(ИЗ ПЕРЕПИСКИ) Изданный некоторое время назад Пенсильванским университетом трехтомник переписки Драйзера1 почти за полвека (1897 - 1945) включает в себя около 600 писем, не публиковавшихся ранее, примерно треть общего числа хранящихся в архиве. Письма образуют в совокупности широкую, многообразную панораму творчества писателя, позволяя полнее и значительно яснее проследить его путь - сложный, зачастую противоречивый и мучительный, который в итоге представлял движение вперед, от одной завоеванной ступени к другой. Они еще раз подтверждают, что приход Драйзера к коммунизму был проявлением логики его жизни, исполненной мужества и творческого дерзания. Приведенные ниже письма - лишь малая часть из тех, в которых затронуты вопросы литературы и искусства. Писатель предстает в них гражданином, реалистом и правдоискателем, стремящимся постичь сложные законы человеческого бытия. Таким был он с самого начала и до конца. "Не будь Драйзера, никто из нас - за исключением тех, кому захотелось бы угодить в тюрьму, - вероятно, не решился бы изображать всю красоту и весь ужас жизни", - говорил Синклер Льюис в речи при вручении ему Нобелевской премии по литературе в 1930 году. Создавая свои суровые и ёмкие полотна, Драйзер шел к синтетическому видению действительности - от мозаичности, "новеллистичности", свойственных американской литературе прошлого столетия. Вдохновляющими образцами для молодого писателя были ----- 1 "Letters of Theodore Dreiser. A selection". Edited by Robert H. Elias. Philadelphia, 1959. 3 vols. стр. 183 -------------------------------------------------------------------------------- Бальзак с его энциклопедизмом исследователя и социолога, Гарди с его острым ощущением трагизма человеческого бытия в мире лжи и условностей, Толстой, срыватель "всех и всяческих масок". Несмотря на отдельные несправедливые суждения (например, о Твене и некоторых других писателях), Драйзер в своих оценках американской литературы отстаивал реализм таких глубоко национальных мастеров, как По и Уитмен, Торо и Брет Гарт и др. Письма свидетельствуют о том, что Драйзер в пору молодости испытал влияние спенсерианства и механистического детерминизма. И объяснение этому обстоятельству надо искать прежде всего в том, что он жил в стране, где философия нередко послушно перепевала "модные" европейские теории, а революционная мысль страдала теоретической слабостью. И хотя родимые пятна этих заблуждений ощутимы и у позднего Драйзера, важно, что многое он сумел изжить и отбросить. В преодолении собственных противоречий, в усвоении нового - заключался пафос его развития как писателя и мыслителя. Его характеристика замысла "Американской трагедии" (в письме к Г. Смиту от 25 апреля 1931 года) показывает, сколь глубоко вскрывает он диалектику связей между психологией личности и общественной средой. Со страниц "Писем" встает образ писателя, находящегося в кипении литературных споров и борьбы. Среди его корреспондентов - Шервуд Андерсон и Г. Л. Менкен, Э. Ли Мастере и Майкл Голд, Э. Синклер и У. Сароян, Р. Ларднер и Дж. Стейнбек, из-за рубежа к нему обращаются А. Барбюс и Диего Ривера, С. Эйзенштейн и А. Фадеев. На его глазах набирала силу прогрессивная литература 30-х годов ("красного десятилетия", как его с неудовольствием называет буржуазная критика), и из писем мы узнаем, как тепло, с искренней заинтересованностью приветствовал Драйзер и "Гроздья гнева" Стейнбека, и первые пьесы А. Мальца, и публицистическую сатиру Майка Куина, неизменно выступая в защиту искусства жизненной правды. Анализ "Писем" должен стать предметом специального исследования. Они ценны не только как литературный, но и как общественно-политический документ эпохи, отмеченный многими замечательными прозрениями писателя. Это он, Драйзер, незадолго до смерти предостерегал об опасности третьей мировой войны и уже в 1945 году подчеркивал, что судьбы мира зависят от взаимоотношений СССР и США. Тогда он писал: "Наши два народа Должны жить в мире и дружбе". Драйзер не отделял в себе художника от политического борца. Он принадлежит к той славной плеяде американских писателей, подобных Джону Риду, Линькольну Стеффенсу, Уильяму Дюбуа, которые умом и сердцем поняли, что будущее мира - в коммунизме. Читая его "Письма" и оценивая путь писателя, видишь, сколь принципиально важен для мастеров культуры Запада пример Драйзера. Текст писем печатается с небольшими сокращениями. стр. 184 -------------------------------------------------------------------------------- Г. Л. МЕНКЕНУ1. 