Некоторые мои друзья спрашивают меня, почему я в последнее время так много занимаюсь Достоевским, особенно его романом "Братья Карамазовы". И удивляются, когда я отвечаю, что Достоевский, хотя я этого и не видела прежде, во многом соприкасается с одним немецким поэтам, а именно - с Шиллером. Сейчас я хочу поделиться соображениями, возникшими у меня при повторном чтении некоторых романов Достоевского, поделиться своими мыслями об его отношении к некоторым немецким писателям, и в первую очередь - к Шиллеру. 1 Драмы Шиллера производили на меня огромное впечатление в детстве, в ту пору, когда я считала театр каким-то особым миром. Позднее, студенткой, начав понимать окружавшую меня действительность, я с великим увлечением читала романы Достоевского: Читала я их, и с возраставшим интересом, в таком порядке: "Преступление и наказание", "Идиот", "Братья Карамазовы". Из всех романов Достоевского, а может быть, и вообще из всех романов, какие я тогда читала, больше всего взволновали меня -------------------------------------------------------------------------------- Статья печатается в сокращенном виде. - Ред. стр. 118 -------------------------------------------------------------------------------- "Братья Карамазовы". Слово "взволновали" я употребляю в самом ходовом его значении: я не могла оторваться от книги и по всякому поводу думала об ее героях, об их словах и поступках. Впоследствии, однако, они уже не вызывали у меня столь сильных чувств; так же было и с драмами Шиллера, впечатление от которых померкло гораздо раньше. Затем, с возрастом, восприятие обоих этих авторов стало у меня как бы вновь молодым. Мое тяготение к Шиллеру и к Достоевскому в те времена разделяли многие мои сверстники. Тогда никому не пришло бы в голову спросить нас: "Почему не Гёте? Почему не Толстой? Почему, наконец, именно "Братья Карамазовы"?" Мы утоляли голод той пищей, какая нас больше всего привлекала. Кто открыл ее первым, я уж не помню. Как бы то ни было, она была к нашим услугам, и мы воображали даже, что ее приготовили специально для нас. Никому из нас не пришла бы в голову мысль, подобная той, которую прошлой зимой, с великолепной непосредственностью, обращаясь скорее к себе самому, чем к нам, высказал один студент: "В чем же это я ошибся, если Ван-Гог все еще трогает меня больше, чем Либерман?" Таких вопросов у нас вообще не могло возникнуть. Не потому, что мы не знали Ван-Гога и Либермана. И не потому, что бездумно соглашались со всем, о чем говорилось в романах Достоевского. Мы читали их так, как сегодня молодые люди читают, например, романы Бальзака и представляют себе Францию в дни бесшабашно-лихой, разбойничьей молодости капитализма, совершенно не обращая внимания на домыслы Бальзака относительно католической монархии. По романам Достоевского мы представляли себе русское общество, уже встревоженное гулом надвигающейся революции. К тому же человек был освещен в этих романах ослепительно ярко. В своем величии он представал особенно высоким, в своей мерзости и убогости особенно низким. Мы думали, что в русском быту люди неистовых страстей, готовых вот-вот разразиться ужасным взрывом, встречаются сплошь да рядом. Таких людей у других народов, казалось нам, вообще не было. Русские, говорили мы себе, одержимы великими страстями, которые приведут к великим последствиям... Мы сравнивали русских с людьми своего серого, мещанского круга, не способными ни на сильное чувство, ни на вспышку страстей. Действующими лицами романов Достоевского были не короли, не государственные деятели и не полководцы, выбранные из мировой истории ради их необычайных судеб и решений, нет, при всей своей яркой характерности это были обыкновенные люди из гущи большого города. Если бы в ту пору кто-нибудь спросил меня о моем прежнем пристрастии, оно показалось бы мне ребяческим и несовместимым с моим пристрастием к Достоевскому, даже противоположным ему. Я бы ответила, что Шиллер изображает, и обычно исторически неверно, знаменитых мужчин и женщин с фальшивыми, на мой стр. 119 -------------------------------------------------------------------------------- взгляд, нравственными запросами, тогда как Достоевский находит подлинные, но скрытые драмы в унылой действительности, в среде незаметных людей. О том, что между двумя этими художественными методами может существовать какая-то связь, я задумалась гораздо позднее. Если "подозрение" о существовании такой связи поначалу утаить и просто упомянуть в каком-нибудь разговоре оба имени, то часто выясняется следующее: многие читатели - иные с юности - питают к Шиллеру эмоциональную симпатию или хотя бы вежливое уважение как к "культурному наследию". Равнодушие, некоторая даже неприязнь - тоже не редкость. Но очень редко почтительное отношение к Шиллеру сочетается с пристрастием к Достоевскому. Одному приходится объяснять, почему меня так занимает Достоевский, другому - почему для меня важен Шиллер. Тому, кто с увлечением читает Достоевского, обычно претит шиллеровский пафос, он оставляет его холодным, кажется ему идеалистическим и пустым. А тем, кто называет Достоевского истериком, мистиком и больным, приходится объяснять, что фабула его романов отличается поразительной четкостью, а сюжет строгой сосредоточенностью и правдоподобием. Если Достоевскому и свойственна болезненность, истеричность, то его романы, и в частности три уже названных мною, построены на крепком остове. При этом его талант художника часто глубоко проникал в действительность, как бы невольно изображая ее вернее, чем могло объяснить мировоззрение писателя. Множество речей, навязанных им своим персонажам, тускнеет на фоне великолепных сюжетов, им найденных; Между этими двумя художниками, Шиллером и Достоевским, существует тесная связь. Она не установлена искусственно, произвольно. Достоевский её сознавал. Даже, если, работая над окончательным вариантом, он уже не отдавал себе ясного отчета в том, из какого более раннего художественного мира проник тот или иной образ в его собственный мир, он, можно не сомневаться, чистосердечно согласился бы: - И верно, оттуда! Да и зачем понадобилось бы ему это скрывать? Все образы мира, созданного писателями, восходят - будь то сознательно, полусознательно или бессознательно - не только к окружающей художника действительности, но и к произведениям искусства, к имеющимся уже отражениям действительности ушедшей. Тем самым писатели прошлого помогают новым писателям изобразить их изменившийся, более глубокий и сложный, как это кажется, мир, а современникам этих новых писателей они помогают