Библиотека, пестрая библиотека с тысячей книжных корешков, хотел бы я выбрать на твоих полках книгу, которая доставила бы мне удовольствие. Нет, толстая поучительная книга, тебя я сегодня не в силах переварить, мне как-то не по себе, и мозг мой туп и неповоротлив. Почитать бы что-нибудь такое, что не напомнит мне лишний раз о моей несообразительности, что-нибудь легкое, забавное... этакое развлекательное. Тьфу, убирайтесь вон, юморески, сегодня мне не по нутру вульгарное ехидство, с которым вы выставляете на посмешище какого-то горемыку, и меня ничуть не утешает мысль, что все мы, обиженные судьбой, представляем мишень для насмешников и отданы им на растерзание. А ты, рыцарский роман, может, ты уведешь меня в далекие времена, в эпическую пору, когда у людей не бывало насморка, в круг цельных и великолепных мужей, которые успевали сразить ничтожного соперника быстрей, чем я - высморкаться. Но рука, потянувшаяся за героической книгой, вяло опускается; нет, сегодня мне вряд ли удастся поверить в грандиозные и ослепительные деяния; человек - создание слабое и тщедушное, миролюбивое и подавленное тяготами существования... Нет, оставьте уж меня сегодня в покое со всякими там доблестью и честью, с великими страстями и лаврами славы; подите прочь с любовными переживаниями и пьянящим поцелуем царственной девы, - ну способен ли человек, не отнимающий от носа мокрого носового платка, думать о подобных вещах? Черт побери, все это не то, что мне нужно! Подайте-ка мне какой-нибудь детективчик, чтобы я оторваться от него не мог, чтобы кровь так и капала со страниц, а я с замирающим сердцем устремлялся бы по стопам волнующей и ужасной тайны. Нет, опять не то: сегодня меня не устраивают ни преступления, ни катакомбы, ни грабители - покажите мне более приветливую сторону бытия, явите передо мной человека в его повседневной и интимной жизни. Но только ради бога - никакой психологии! У меня не хватит терпения копаться в каких-то там чувствах и побуждениях ... черт знает почему, но психологизм всегда мучителен, он просто-напросто утомляет - как будто у нас мало своих забот! И зачем вообще пишутся книги? А эта, эта опять-таки слишком напоминает мне о действительности, ведь я сегодня хочу забыть о жизненных невзгодах. Тогда та - но от нее остается осадок печали и разочарования, та - брр, до чего же она жестока к человеку, какого самоистязания, каких жертв требует от него! Ну, а эта чересчур легкомысленна, напомажена и вообще замысловата - долой ее! Та больно уж выспренна, эта, желтая, полна горечи, только бередит раны. В каждой - что-нибудь болезненное. И почему это за писание книг берутся одни злые и несчастные люди? Человек, стоящий перед книжными полками, растерянно глядит на пестрые корешки и трясется от озноба и огорчения. Как найти что-нибудь... что-нибудь просто хорошее... ласковое к нам, страждущим... и утешающее? Что-нибудь не причиняющее боли, не приносящее человеку новых мучений в его и без того униженном и несчастном положении... И тут он лезет в самый дальний угол и вытаскивает книжку, уже тысячи раз читанную в периоды душевных и телесных страданий, скорчивается в своем стр. 244 -------------------------------------------------------------------------------- кресле, берет сухой носовой платок и, еще не принявшись за чтение, с облегчением вздыхает. Не знаю, что это. Возможно, старый Чарльз Диккенс. Перевела с чешского Виктория КАМЕНСКАЯ. стр. 245