13 мая 1916 года, Нью-Йорк. Я вижу, что вам хочется серьезно поговорить со мной обо всей моей работе, но поскольку мы сейчас не рядом, я ограничусь несколькими замечаниями. "Сестра Керри" была написана зимой и весной 1899 - 1900 годов. Я никогда не слышал о "Мак Тите" и Норрисе до тех пор, пока не закончил романа и не отправил его Харперу и братьям, которые незамедлительно отвергли его в очень резкой форме. Затем я отнес его Даблдею, Пейджу и К? и оставил. Как это ни странно, у Фрэнка Даблдея, сидевшего в той самой конторе, которую обычно занимал Уолтер Пейдж. Я был совершенно зеленым юнцом в подобных делах и помню, как он взглянул на меня со снисходительной и самодовольной улыбкой. За это мне и нравится Даблдей. Он такой грузный, добродушный шутник. Спустя неделю после того, как я передал "Сестру Керри" Харперам, нас навестила Роза Уайт, сестра мистрис Драйзер. Она читала "Мак Тига", который ей нравился. Роза, женщина незаурядная как в интеллектуальном, так и во всех других" отношениях, уговорила меня также прочесть ее. Эта книга потрясла меня, и в течение месяца я не говорил ни о чем, кроме нее. Она оказалась первым истинно американским произведением, которое я прочел, хотя раньше был знаком с большим количеством книг У. Д. Хоуэллса и других. Действительно, до этого времени мое чтение ограничивалось стандартным для американцев кругом авторов: Диккенс, Скотт, Теккерей, Готорн, По, Оливер Уэнделл Дафнет, Брет Гарт, Е. П. Роу2 (да, Е. П. Роу), Джордж Эберс, Лью Уоллес3, Вашингтон Ирвинг, Кингсли4 и т. д. и т. п. В 14 лет я был увлечен Вашингтоном Ирвингом - "Дважды рассказанной историей" и "Водяными детьми" и мог часами лежать под деревьями, читая их. Я считал "Альгамбру" совершенным произведением и до сих пор питаю к нему любовь. Я занялся газетной работой ("Чикаго Глоуб", 1892), и с этого момента впервые соприкоснулся с жизнью - с убийствами, поджогами, изнасилованиями, содомией, взятками, подкупом, мошенни- ----- 1 Г. Л. Менкен (1880 - 1955) - известный американский критик, долго состоял в переписке с Т. Драйзером, выступал с поддержкой его произведений. В 30-е годы перешел на консервативные позиции. В своем письме от 12 мая 1916 года Менкен, работавший над главой о Драйзере для своей книги, спрашивал писателя об истории создания "Сестры Керри". 2 Е. П. Роу (1838 - 1888) - американский писатель, автор популярных в свое время романов сентиментально-развлекательного характера. 3 Льюис Уоллес (1827 - 1905) - американский писатель, автор знаменитого в свое время "бестселлера" "Бен Гур", романа из истории поздней римской империи; впоследствии он был экранизирован в Голливуде как "сверхбоевик". 4 Чарльз Кингсли (1819 - 1875) - английский писатель, автор известного романа "Олтон Локк". стр. 185 -------------------------------------------------------------------------------- чеством и лжесвидетельством во всех мыслимых формах. Карты были выложены передо мной с такой быстротой, что я на некоторое время был ошеломлен. Но, в конце концов, я привык к игре, и она мне пришлась по душе. Случайно в Питтсбурге в 1894 году я открыл Герберта Спенсера, Хаксли и Тиндалла. Они серьезнейшим образом поколебали мои прежние воззрения, укрепили мои глубокие подозрения, разрушили остатки католицизма, который я в настоящее время презираю как политическую организацию. В то же самое время я открыл для себя Оноре Бальзака - также совсем случайно, - наткнулся на книгу о нем, а потом засел за "Великого человека провинции"1 и начал читать его. Стоит ли говорить вам, что я словно был сражен ударом. Да, сражен. Я едва не потерял голову и запоем прочел еще три книги. Затем, покончив с ним, я принялся за Джордж Элиот и лорда Литтона и, кажется, мое чтение