понять их... Шиллер, конечно, не мог подозревать, куда в конце концов направится тот или иной придуманный им персонаж. Понял ли бы он его путь? Сумел ли бы он последовать, к примеру, за своим великим инквизитором в холодный жар Ивана Карамазова? Кто знает, может быть, и сумел бы, и даже с большей легкостью, чем мы способны себе сегодня представить. стр. 120 -------------------------------------------------------------------------------- 2 Я воскрешаю Минувшие года: инфант Филипп У вас, наставник, просит вновь совета1. Если Шиллер порой и сбивался на обывательскую сентиментальность, если он, чтобы оторваться от убожества, в котором ему приходилось жить, искусственно взвинчивал себя идеалистическим пафосом, то некоторых героев он, несмотря на свою необразованность и неопытность, изобразил настолько отчетливо, что зрителю или читателю кажется: ну, конечно, иначе и не могло быть. Мой ученик, великий ваш отец, В советах не нуждался. Великий инквизитор Испании был воспитателем инфантов. У него учились они править своим народом и народами завоеванных колоний. От него узнавали они, в каких тисках нужно держать мировую империю. Не поддаться этим тискам значило лишить себя не только всех благ земли, но и блаженства рая. И венценосные ученики были послушны, а тиски поразительно прочны. " Что за человек был великий инквизитор на самом деле? Верил ли он в то, во что заставлял верить других, и заставлял основательно, так что они и поныне верят? Вот вопрос, который займет Достоевского, когда ему встретится великий инквизитор из шиллеровского "Дон Карлоса". Иногда Шиллер на редкость верно изображает человека, которого ему, казалось бы, особенно трудно было себе представить. Он выдумывает его, совершенно не зная мира и общества, опираясь только на скудный, но горький опыт своей юности, юности фельдшерского сына и" ученика "академии Карла". Он сгущает свои переживания и переносит их на чужие литературные образы, его взволновавшие. Его друг Рейнвальд привез ему в Бауэрбах новеллу аббата Сен-Реаля "Don Carlos, Novelle historique", которую еще в Мангейме рекомендовал Шиллеру директор театра Дальберг. Многие персонажи этой новеллы появятся позднее в трагедии Шиллера. Их действия сплетены в сложный узел, весьма искусно развязываемый и в ту пору вызывавший, несомненно, большой интерес. Красавица Елизавета становится женой испанского короля, а не инфанта, которому она первоначально предназначалась. Уже в новелле история этой несчастной любви связана с политической темой, с освободительной борьбой в Нидерландах. Карлос добивается у отца наместнической власти над Фландрией. Цепь интриг вызывает у короля ревность супруга и подозрения политика. Письма сына к его политическим друзьям, - а сын находится под двойным подозрением, - перехватываются вместе с любовным посланием королевы. Филипп отдает своего сына в руки инквизиции. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цитаты из Шиллера даны в переводах, напечатанных в Собр. соч., в семи томах, М. 1955 - 1957. стр. 121 -------------------------------------------------------------------------------- В этой фразе выражены последствия, грозящие в данной стране всякой попытке добиться какой бы то ни было свободы, политической или личной. Автор новеллы о Дон Карлосе показывает, как жестока инквизиция, соединяющая в себе духовную и светскую власть. Это ужасная, всемогущая сила. Инфанта приговаривают к смерти, "несмотря на заступничество большинства европейских князей". Но что значит для Шиллера фраза: "Король Филипп отдает своего сына в руки инквизиции"? В его уме сухая констатация сразу же превращается в изображение. В сценическое изображение. Король Филипп, на вид такой-то и такой-то, говорящий так-то и так-то, отдает сына не в руки какой-то отвлеченной инквизиции, которую читателю вольно представлять себе как угодно, а самому великому инквизитору, и этот великий инквизитор выходит на сцену слепым стариком. "Считаю своим долгом, - пишет Шиллер, - отомстить за поруганное человечество". Если сбросить со счета пафос, то в этом заявлении о долге заключено не только моральное требование, но и четкий художественный принцип. Этот же принцип заставил, например, Бальзака, увидев картину с сельским пейзажем, спросить: "А сколько человек живет в этой хижине? Сколько денег они платят за аренду земли? Сколько часов приходится им работать?" Шиллер спрашивает себя: "А какие слова употребляет король? А что отвечает ему великий инквизитор?" Стихией шиллеровского таланта был театр. И сила этой сцены в том, что великий инквизитор говорит так, как он может говорить, а говорить он "может" не с пафосом мести, да и не с шиллеровским пафосом, а тоном холодного выговора своему королю и ученику, который вовремя не отстранил от себя маркиза Позу: На что он был вам нужен? Что мог открыть вам этот человек? Иль неизвестен вам язык хвастливый Глупцов, что бредят улучшеньем мира? Иль незнаком дух новшеств и мечтаний? Шиллер просил своего друга Рейнвальда прислать ему книг об Испании; он писал, что, "не ознакомившись с национальным характером, обычаями и государственной жизнью испанцев", он не сможет "закончить даже план пьесы". Но ни скупые источники, ни восторг вдохновения не вызвали к жизни живых человеческих характеров. В этой драме острее и яснее всего изображен не Дон-Карлос и не маркиз Поза, а великий инквизитор. Шиллеровский великий инквизитор - это всесильный, злой и слепой дух, не верящий ни в бога, ни в человечество и верящий только в собственную власть... Наши театры не сумели его сыграть. Изучения Веласкеза и Эль Греко еще недостаточно. Шиллер сумел изобразить его и без этих источников. стр. 122 -------------------------------------------------------------------------------- Бродя в дождь и снег с растрепанными волосами и в измятой одежде по окрестностям Дрездена, великолепный и немного смешной, бормоча со швабским выговором пятистопные ямбы, в которых он по-своему изложил вычитанное в сенсационной новелле аббата Сен-Реаля, Шиллер сочиняет также речь человека, жертвующего собой ради друга, - ибо маркиз Поза имелся уже и в этой новелле, и заставляет его произнести на воображаемой сцене такие слова: "Скажите принцу, чтоб и зрелым мужем былым мечтам он оставался верен!" Он думает о себе: "Я, Шиллер, всегда останусь верен своим былым мечтам"... Вскоре посещение герцога Веймарского и не очень удачное чтение кусков из незаконченного "Дон Карлоса" - по свидетельству присутствовавших, успеху мешал швабский выговор - принесет ему титул надворного советника, но ничего больше. Позднее поэту присвоят звание почетного гражданина Французской республики, но он откажется от него, после того как Конвент казнит короля. "Иль меж добром и злом, меж правдою и ложью стерлись грани?" - спросит он, вторя своему великому инквизитору, и вероятно, с искренним негодованием. Он будет опасаться разгневать герцога Веймарского, назначившего его на должность профессора, хотя поначалу и неоплачиваемую. Он узнает, что не так-то просто сохранить верность былым мечтам среди немецкого убожества в зрелом возрасте, имея к тому же больные легкие и будучи обремененным большой семьей. Гёте заплачет, видя, как его друг и собрат погибает от тяжелой болезни, да и что останется Гёте, как не заплакать? Ведь своим визитом он не помог умирающему и только измучил себя самого, напрасно растратив силы, нужные для работы. 