Я никак не предполагал, что люди дойдут до такого зверства, как это кулачье, - не раз говорил он мне. - Я хорошо знаю наше крестьянство, знаю его жестокосердие и полное пренебрежение к чужой жизни, но то, что я вижу теперь и из рассказов Владимира Ильича, и из ваших рассказов, и из тех документов, которые я читаю, - сознаюсь, я этого не предполагал. Мне многое становится теперь понятным из рассуждений кое-кого, потом изъятых ВЧК, - добавил он. - И я также понимаю, почему многие мои просьбы, с которыми я обращался к Владимиру Ильичу, остались без последствий. Враг действительно беспощаден и мы, - я был счастлив слышать это "мы", - должны быть к нему такими же. Алексей Максимович уехал тогда из Москвы с огромным подъемом революционных чувств. Он несколько раз до отъезда виделся с Владимиром Ильичем. Во второе и следующие его посещения он говорил уже совсем иным образом и давал совершенно иные оценки ряду событий и ряду наблюдений над жизнью в Петрограде, чем это делал раньше. Владимир Ильич был чрезвычайно рад слышать от него эти новые, полные революционного пафоса, размышления и говорил всем нам, что Алексей Максимович, кажется, действительно серьезно понял значение Октябрьской революции, значение нашей борьбы и он все ближе и ближе становится к нам. И, немножко подумав, сказал: - Он будет наш, во что бы то ни стало. Я в этом не сомневаюсь. 7 Мы условились с Алексеем Максимовичем о тех необходимых отчетах, которые ему будет нужно представлять в Совнарком, и договорились о всех других вопросах. Причем он сообщил нам, что секретарем всей организации он назначит уже известного нам Львова (Клячко), который действительно посвятил всего себя помощи ученым, литераторам и вообще интеллигенции. Владимир Ильич сделал распоряжение перевести на счет Алексея Максимо- стр. 92 -------------------------------------------------------------------------------- вича довольно значительную сумму денег, которые нужны были ему для организации столовых, покупки необходимой мебели, посуды и проч. Алексей Максимович хорошо организовал у себя в Петрограде не только самую помощь ученым, бесконечно благодарным правительству за ту заботу, которую стали к ним проявлять, но также прекрасно организовал и отчетность. Каждый месяц от него поступали бумаги с точным бухгалтерским отчетом всех израсходованных средств и материалов, а также целый ряд записок, в которых он пояснял все те дела, которые ему были поручены. Все эти документы тщательно мною сохранялись в архиве Управления делами Совнаркома и их следовало бы обязательно отыскать и препроводить в архив Горького при Академии наук. Владимир Ильич постоянно справлялся как о деятельности ЦЕКУБУ, так, в частности, и о деятельности Алексея Максимовича и нередко выражал мысль, что вот каждому надо найти свое собственное дело. - Вот, посмотрите на Алексея Максимовича, который стоял как-то в стороне от нас и не входил ни в какую крупную организацию, теперь он весь заполнен этим большим, нужным и прекрасным делом. Алексей Максимович, благодаря этой своей деятельности, довольно часто приезжал в Москву, всегда заходил к нам в Совнарком, виделся здесь с Владимиром Ильичем и очень радушно принимал нас у себя, - всех тех товарищей, которые как из Совнаркома, так и из Наркомпрода и других организаций имели к нему нужду по этому огромному делу. И решительно всегда он не упускал ни одного случая, чтобы не побеседовать о той действительности, которая сейчас творилась везде вокруг нас. Несколько раз Владимир Ильич также посещал Горького на его квартире. Но, к сожалению, Алексей Максимович вскоре очень серьезно заболел воспалением легких и доктора категорически стали настаивать, чтобы он переехал на юг. Когда Владимир Ильич об этом узнал, - а он тогда тщательно следил за здоровьем Алексея Максимовича, - то он сейчас же написал ему убеждающее письмо, прося деятельность по ПКУБУ передать другим лицам, а самому, как следует собравшись, уехать за границу, в Италию, на Капри, и распорядился приготовить ему и членам его семьи заграничные паспорта, отдельный салон-вагон, чтобы выдать валюту, и вообще сделать решительно все, чтобы он мог ехать за границу в самых лучших условиях. К этому времени у Алексея Максимовича был подробно разработан каталог для намечавшегося им издательства "Всемирной литературы", которое он хотел осуществить за границей, издавая книги на русском языке в Берлине с тем, чтобы их ввозить в Россию, так как тогда у нас было очень туго с бумагой и было очень мало надежд, что мы в скором времени в состоянии будем поправиться на этом фронте. стр. 93 -------------------------------------------------------------------------------- Когда Владимир Ильич узнал об этом, он сейчас же затребовал к себе этот каталог, подробно изучил его и сказал, что он сделан мастерски, что все, что здесь намечено, конечно, должно быть опубликовано, что это крайне нужно для просвещения наших широких масс и что здесь особенно хорошо то, что в этом каталоге будущего Издательства прекрасно разработан не только отдел русской литературы, но также отделы иностранной литературы в переводе на русский язык, что также необходимо для просвещения нашей страны. - Я очень рад, что Алексей Максимович успел здесь у нас разработать это огромной важности дело и составить такой прекрасный каталог. Мы должны ему всячески помочь в этом деле. Это будет очень полезно для наших читающих масс и даст возможность Алексею Максимовичу применить свою энергию там, за границей, так как без практического дела он никогда не мог жить, - добавил Владимир Ильич. -Всегда он с чем-нибудь должен возиться: то журнал, то издательство. Вот и теперь, смотрите - проработал какой великолепный список литературы. В скором времени этот вопрос был поставлен на особом заседании в Малом Совнаркоме и была выделена довольно значительная сумма в валюте для организации этого дела за границей. К величайшему сожалению, Алексей Максимович в помощники свои по этому делу избрал недостаточно серьезных людей и среди них некоего Гржебина, который раньше, до революции, имел какое-то отношение к издательству "Шиповник". В писательских и издательских кругах славился он как предприимчивый авантюрист. Но Горький благоволил к нему, думая, что эта предприимчивость настолько нужна и необходима в практических делах, что от него, от Гржебина, будет больше пользы, чем вреда. Алексей Максимович никогда как-то не умел учитывать авантюристические, нечестные наклонности в тех людях, которые старались проникнуть к нему и через него делать различные дела. Так случилось и здесь, - Гржебин воспользовался благоприятным случаем, уехал за границу со своей семьей, быстро сделался невозвращенцем, издал несколько книг под фирмой горьковского издательства, истратив на них невероятно громадную сумму денег, и быстро стал переходить на совершенно эмигрантские позиции. К счастью, он не мог долго компрометировать все это дело, так как заболел и умер. После фиаско этой авантюры Гржебина издательство "Всемирной литературы" больше не возобновлялось, и это прекрасное начинание Алексея Максимовича так до сих пор еще и не осуществилось. Оно ждет своего времени, когда наши крупные издательства возьмутся за этот, в высшей степени хорошо разработанный список книг, к тому же одобренный Владимиром Ильичей, и, согласно ему, переиздадут все то, что там было указано незабвенным Алексеем Максимовичем. стр. 94