подвигалось успешно. Случайно я познакомился с Генри Филдингом, которого я считал и считаю обаятельным. "Джозеф Эндрус" и "Том Джонс" были моими любимыми произведениями в течение многих лет. До 1897 - 1898 годов у меня не было и мысли о том, что я когда-нибудь стану романистом. Моей склонностью, поверьте, были пьесы, и не окажись никого на моем пути, я продолжал бы работу в этом жанре. Как раз в это время я вторично встретился в Нью-Йорке с молодым человеком, с которым был знаком в Толедо (Охайо) четыре года назад. Его звали Артур Генри. В то время, в 1894 году он был редактором городской газеты "Толедо блейд", недавно женился и пописывал. Почему-то я вызвал в нем симпатию, и он проводил со мной все время. Он оказался удивительно начитанным, проницательным критиком и способным человеком. О нем-то я и хотел бы рассказать вам. Затем он был агентом "Великого Германа"2 и страстно интересовался романом как литературным жанром и короткими рассказами. Он бывал в разъездах, а спустя год, когда я уже был женат, возвратился и поселился в моем доме. Это он уговорил меня написать мою первую новеллу. Истинная правда. Он подталкивал меня, пока я писал, говоря, что видит во мне задатки к сочинению коротких рассказов. Я закончил один из них, сидя с ним в одной комнате на Мауми Ривер, вблизи Толедо. Было лето 1898 года. После каждого абзаца я краснел, стыдясь своего безрассудства - все это представлялось мне таким глупым. Он настаивал, чтобы я продолжал, говоря, что это удачно, а мне казалось, что он смеется надо мной, что все это - бездарно, и он лишь хочет пощадить мое самолюбие. Потом он взял рассказ, перепечатал и отправил в "Эйнслиз". Они послали мне чек на 75 долларов. Так я начал. ----- 1 По-русски "Провинциальная знаменитость в Париже" - 2-я часть романа "Утраченные иллюзии". 2 Известный в ту пору гастролер-иллюзионист. стр. 186 -------------------------------------------------------------------------------- И то, что сказано выше, святая правда. Позднее он стал надоедать мне, твердя, что я должен приняться за роман, К этому времени я уже написал четыре или пять рассказов, и все они были опубликованы: "Блестящие рабовладельцы", "Дверь мясника Рогама", "Мир и мыльный пузырь", "Негр Джефф", "Когда старый век стал новым". И сам Артур Генри задумал роман - "Принцесса Аркадия" (он вышел у Даблдея и Пейджа в 1900 году, тогда же, когда и "Сестра Керри"). Он хотел писать его, но, как признавался, нуждался в моей помощи. Наконец, в сентябре 1900 года я взял лист желтой бумаги, набросал наобум заголовок - "Сестра Керри" и принялся за работу. С сентября и приблизительно до 15 октября я быстро дописал до того места, где Керри встречает Герствуда. Затем я остановился раздосадованный. Все, как я думал, было неудачно. В течение двух месяцев я не притрагивался к работе, пока под давлением с его стороны снова не взялся за перо. (Не странно ли?). После этого я продолжил работу, посмеиваясь над своим безрассудством. Приблизительно, к 25 января я вновь остановился, как раз перед тем эпизодом, когда Герствуд крадет деньги, так как я не знал, каким образом он должен это сделать. Прошло еще два месяца безделья. Я уже готов был отказаться от книги. Я никак не мог ее закончить. Числа первого марта Генри пришел ко мне и под его нажимом я опять вернулся к ней. На этот раз дело едва не затормозилось из-за разнообразных обстоятельств - в основном денежных. Но так как он все время находился около меня, я напрягся и закончил книгу. Последние главы увлекли меня больше, чем все остальное. Когда работа была завершена, Генри предложил некоторые сокращения, которые и были сделаны. Я думаю, что мы вычеркнули около 40 000 слов. Во всяком случае, вот как все это получилось (...) Г. Л. МЕНКЕНУ 14 мая 1916 года, Нью-Йорк Просматривая ваше письмо, я обнаружил, что не ответил на все ваши вопросы. После Бальзака (1894) настала очередь Гарди (1895), затем Сенкевича, особенно "Камо грядеши" (1897), который произвел на меня сильное впечатление. Как раз в это время я много занимался общеобразовательным чтением - Толстым, Стивенсоном, Барри1, Дюма; я не могу