3 Достоевский читал Шиллера еще в детстве. В последнем его романе "Братья Карамазовы" есть разного рода отражения творчества Шиллера. Правда, такое отражение чужого поэтического мира и собственной действительности отнюдь не походит на отражение в неподвижном и ровном зеркале; это скорее отражение берега, где разыгрываются какие-то волнующие события, в бурном, волнующемся потоке. В великом инквизиторе "Братьев Карамазовых" отражение действительности Достоевского смешалось с отражением мира поэзии и в первую очередь - Шиллера. В романе Иван Федорович читает своему брату, юному и кроткому послушнику Алеше, поэму собственного сочинения под названием "Великий инквизитор". Уже в первой книге романа упоминалась статья о церковном суде, которую написал Иван Федорович. Когда семья Карамазовых собралась в монастырской келье, чтобы в присутствии старца Зо- стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- симы уладить свои несогласия, - перед началом этой семейной сходки между Иваном Федоровичем и некоторыми монахами завязалась дискуссия... Наконец вмешивается старец Зосима: что было бы с преступником, если бы и церковь отвергла его, подобно тому как отвергает и отсекает его гражданский закон? Устами старца Зосимы Достоевский требует замены суда присяжных церковным судом. Думает ли он об утешении, которого в годы ссылки искал у церкви? О царском правительстве, слившемся с православной церковью? Может быть, вся его неприязнь направлена только на Ватикан, это государство церкви? В ситуации, придуманной Иваном Карамазовым - Достоевским, в римско-католической Испании государство и церковь находятся в одних руках, в руках инквизиции. В поэме Ивана Федоровича Христос появляется в Севилье. Народ узнает его. Христос воскрешает умершую. Это чудо вызывает в народе смятение. Христа заключают в тюрьму. Ему никто не помогает. Даже люди, которые только что восторгались чудом, в страхе отступаются от Христа. Великий инквизитор приходит к нему в тюрьму. Иисус не говорит ни слова, а мысли старика вырываются наружу бурным потоком. В ответ на недоумение Алеши Иван объясняет: "Он именно ставит в заслугу себе и своим, что наконец-то они побороли свободу и сделали так для того, чтобы сделать людей счастливыми". Ибо люди не переносят свободы... "- Тебя предупреждали, - говорит старик, - ты не имел недостатка в предупреждениях... К счастью, уходя, ты передал дело нам". Алеша спрашивает, что значит "предупреждение". Достоевский выражает это через Ивана Федоровича, а Иван Федорович через великого инквизитора: предупреждение - это то, что в священном писании названо "искушением". Это три вопроса, которые ставит дьявол. "Страшный и умный дух, дух самоуничтожения и небытия". Иван Федорович имеет в виду то место Евангелия от Луки, где дьявол требует, чтобы Иисус обратил камни в хлебы - дело происходит в каменистой пустыне - и Иисус отвечает: "Не единым хлебом жив человек". Ставя вопрос об устройстве общества, Достоевский постоянно возвращается к этому месту, он называет его главным и поныне вопросом. Какое значение имеет это место сегодня? Имеет ли оно еще какое-либо значение? Спору нет, человек жив не единым хлебом, но без хлеба он вообще не может прожить. Множество поэтов, пророков, освободителей погибло на земле от голода, а многие по той же причине не родились вообще. Сегодня на земле люди выполняют то требование, которое прежде казалось возможным осуществить только чудом, они превращают пустыни в пашни, а камни в хлеб. Какими бы эти люди стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- ни были, хорошими или плохими, пошлыми или обыкновенными, в их объединенной человеческой силе, силе корчующей, пашущей, сеящей и собирающей урожай, заложено нечто гораздо большее, чем просто голод, в ней заложено желание жизни, не сводящейся к "единому хлебу". Что же это за человек, да и вообще человек ли тот, кто признает за другими людьми право только на хлеб и ни на что больше? Великий инквизитор Ивана Карамазова, как и шиллеровский великий инквизитор, убежден, что свобода бессмысленна, что мир можно целиком подчинить схеме. Даже лучшее в человеке, по мнению инквизитора, поддается учету. Великий инквизитор Шиллера говорит: И сам он И все дела его занесены В священные регистры Санта-Каса. 4 Достоевский читает петербургским студентам поэму Ивана Карамазова, видя в ней вершину, кульминацию своего романа. Противоречивость этой поэмы в том, что ее сочинил атеист Иван Карамазов. Он заставляет Христа явиться великому инквизитору... Позднее безбожнику Ивану Карамазову является чёрт. В разговоре с чёртом отчеканилось противоречие, раздваивающее личность писателя. Ту часть его личности, которая покорилась царскому режиму и отказывается от какого бы то ни было бунта, мучит другая ее часть, которая никогда не успокоится и не смирится. В романе это мятежное, отвергаемое в обыденной жизни начало обретает самостоятельность, демонизируется, олицетворяется в чёрте. Он не может, не смеет оказаться правым и спокойно, уверенно следовать своим путем, ибо для писателя это было бы равнозначно отрицанию своей собственной, навязанной себе жизни. В романе чёрт говорит Ивану Карамазову такие слова: "Ежечасно побеждая уже без границ природу, волею своею и наукой, человек тем самым ежечасно будет ощущать наслаждение столь высокое, что оно заменит ему все прежние упования наслаждений небесных. Всякий... примет смерть гордо и спокойно, как бог". Эта мысль могла бы быть революционной. Но тогда тот, кто ее высказывает, чёрт, оказался бы гордым духом, высмеивающим нынешний скверно устроенный мир. Это для Достоевского нестерпимо. Поэтому он отрицает дух отрицания и заставляет его сделать не революционный, а диаметрально противоположный, наполеоновский