Всеволод Иванов - один из зачинателей советской литературы, поэтому его опыт драматурга, обобщенный Н. Зайцевым, представляет несомненный интерес. Н. Зайцев впервые так основательно монографически изучил все, что создано Вс. Ивановым-драматургом. Он подробно остановился на первых сценических воплощениях его пьес, показал их значение для развития литературы и театра. Внимательно анализируя драматические произведения Вс. Иванова, показывая его достижения и пытаясь вскрыть существо его неудач, критик справедливо акцентирует внимание читателей на пьесе "Бронепоезд 14 - 69". Глава, посвященная пьесе и составляющая ядро книги, так и называется - "Народно-героическая драма". В ней Н. Зайцев доказательно приходит к выводу, что "Бронепоезд 14 - 69" и "сегодня остается одним из замечательных художественных решений великой и нестареющей темы - героической борьбы народа за свое освобождение" и что эта драма является "наиболее яркой страницей творческой биографии Вс. Иванова". Автор подчеркивает, что главное в ней - "прославление революции, очищающей и поднимающей людей, изображение народа как движущей силы истории, создание полнокровных образов рядовых борцов и народных вожаков..." В этой главе нет особенных открытий и прозрений, но автор ее умело проникает в художественную ткань произведения и обоснованно сопоставляет его с другими явлениями советской драматургии двадцатых годов, в какой-то мере воссоздает атмосферу того творческого подъема, с которым ставилась в те годы пьеса в многочисленных театрах страны и за рубежом. Две последующих главы - "Продолжение темы" и "Перекличка эпох" - посвящены остальным пьесам Вс. Иванова, в которых либо продолжается разработка темы гражданской войны, либо рисуются события далекого прошлого и настоящего. Здесь характеризуются не только пьесы и сценарии малоизвестные, но и совсем неизвестные широкому читателю. Обилие исследуемого материала, тщательность в его отборе, научная основательность - характерная особенность этих глав. В подавляющем большинстве случаев Н. Зайцев верно оценивает и убедительно анализирует драматические произведения писателя. Но именно при чтении этих глав возникают некоторые сомнения и вопросы. Н. Зайцев отказался от хронологического принципа построения своей работы. Он объединяет и изучает драматургию Вс. Иванова преимущественно по тематическим линиям. Такой подход удобен и, вероятно, в каком-то отношении нужен. Но при нем, на мой взгляд, трудно проследить всю сложность творческой эволюции писателя. А что она была действительно сложна, свидетельствует такой факт: у Вс. Иванова есть пьесы, так и не увидевшие свет рампы, и пьесы, -------------------------------------------------------------------------------- Н. Зайцев, Драматургия Всеволода Иванова, Искусство", М. - Л. 1962, 230 стр. стр. 230 -------------------------------------------------------------------------------- имеющие несколько различных редакций. Предположим, что изменения объясняются возросшей требовательностью к себе художника. Ну а чем объяснить высказанное Н. Зайцевым утверждение, что драма "Блокада" во второй редакции стала хуже ("Пьеса просто распалась - сюжет и характеры поблекли")? Или возьмем пьесу "Поле и дорога", созданную в начале тридцатых годов. Н. Зайцев справедливо оценивает ее как неудачу писателя, и снова этот факт не объясняет. Может быть, все это вызвано тем творческим кризисом, который переживал в то время автор "Бронепоезда", а может быть, другими более сложными причинами, о которых следовало бы здесь сказать?.. Во всяком случае ясно: тематический подход к драматургии Вс. Иванова мешает критику глубже постичь всю сложность творческого развития писателя. Хочется остановиться еще на одном вопросе: Всеволод Иванов и группа "Серапионовы братья". Вступительная глава книги Н. Зайцева "До встречи с Художественным театром", к сожалению, не проясняет сути дела. Вместо вдумчивой характеристики взглядов и художественной практики Вс. Иванова двадцатых годов Н. Зайцев делает попытку обойти этот вопрос ссылкой на то, что писатель не был тогда правоверным приверженцем "Серапионов" и даже был им чуть ли не "чужим". А кто из них, интересно, был правоверным? Один Лев Лунц? А чем объяснить, что отдельные характерные для этой группы документы были подписаны коллективно? Чем объяснить, что на Первом съезде писателей Вс. Иванов вовсе не отделял себя от "Серапионов"? У Н. Зайцева получилось очевидное противоречие: с одной стороны, по признанию Л. Лунца, Вс. Иванов "все-таки нам чужой", с другой - в его творчестве дают о себе знать "рецидивы "серапионовских" установок". Как же все-таки у "чужого" возникли "рецидивы"? Богатое, многожанровое и своеобразное творчество Вс. Иванова - драматурга дает Н. Зайцеву материал и для некоторых теоретических обобщений. Однако подчас выводы исследователя в заключительной части книги носят декларативный, абстрактный характер, даны в отрыве от фактов, их подтверждающих. Они являются, по существу, повторением того, что уже было сказано раньше, повторением, а не развитием выдвинутых положений. А то, что действительно требовало уточнения и углубления, обойдено. Здесь я имею в виду не раз упоминаемую в книге "романтическую окрылённость", ивановское "романтически окрыленное отношение к жизни" и, наконец, такую многозначительную фразу: "Революционная романтика его лучших произведений вырастает на почве суровой реалистической правды". Как же это "романтическое" в творчестве Вс. Иванова проявляется и как на деле соотносится с этой самой "реалистической правдой"? На эти важные для понимания индивидуальности писателя вопросы Н. Зайцев отвечает в довольно общей форме, что не может не обеднить в целом нужной и содержательной монографии. г. Новосибирск стр. 231