припомнить и десятой доли прочитанного. Но Гарди, Толстой и Бальзак всегда занимали первостепенное место. Я никогда не читал ни строчки Золя. Примерно с 1906 года я начал знакомиться с Тургеневым, Мопассаном, Флобером, Стриндбергом, Гауптманом и др., но не могу сказать, чтобы ----- 1 Джеймс Барри (1860 - 1937) - английский драматург. стр. 187 -------------------------------------------------------------------------------- они повлияли на меня. Я узнал их слишком поздно. Действительно, я бы первыми назвал в этом отношении Бальзака и Гарди, хотя весьма сомневаюсь, что они воздействовали на меня, потому что в Сент-Луисе (1892) я уже писал пьесы полутрагического характера. Мое мировоззрение развивалось в этом направлении. ЭДВАРДУ Х. СМИТУ1 26 декабря 1920 года, Лос-Анжелос, Калифорния Интервьюировать самого себя - даже ради вас - дело нелегкое. Так уж и быть, попробую. 1. Думаю ли я, что намечается тенденция к либерализации литературы в Америке? Не думаю. Несомненно, расширилась аудитория, читающая книги свободомыслящего характера. Но количественное отношение подобного рода читателей к тем, кто любят форды, кондитерские или свой маленький страховой бизнес, то есть к тем, у кого нет ни времени, ни желания заниматься чем-либо, что выходит за пределы повседневного зарабатывания на жизнь, - это отношение буквально - одного к десяти или двадцати тысячам. Нельзя сказать, что американцы не интеллектуальны, или, скажем, не ловки (slick) в деловом, коммерческом смысле. Нет, вы не умеете "обскакать" их в этом отношении. Они всегда наперед чувствуют, что вы замышляете и стараются предупредить вас. Но те же самые люди, способные организовать кинокомпанию, большой популярный журнал, банк, объединение по продаже недвижимостей или что-нибудь в таком роде, - оказываются тупыми как волы во всем, что касается художественной литературы свободомыслящего содержания. У них нет ни малейшего представления об искусстве, в истинном смысле этого слова. Я имею в виду Мопассана, Флобера, Чехова, Франса, Уайлда, По, Д'Аннунцио, Шоу, Гауптмана, - вы и сами можете продолжить этот список. И действительно, почти все - а я смело могу сказать - все, кто стремился в Америке к созданию истинно художественных произведений свободомыслящего характера, терпели неудачи, - и не из-за творческих промахов, а вследствие отсутствия поддержки и признания со стороны публики. Начнем с самого начала. Обратимся к По. Разве его художественные создания не поразительны? Можете ли вы противиться их художественному обаянию? А разве он не был оклеветан, ложно истолкован и буквально подвергнут духовной пытке грубой и невежественной публикой его времени. Вспомним Грисуолда2, этого злобного и лживого праведника от литературы, питавшего мелкую ----- 1 Эдвард Х. Смит - нью-йоркский журналист, друг Драйзера. 2 Руфус Грисуолд (1815 - 1867) - американский критик и издатель. стр. 188 -------------------------------------------------------------------------------- зависть и вражду к человеку, который был настолько выше его в духовном смысле, что Грисуолду следовало бы приближаться к нему не иначе как на коленях. И по сегодняшний день дрянные газеты и еще более дрянные журналы охотятся за такими же старыми сплетнями, дешевой фальсификацией и ложью, с помощью которых они терзали и преследовали его в то время. Я удивляюсь, как этот человек вообще сумел что-то написать. Прошел всего год или два с тех пор как "Атлантик Мансли"1 в статье, написанной высокочтимым критиком Блиссом Перри 2, нехотя признал за ним Право находиться за одним столом с Хоуэллсом, Марком Твеном, и если я не ошибаюсь, с Брет Гартом. Насколько я припоминаю, в одном из абзацев этой блистательной критической статьи изображалось, как По говорит себе, что он достоин сидеть рядом с этими мастерами, и (как полагает блистательный Перри) - он прав. Но прав ли он? Перевернем ещё одну страницу и взглянем на Уолта Уитмена. Вспомним благородную и даже религиозную точку зрения конкордской школы литературы и искусства, - как высокомерно покровительствовали ему Эмерсон, Холмс, Лоуэлл, автор "Пру и я" и вся их братия (...) Но