вывод, к которому, кстати, пришел и Раскольников: все дозволено, - чтобы как можно скорее достичь этого блаженного состояния. Ивана Карамазова мучит то же противоречие, что и Достоевского. Но Достоевский и Иван Карамазов находятся на разных стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- полюсах: Достоевского, поборника православия, сторонника самодержавия, одолевают сомнения, рецидивы идей его мятежной молодости. Ивана, напротив, беспокоит вера. "Мучимый безверием, - пишет Достоевский в одном из писем, - он (бессознательно)... желает в то же самое время, чтоб призрак был не фантазия, а нечто в самом деле". Чтобы вконец смутить свою жертву, чёрт, это олицетворение противоречия, оказывается и сам по себе противоречивой фигурой; образ его никак нельзя назвать цельным. Он выражает то, что Достоевский теперь субъективно осуждает или вынужден осуждать и выдавать за дьявольщину. Одновременно, однако, он обнаруживает черты, которые не просто кажутся отрицательными Достоевскому, но являются таковыми и в самом деле. Достаточно взглянуть на внешность чёрта: "Похоже было на то, что джентльмен принадлежит к разряду бывших белоручек-помещиков, процветавших еще при крепостном праве". Чёрт изображен так, что он с самого начала кажется подозрительным субъектом. Его внешность противоречит смыслу его речей. Поэтому его гордые слова сразу же производят впечатление пустой фразы. Такое впечатление они и должны производить. Ибо нужно предостеречь читателя, чтобы он и в жизни не доверял подобным речам. Чёрт, являющийся Ивану Федоровичу, был подготовлен поэмой "Великий инквизитор". Великий инквизитор Достоевского выступал против свободы, как и шиллеровский. Один усматривал угрозу крепкозданной державе в чудотворной силе, другой - в освободительном политическом акте. Великий инквизитор видит в чёрте своего господина и повелителя. Этот мотив - что церковь, если власть ее принимает светский характер, служит дьяволу - давно уже облюбовала литература. Однако чёрт, которого славил в поэме Ивана Карамазова великий инквизитор, отнюдь не тождествен с чёртом, являющимся затем Ивану Карамазову. Чёрт Ивана - это уже не "великий гордый дух", а потрепанный, не внушающий доверия барчук. 5 Внутренний разлад, занимавший такое большое место в творчестве Достоевского, был и для Шиллера исторически и художественно заманчивой темой. В драмах Шиллера, например в "Валленштейне", конфликт порой возникает из внутреннего разлада героя. То, что привлекает Валленштейна (это одна сторона его ума, - в ощущении Шиллера отрицательная), - в конце концов предстает перед ним на сцене в виде другого действующего лица: стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- Ужель в своих я действиях не волен? Назад вернуться не могу? Поступок Ужель свершить я должен - потому Что думал я о нем?.. И он признается себе, прежде чем окончательно склониться к измене: Обвиняет жизни Двусмысленность меня. Когда Валленштейну докладывают о прибытии его "искусителя", генералиссимус бросает задумчивый взгляд на дверь: Дверь эта Еще не отворилася ему! Зло не ступило чрез порог! Такою Чертою узкой две разделены Дороги жизни! Полковник Врангель, конечно, не дьявол, и дьяволу не служит. Он просто шведский посланец. Валленштейн, видимо, поражен, что его измену можно облечь в такое ясное, трезвое предложение. Правитель умный Начальствует над вами. Здесь тоже демоническое начало измены прибегает к совершенно недемоническим средствам. Мораль Шиллера не терпит разлада. Не вправе терпеть его и шиллеровские герои. В последней задуманной Шиллером драме Димитрий одерживает победы лишь до тех пор, пока он считает себя законным престолонаследником. Как только он начинает сомневаться в своем происхождении, его поражение становится неизбежным. Когда Достоевский познакомился с драмами Шиллера, такие, основанные на внутреннем разладе коллизии, несомненно, затронули определенную сторону таланта и фантазии русского писателя, и затронули задолго до того, как его встревожил разлад в собственной жизни. Но никакой глубокий и многозначительный образ произведения искусства не возникает из одного прототипа. Прежде чем возникает такой образ, художник обычно испытывает самые разнообразные воздействия - и имеющихся уже произведений искусства, и современной действительности. Поэтический портрет великого инквизитора заострил, несомненно, некий живой человек, не подозревавший даже о своей причастности к рождению литературного образа. Ему это и в голову не пришло, хотя по своему положению царского цензора и советчика он прочитал поэму о великом инквизиторе с чисто инквизиторской въедливостью. Советский литературовед Чулков искал в окружении Достоевского прототипа великого инквизитора, человека, у которого высо- стр. 127 -------------------------------------------------------------------------------- кое положение в государстве и церкви сочеталось бы с неверием, цинизмом и душевной черствостью. Человеком этим, по-видимому, был обер-прокурор Синода Победоносцев. Он был наставником царевичей Александра и Николая, как великий инквизитор - инфантов Карла и Филиппа. Об отношениях Достоевского и Победоносцева можно судить по их обстоятельной переписке. В тоне ее угадывается изрядная доля лести с обеих сторон. Победоносцев наставляет писателя до последнего года его жизни. (Конечно, ни тот, ни другой не знали, что это последний год.) И наставляет не только по дружбе, но прежде всего по соображениям практическо-политическим. После смерти Достоевского Победоносцев устно и письменно утверждал, что в главах, относящихся к монастырю, некоторые существенные события и лица, в том числе и старец Зосима, выведены под его, Победоносцева, влиянием. В этот период своей жизни Достоевский уже не нуждался ни в задании церкви, ни в каком бы то ни было давлении. Не нуждался он и в таком советчике, как обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев, которого он и сам-то считал скептиком. Он давно высказал собственные идеи православия, что было, по словам Луначарского, своего рода самозащитой, ибо иначе его путь кончился бы, как путь Чернышевского, в ссылке или в тюрьме. "Самозащиту", тем паче после сибирской ссылки, не нужно понимать так, будто Достоевский постоянно лицемерил. Самозащита заключалась в том, что в этот тупик загнали писателя страх перед жизнью, постоянные угрозы его внутренней уверенности. (Приходит на ум "Галилей" Брехта. Сравниваешь оба отречения. У Галилея отречение - это отказ от духовного и безопасность физического бытия. Для Достоевского жизнь и творчество неразрывны. Его отречением проникнута почти каждая его страница. Будучи великим художником-реалистом, он сооружал для сомнительных идей прочный фундамент.) В переписке, которую Достоевский вёл с Победоносцевым по поводу своего последнего романа, затрагивается одна проблема, издавна занимавшая художников: почему отрицательное художнику часто удается изобразить лучше, чем положительное? (На портале Страсбургского собора "безрассудные девы" тоже соблазнительней "благоразумных".) Эта проблема существовала всегда, она связана почти с каждым художественным изображением. Ее не существует лишь в том случае, если художественное произведение ничем не волнует, если оно просто принимается к сведению и не задевает за живое. С веками протест против современной действительности становится в человеке все сильней и более проникновенным, чем ее утверждение. Этот протест, сознательно или бессознательно, художники по-настоящему узнают на собственном жизненном опыте, они должны как-то изобразить этот протест, должны заставить других проникнуться им. А положительное, с точки зрения художника, стр. 128 -------------------------------------------------------------------------------- может и не быть действительно положительным для данной эпохи. У таких великих писателей, как Бальзак, Толстой и некоторые другие, художественное изображение дает более ясную картину эпохи и ее прогрессивных и реакционных тенденций, чем соображения автора. Сила великого художнического таланта как бы сопротивляется сковывающему ее неведению. Такова "Человеческая комедия" Бальзака, таковы часто произведения Толстого. И почти всегда таковы произведения Достоевского, писателя, который постоянно, иногда на одной и той же странице, боролся за себя и против себя... В переписке с Победоносцевым ставится вопрос, не окажет ли наибольшего воздействия на читателя отрицание Иваном Карамазовым божественного мироустройства, к каковому относится и самодержавие, то есть власть помещиков, власть генерала, натравливающего собак на детей. Может ли русская молодежь заразиться атеизмом Ивана Карамазова? Удадутся ли Достоевскому сцены, где Алеша оказывается на большей высоте, чем его брат? По замыслу писателя, в романе не должно быть прямого ответа Ивану, механического, так сказать, контр-тезиса, а должны следовать сцены совершенно другого рода. Оправдалось ли опасение, о котором, хоть и не скупясь на похвалы, но в то же время в предостерегающем тоне писал Достоевскому Победоносцев? Остается ли прав Иван? Или над этим мятежником одерживают верх Алеша и его старец? Сегодня, через восемьдесят с лишним лет после смерти Достоевского, люди победоносцевского толка, церковники и миряне, состоят в союзе со всеми реакционными силами, пытающимися помешать прогрессу. Выхватывая из наследия Достоевского самые темные его стороны, они подчеркивают их и используют в своих интересах. Они хотят, чтобы его молодость так и погибла на эшафоте. Чтобы он воскрес в сибирском остроге слугой царя. Чтобы он больше не заражал людей бунтарством Ивана Карамазова. 6 Когда Достоевскому было десять лет, знаменитый тогда актер Мочалов играл в "Разбойниках" Шиллера. В последний год жизни, вспоминая этот спектакль, Достоевский пишет читателю, попросившему его посоветовать, каких авторов читать дочери: "...уверяю Вас, это сильнейшее впечатление, которое я вынес тогда, подействовало на мою духовную сторону очень плодотворно". Любимый брат Достоевского Михаил был переводчиком Шиллера. Его трудами пользуются и теперь. Одно время у братьев было намерение совместно издать переводы из Шиллера. "Наш Шиллер пойдет на лад непременно. Белинский хвалит предприятие полного стр. 129 -------------------------------------------------------------------------------- издания". В другом письме к брату говорится; "Я вызубрил Шиллера, говорил им, бредил им, и я думаю, что ничего более кстати не сделала судьба в моей жизни, как дала мне узнать великого поэта в такую эпоху моей жизни". В романе старик Карамазов на семейном совете в келье старца представляет себя и своих сыновей так: "Это мой почтительнейший, так сказать, Карл Мор, а вот этот сейчас вошедший сын, Дмитрий Федорович, и против которого у вас управы ищу, - это уж непочтительнейший Франц Мор, - оба из "Разбойников" Шиллера, а я, я сам в таком случае уж Reglerender Graf von Moorl" Волнение, вызванное драмой молодого Шиллера, нам сегодня так же трудно понять, как чувства, о которыми читались "Страдания молодого Вертера". (Нам уже непонятно, почему, например, плакал, читая эту книгу, воспитанник сенсирского офицерского училища Бонапарт). Намеки, ассоциации, какими и живет всякое искусство, понятны нам в данном случае уже только на основе знания истории. Все сокровенные мысли о феодализме были здесь вдруг во всеуслышание высказаны на сцене. В них было напряжение, была тенденция, сегодня уже не способная нас взволновать. Для молодого Достоевского в условиях самодержавия они были актуальны и понятны до мелочей. В романе "Братья Карамазовы" внешне повторяется ситуация "Разбойников". В романе, как и в драме, отец заблуждается относительно своих сыновей. В "Разбойниках" Шиллера лицемерно-почтительный сын доводит отца до гибели. В романе почтительный сын, Иван, таит свои мысли, он непроницаем. Он предвидит, что случится с отцом после его отъезда. В романе отца убивает внебрачный сын. Сильнее, чем драма, которую он прочитал и увидел в детстве, впечатлила писателя его собственная жизнь, участь его собственного отца: отец Достоевского был убит крепостными в своем имении. Это имение, состоявшее из двух деревень, находилось в нескольких часах езды от Москвы. Родители Достоевского купили его в 1831 году, через десять лет после рождения Федора Михайловича. В метрических книгах сохранились записи, сделанные членами семьи помещика Достоевского либо в качестве свидетелей при бракосочетании, либо в подтверждение согласия барина на брак крепостных. Так как жених и невеста бывали неграмотны, за них расписывались тринадцатилетний Федор и его четырнадцатилетний брат Михаил. Старик Достоевский вовсе не был похож на Федора Павловича Карамазова. Это был скупой и трезвый отец семейства, который и выходил-то из себя, разве только если в белье после стирки недоставало одной рубахи. Оставшись на второй год в первом классе Инженерного училища, молодой Достоевский с болью писал о слезах, которые будет проливать отец. В другой раз он пишет брату: "А знаешь ли? Папинька совершенно не знает света: прожил в нем стр. 130 -------------------------------------------------------------------------------- 