мне, конечно, незачем излагать вам ни его историю, ни свое мнение о нем. И по сегодняшний день самое искреннее признание приходит к Уитмену из-за границы. Сидней Ланьер был поэтом незаурядных способностей. Пора его расцвета (или, скорее, безвестности), если не ошибаюсь, падает на семидесятые - девяностые годы. "Топи Глинна" (точно не помню заголовок) и "Зерно" - на мой взгляд, неплохие поэмы, даже превосходные, неизмеримо более достойные, чем все, какие когда-либо написали мистер Лонгфелло, мистер Холмс, мистер Лоуэлл, или мистер Эмерсон (как поэт, конечно). Но разве Ланьер был признан? Разве достиг чего-нибудь? Нет. Ни признания, ни популярности. Такова эта нехитрая история. Благородный Марк Твен, пошедший на компромисс с общепринятыми условностями, всего лишь потешник с художественной точки зрения, если поставить его рядом с По, - высокомерно третировался журнально-преподавательской братией Бостона, Нью Хевена, Франклина и Юнион Сквера почти до самого конца своей жизни. Помню, как однажды в конторе Скрибнера я обнаружил историю американской литературы (ту самую, что была переиздана мистером Скрибнером), написанную каким-то брамином из колледжа. В ней творчество разнообразных писателей излагалось до 1898 - 1900 годов, но я не обнаружил даже упоминания о Марке Твене за исключением самого конца книги, буквально последней страницы, где перечислялись наименее значительные авторы и где, ----- 1 "Атлантик Мансли" - один из наиболее популярных в США во второй половине XIX века литературных журналов. 2 Блисс Перри - американский литературовед, был профессором в Гарварде. стр. 189 -------------------------------------------------------------------------------- с явной неохотой, как это можно было заметить, признавалось, что за несколько последних лет произведения некоего Марка Твена приобрели популярность. Это было в том самом томе, в котором длинные и серьезные критические статьи были посвящены Е. П. Роу, Луизе Олкотт1, Айку Марвелу2, Нэту Уиллису3 и многим другим, ныне полностью забытым. Я видел эту книгу в 1901 году (...) (...) Нет, несомненно, что наша американская действительность враждебна литературе в истинном, лучшем смысле этого слова. Американец вне сферы своего бизнеса не смеет взглянуть в лицо жизни. В торговле он будет лгать, обманывать, надувать, ставить ловушки, сокрушать и грабить всеми мыслимыми способами, идти на все, лишь бы одолеть конкурента и в то же время казаться себе гораздо лучшим, чем он есть на самом деле. Но когда он читает или пишет (если допустить у него такую способность), он желает и ожидает, чтобы мир изображался в виде царства непревзойденного совершенства. В его книгах все мужчины должны быть честными, добрыми и правдивыми; все женщины, а особенно его жена и дочери - чистыми как свежевыпавший снег. Не существуют грубые, раболепные и лживые бизнесмены в любой из сфер благородной торговой деятельности, которую он столь красочно описывает, - нет никого; по крайней мере, в его книгах. Попробуйте сладкую кашицу передовых статей в обычной американской газете. Как все бизнесмены хороши, или какими хорошими они должны быть! Но обратитесь, если желаете, к статистике судебных процессов, на которых такой вот бизнесмен вынужден отвечать за свои преступления. Конечно, это смешно. Но ни одно произведение американской литературы не должно изображать подобных вещей. Это считается низким, грязным родом литературы, которую не следует читать людям, потому что, в лучшем случае, она создает неблаговидное представление об американском бизнесмене, американском отце семейства, американском сыне, американской матери и американской дочери. Таким образом, писатель, подходящий к изображению жизни со всей серьезностью, в той или иной степени должен быть отнесен в разряд низких людей, скандалистов, к числу которых, надеюсь, я имею честь принадлежать. Что касается критиков, то при подобной ситуации наиболее серьезные и вдумчивые из их среды не могут преуспеть так же, как и серьезные и глубокие писатели. Самый талантливый критик, как и писатель, не только должен что-то исследовать, - ему необходимо иметь на это разрешение; иными словами, ему нужно иметь рынок сбыта для своих критических работ. В Америке честному и серьез- ----- 1 Луиза Олкотт (1832 - 1888) - американская писательница, представительница буржуазно-охранительной, консервативной "бостонской школы". 