50 лет и остался при своем мнении о людях, какое он имел 30 лёт назад". Со стариком Карамазовым у М. А. Достоевского вряд ли была хоть одна общая черта. Он, что довольно редко случалось, будучи дворянином, женился на купеческой дочери (отец М. Ф. Достоевской торговал шерстью). Среди фотографий ее родственников есть портрет шурина, чье характерно-хитрое лицо приводит на память слова, которые говорит в "Идиоте" Рогожину князь Мышкин, когда они глядят на портрет отца Рогожина: "Если бы не было с тобой этой напасти, не приключилась бы эта любовь, так ты, пожалуй, точь-в-точь как твой отец бы стал..." Ни в частных письмах Достоевского, ни в романе об отцеубийстве это печальное событие не ставится в связь с крестьянским вопросом в России. Тяжелой, резко очерченной тенью пало оно на жизнь сына: смутно, подчас искаженно, отражается оно в его творчестве. Ни на минуту нельзя забывать, когда появились "Братья Карамазовы". Как раз между отменой крепостного права и революцией 1905 года. В той же Тульской губернии, что и имение Достоевских, находилась Ясная Поляна. Толстой глубоким стариком уходит из своего имения. Его уход не уменьшил славы Ясной Поляны любой посетитель смотрит на нее, как на место, где жил и работал Толстой. В Ясной Поляне Толстой размышлял о социальных вопросах, волновавших его страну. Здесь он вдумывался в русского крестьянина, неверно и верно думал и за него, и с ним. Ясная Поляна и поныне гостеприимный дом для писателей и художников, словно хозяином там по-прежнему гениальный помещик... Неприметно, почти безвестно имение Достоевских. Оно как бы даже противится посещениям; если не повезет, колеса и ботинки увязнут в грязи. Летом семья ездила на отдых в деревню. После убийства отца имение перешло по наследству к сестре Достоевского. Ее дочери, племяннице писателя, посвящен "Идиот". В детстве Достоевскому жилось там хорошо. Он и из Петербурга приезжал туда погостить. Многие тамошние его наблюдения отражаются в его повестях, иногда какими-то странными, причудливыми, вызывающими и смех, и слезы картинами. Воспоминания засели, видимо, прочно, если одна из этих повестей, "Село Степанчиково", написана в Сибири. Она была инсценирована в юбилейный год Достоевского. К крестьянской жизни Достоевский особенно близок не был. Он искал и нашел множество изобразительных средств и сюжетов для показа быта городского мещанства - ремесленников, купцов, чиновников, студентов, конторщиков, ростовщиков, мелких дворян, отставных офицеров, пустившихся в коммерческие дела. В последнем романе Достоевского помещики выступают как умирающий, уже тронутый тлением, неизлечимо больной класс. стр. 131 -------------------------------------------------------------------------------- Не похоже, чтобы их мучила совесть, как Толстого и его Левина в "Анне Карениной". Они даже до некоторой степени упиваются своей гибелью, словно бы подзадоривая и подхлестывая несущихся с горы лошадей. Каковы, однако, были крестьяне, убившие отца Достоевского? Что показал судебный процесс? Было ли убийство совершено с корыстной целью? Из мести? По обеим этим причинам сразу? Может быть, среди убийц был этакий Смердяков, готовый на все ради отличного платья и заграничного путешествия? 7 В основе действия "Братьев Карамазовых" лежит убийство отца. Причем отец этот является особенно отталкивающим представителем своего класса. От изобретательности писателя зависело, как совершится это убийство. И кто будет в нем замешан - явно и тайно, в силу своей виновности и даже невиновности. Митю, грозившегося убить старика, - "Зачем живет такой человек?" - суд признает виновным и приговаривает к каторжным работам. Образ Мити маячил перед Достоевским задолго до его оформления. Митя был даже первой фигурой романа, которую Достоевский ясно видел. Мало того, что он отчетливо видел ее как художник, мало того, что ему с детства и до старости запомнился одичалый, без вины подозреваемый, но чистый душою Карл Моор, у Достоевского был и живой прототип Мити Карамазова. В первой же главе "Записок из Мертвого дома" Достоевский, вернее, придуманный Достоевским рассказчик, пишет: "Особенно не выходит у меня из памяти один отцеубийца... Поведения он был совершенно беспутного, ввязался в долги. Отец ограничивал его, уговаривал... Весь этот месяц (после исчезновения отца. - А. З.) он провел самым развратным образом". Он не сознался; был лишен дворянства, чина и сослан в работу на двадцать лет. Все время, как я жил с ним, он был в превосходнейшем, в веселейшем расположении духа... Разумеется, я не верил этому преступлению". В седьмой главе второй части этой же книги (глава называется "Претензия") добавлено: "...получил уведомление... что преступник был действительно прав и десять лет страдал в каторжной работе напрасно... и что несчастный уже освобожден из острога". В самых ранних записях для "Братьев Карамазовых" встречается фамилия Ильинский. Это, поясняет жена Достоевского, фамилия мнимого отцеубийцы, с которым Достоевский был вместе на каторге. Воспоминания об Ильинском слились с мотивами шиллеровских "Разбойников". "Блудный сын" был и остается излюбленной темой литературы. Каждая эпоха дает свое социальное толкование этому образу. стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- Является ли сын и вправду "блудным", потерянным? Для кого он потерян? Для какого общества?.. Как известно, сюжет "Разбойников" Шиллеру дала новелла Шубарта, того самого Шубарта, которого герцог Эрнст Август заключил в крепость Гогенасперг. (А его сына - в Академию Карла, где Шубарт-младший был соучеником Шиллера.) Это закономерно, если писателя в юности или в более позднем возрасте волнует произведение другого писателя, познавшего на собственном опыте и художественно изобразившего обстоятельства, сходные с теми, в каких находится первый. Конечно, тирания какого-то мелкого князька смешна, безмерно напыщенна, авантюристична по сравнению с властью царя. Но для того, кто несправедливо страдает, мерой несправедливости является не могущество угнетателя, а собственное страдание. В пересекающихся порой сферах вымысла и пережитого соотношение Достоевский - Ильинский - Митя тождественно соотношению Шиллер - Шубарт-Карл Моор. Из следующего, ненаписанного тома "Братьев Карамазовых", появлению которого помешала смерть, мы узнали бы, совпала ли судьба Мити с судьбой Ильинского. Совершит ли он побег перед окончательной отправкой на каторгу или дождется отмены приговора через десять лет? Во втором случае из тумана воспоминаний должен был бы выплыть новый "мертвый дом", где Митя Карамазов, без вины виноватый, взбалмошный, охваченный весельем отчаяния, сыграл бы доставшуюся ему роль, как тот Ильинский. 8 Совершенно непорочным, любящим людей и неукоснительно вызывающим у них любовь предстает перед нами третий брат, Алеша. "Идиот" - записал Достоевский в черновом наброске, наделив Алешу чертами князя Мышкина из романа "Идиот". Для Достоевского слово "идиот" значило то же, что и "блаженный", то есть чистый, непорочный человек, который, живя в грязном, обремененном виною мире, устремлен к высшему и прекрасному, даже если он его и не может достигнуть. Он походит на Дон-Кихота, который хоть и сражается с ветряными мельницами, готов сразиться и за великие цели, не только потому, что путает их с ветряными мельницами, но даже если они и недостижимы. Недостижимы для него. Недостижимы в данное время. Можно ли на основании пометки "идиот", которой охарактеризовал Алешу в своем наброске Достоевский, предположить, что Алеша - это всего-навсего копия, всего-навсего, так сказать, сокращенное издание князя Мышкина? Ангелоподобен ли он? Схематичен ли он? стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- В подготовительной работе князь Мышкин несметное число раз видоизменялся, прежде чем стал тем совершенно чистым и добрым человеком, тем "идиотом" романа, который выступает одинокой и непонятной фигурой в растленном и горестном мире. Неизменной осталась его одинокость, его непонятость окружающими. Каков бы ни был характер главного персонажа в разных набросках, другие персонажи называли его "идиотом". Но в первоначальных планах этот одинокий человек отнюдь не был добр, он был скорей даже прямой противоположностью непонятно доброго человека. По выводам Чулкова из подготовительных материалов Достоевского, у этого персонажа были прямо-таки ставрогинские черты. Похоже на то, что характеры князя Мышкина и Рогожина сливались первоначально в одном лице. Чем сильнее, однако, становилось желание писателя создать новый тип вполне прекрасного человека, чем больше он размышлял и работал, тем яснее выделялись элементы, из которых характер "идиота" первоначально складывался. Они обрели самостоятельность в разных типах романа. Вдруг, словно в кипящем зелье чародея под действием какого-то таинственного вещества, -а веществом этим был гений писателя, - различные, но безнадежно, казалось бы, смешавшиеся черты характера, выкристаллизовались во всей своей химической чистоте. Почему мы так долго задерживаемся на творческой истории романа "Идиот"? Потому что, хотя Алеша и приобрел некоторые черты последнего, служащего ныне мерилом варианта образа, самый этот образ" вовсе не определился настолько, чтобы его черты, при всей их кажущейся чистоте и законченности, нельзя было еще раз поставить под вопрос, еще раз видоизменить. Разве черты князя Мышкина, заметные ныне в Алеше, обедненно заимствованы? Алеша нигде не выступает отрешенным, "блаженным", будь то сцена, где он сообщает о самоубийстве Смердякова, или сцена, где он, после похорон Илюшечки, ведет мальчиков на пожинки. С самого начала Алеше не только его старцем Зосимой, но и его творцом Достоевским назначено "жить в миру". Все его поведение носит мирской характер. Правда, на той стадии, на которой мы его знаем, он еще не противится злу, но он достаточно силе" для этого. Впереди у него большие возможности, писатель предначертал их ему не только в записных тетрадях; в первой же части романа читаем: "Точно так же, если бы он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и социалисты..." Благодаря поэтическому посредничеству Алеши читатель нигде, даже в самых мрачных местах, не теряет веры в человека. Сводится ли такое воздействие этого образа к ортодоксально-церковному наставлению? Или оно ближе по своему духу Народным рассказам Толстого (например, рассказу "Чем люди живы"), стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- где персонажи религиозного мира родного народа становятся средством художественной выразительности при изображении отзывчивости, добросердечия и чуткости? Слушая, как отец Паисий читает над гробом Евангелие, главу о браке в Кане Галилейской, Алеша думает: "Кто любит людей, тот и радость их любит..." Это, правда, иная радость, чем та, которую имеет в виду Митя, когда он говорит, что человек не может жить без радости, и цитирует гимн "К радости" Шиллера. Если бы Алеша, этот открытый и светлый человек, который все, что он делает, делает от всей души, если бы Алеша стал революционером, - а Достоевский, как истинный художник, не упускающий из виду ни одной потенциальной способности героя, намекнул и на такую возможность, - он, Алеша, действительно понял бы ту радость, что нужна всем. Непосредственность и ясность, с какой Алеша делает все, что считает правильным, привела бы его, а вернее, писателя к тяжким конфликтам в последующих томах. Смерть Достоевского избавила обоих от ужасно тяжелого испытания. Алеша - это не холодный, умозрительно экспериментирующий Иван, а человек, готовый пожертвовать собой ради своих убеждений... По силам ли был бы Достоевскому конфликт между его художнической верностью правде и лицемерно-ортодоксальными предостережениями победоносцевского толка, конфликт, который непременно возник бы при дальнейшем изображении Алеши?.. 9 Смерть Достоевского - какое облегчение правительству! Теперь можно и ничтоже сумняшеся почтить бывшего каторжанина, раскаявшегося грешника. Воспитание его детей можно теперь спокойно отнести на казенный счёт. Жена Достоевского по привычке хочет сообщить мужу об этом великом облегчении для их скудного бюджета, но вдруг спохватывается, что муж-то умер. На мемориальной доске, что висит на его последнем доме, написано: здесь умер Достоевский, здесь он писал "Братьев Карамазовых". Какие только писатели, из каких только стран не глядели на этот дом! Властители дум, идущие по следам наставника властителей дум. Моравиа из Рима, Пабло Неруда из Сант-Яго... Как глядят они и на дом, где будто бы жил Рогожин и где князь Мышкин увидел за занавеской его лицо. Там теперь опять висит занавеска, кажется, она все еще так и висит. Подвижность литературных образов у Достоевского отражает необычайно подвижную действительность, распад русского общества. Писатель не мог оставаться холодным, равнодушным наблюдателем. Однако он, как и его герои, не нашел точки опоры стр. 135 -------------------------------------------------------------------------------- в круговороте событий. Не нашел он и направления. К чему шло дело, он не знал. Но кто в состоянии понять эту непрестанную тревогу в жизни Достоевского и в его творчестве, тот почерпнет в этом писателе - Горький сравнивал его с Шекспиром - всю силу, какую только может почерпнуть человек с художественным чутьем в великих достижениях искусства. Когда Ленин определял состав своей личной библиотеки в Совете Народных Комиссаров, в списке авторов было имя Достоевского. А в перечне русских писателей, которым Ленин предлагал соорудить памятники, имя Достоевского стояло на втором месте - после Толстого. Ленин беспощадно осудил реакционные тенденции в творчестве Достоевского. Критикуя в одном из писем один клеветнический роман, он употребил такое выражение: "Архискверное подражание архискверному Достоевскому". Ленин поддержал Горького, когда тот выступил против буржуазной печати по поводу готовившейся в Художественном театре инсценировки "Бесов". Тем не менее Ленин не раз говорил, что Достоевский - поистине гениальный писатель, увидевший больные места современного общества. По поводу "Записок из мертвого дома" Ленин заметил, что это - непревзойденное произведение русской и мировой литературы, где прекрасно показана не только ссылка, но и "мертвый дом", в котором жил русский народ при царях из дома Романовых. 10 Противники революции и социализма, особенно на Западе, всячески заостряют внимание на слабых сторонах творчества Достоевского, на заблуждениях писателя. Им хотелось бы, чтобы читатели, пройдя вслед за художником, от страницы к странице, через разные пласты жизни, под конец отказались от собственного суждения и приняли на веру ошибочные выводы писателя. Такую возможность давало и дает творчество многих больших художников, которые, при всем своем превосходном изображении действительности, делали из нее неверные выводы. Понять произведение- это значит, признав его ошибки и недостатки, воспринять то великое и верное, что в нем есть. В Германии правильному критическому восприятию творчества Достоевского особенно помешали издания и вступительные статьи Мережковского и Мёллера ван ден Брука (одним из первых употребившего выражение "Третья империя"). Эти издатели всячески подчеркивали мистическое и реакционное начало в творче- стр. 136 -------------------------------------------------------------------------------- стве Достоевского. Тем важнее защитить его творчество от фальсификации и правильно прокомментировать, как это делается в Советском Союзе. Изучая по записям и наметкам писателя его метод работы, литературовед Чулков пришел к выводу, что хотя Достоевский не написал ни одной драмы, его романы построены как драматические произведения "по методу Шиллера". Шиллер очень театрален, а Достоевский очень чувствителен к театральному эффекту. По поводу "Братьев Карамазовых" Чулков говорит, что Шиллер отразился не только в сюжете романа, что Митя не случайно цитирует гимн "К радости", что шиллеровский пафос своеобразно преломился в душе Достоевского. В своих драматических и эпических произведениях оба писателя развертывают большие конфликты, где в конце концов и вырисовываются характеры. Оба писателя находили и изображали такие конфликты, в которых внешний мир враждебен судьбе индивидуума. Не в прошлом, молчащем, как истукан, как его ни толкуй, а в современной действительности находит Достоевский то, что затем приведет к конфликтам в его романах. Вокруг себя, на современных улицах, в современной тюрьме, в современном суде, в современной школе встречает он людей, которые вступили или, без сомнения, скоро вступят в человеческие и общественные конфликты. Ему самому никогда не удавалось освободиться от мучительной тревоги, от постоянных противоречий, возникавших оттого, что внешний мир, мир самодержавной России, был враждебен его собственной судьбе. Это был его собственный неразрешимый конфликт и, переводя этот конфликт в художественный план, Достоевский создал в своих романах цепную реакцию конфликтов. От того, за что он выступил в молодости, от того, за что был приговорен к смерти и до смерти состоял под полицейским надзором, - от этого он отрекся, чтобы не умереть как писатель. Он не смел больше этого уважать, не смел больше думать об этом, - если не хотел умереть как писатель. Поэтому запрещенные ему мысли он вкладывал в уста сомнительных лиц или же властью художника карал тех, кто все-таки с мукой и с трепетом думал об этом, с такой же мукой, с таким же трепетом, с какими карал он себя за измену собственной молодости. Он не в силах стерпеть противоречия классового общества, не в силах понять тот страшный парадокс, что они нестерпимы и неразрешимы одновременно, то есть что устранить их можно только путем революции. В молодости он подошел было к такой точке зрения, но в ужасе от нее отшатнулся. Позднее он заставлял своих героев метаться от одного решения к другому, хотя ни одно из них не было решением по существу. Непрестанно мучимый противоречиями, он ведет своих героев через все мыслимые противоречия к подлинным и даже грандиозным конфликтам. Но при стр. 137 -------------------------------------------------------------------------------- всей подлинности их конфликтов герои Достоевского неизбежно терпят фиаско, как только принимают решение, по существу не являющееся решением, терпят фиаско и блаженный, и Наполеон в миниатюре, и отчаявшийся нигилист. Ибо ни сострадание, ни раскаяние, ни презрение к людям не устраняют противоречий в том мире, в каком живет Достоевский. И поэтому измученными и раздавленными оказываются часто не только его герои, но вместе с ними и его читатель; ведь как бы ни был читатель увлечен, он ждет и надеется, что сквозь конфликт, сквозь чащу противоречий, приведших к конфликту, проглянет какой-то путь, не исход, не обход, а именно путь, который куда-то ведет по земле. Однако в современной ему действительности Достоевский не только открывает всяческие феномены, не только осмысляет их, но и дает им художественное воплощение. Всякое сомнение становится у него человеком, терзаемым ужасными сомнениями, малейшее сострадание - человеком, достойным сострадания или снедаемым состраданием, сытость - мерзейшим дельцом-спекулянтом. И под страшной угрозой - любовь, и угроза эта не только в сопернике, но и в самом влюбленном. И все, будучи связаны друг с другом выдуманной судьбой, мечутся, проходят через все общественные противоречия и вступают в конфликты, избегнуть которых нельзя. А решение не за горами, оно в датах, написанных ныне золотыми цифрами на занавесе Большого театра в Москве: 1905 и 1917. Но об этой тематике, об этих конфликтах, об этих героях писатель и знать не знал. г. Берлин Перевод с немецкого С. Апта. стр. 138