2 Айк Марвел (псевд. Дж. Митчелла) - американский писатель, автор развлекательных романов из быта фермеров. 3 Натаниэл Уиллис (1806 - 1867) - популярный в свое время поэт и журналист, его творчество носило эстетски-рафинированный характер. стр. 190 -------------------------------------------------------------------------------- ному критику остается лишь выразить сожаление по поводу того, что у него слишком малое, если оно вообще есть, поле деятельности. Произведения, которые он может хвалить и превозносить, встречаются нечасто. Весьма примечательный факт, что наши современные критики, как литературные, так и театральные, не только с горечью и во всеуслышание негодуют на нашу ежегодную литературную продукцию, но и на ту огромную массу публики, которая непрерывно поглощает эту продукцию. Они осмеивают и проклинают наших беллетристов и драматургов, но еще громче осмеивают и проклинают они читателей, которые принимают их с таким восторгом. О выдающихся, ныне работающих писателях критике приходится говорить совсем мало, потому что таковых в Америке очень немного. Один критик искренне жалуется, что он устал снова и снова слушать немногочисленные имена одних и тех же писателей. Но кого или что надо в этом винить? Критиков, писателей или саму страну? Я думаю, что страну. Мы живем в неблагоприятное время. Америка слишком занята созиданием материальных благ, а искусство в лучшем случае - это побочный продукт. Это свободная, избыточная, жизнерадостная энергия, - нечто такое, что возвышается над повседневной материальной необходимостью. Наверно, американец еще не достиг такого состояния обеспеченности, когда он может передохнуть и отвлечься от бытовых проблем. Может быть, после того, как однажды он построит все необходимые мосты, выроет все необходимые шахты, возведет все необходимые небоскребы, проложит все необходимые дороги, создаст заводы, машины, он прервет свой труд, чтобы осмотреться и поразмыслить над теми многими вещами, которые он сотворил, и над тем, как он их сотворил. Может быть. Но возможно, что нет. Если высказать на этот счет свое скромное суждение или сказать о моем личном вкусе, то я хотел бы видеть великие работы, великие коммерческие и финансовые начинания и свершения рядом с великими картинами, и пьесами, и книгами, которые могли бы как-то изображать и объяснять все это. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, это не тот путь. Наверно, все это будет создано в дальнейшем. Но будет ли? Я чувствую, что если не сегодня, - оно вообще вряд ли когда-нибудь появится. Рим не познал себя в искусстве, он так и остался непознанным. Греция познала себя во многих отношениях, и поэтому мы знаем Грецию. Россия, Англия и Франция сделали очень, очень много, особенно Россия. ДЖЕКУ УИЛГУСУ 20 апреля 1927 года Я нашел ваше письмо от 6 апреля в высшей степени интересным. И насколько вообще возможно объяснить происхождение любой творческой идеи, я буду рад рассказать, как создавалась "Аме- стр. 191 -------------------------------------------------------------------------------- риканская трагедия". В течение долгого времени я вынашивал этот замысел, потому что, как мне казалось, он не только отражал все стороны нашей национальной жизни - политику, общество, религию, бизнес, секс, - но являлся историей, типичной для любого молодого человека, выросшего в маленьком американском городке. Эта история казалась мне правдивой с точки зрения того, как жизнь воздействует на личность и как беспомощен человек против жизненных сил. Моей целью было не морализировать (да простит мне бог), а изображать, насколько это возможно, характер и дух действительности, что помогло бы объяснить, как совершаются подобные преступления, - а они случаются в Америке, насколько мне известно, удивительно часто. Не знаю, что еще рассказать вам, но желаю вам всего наилучшего. ФРАНКЛИНУ и БЕАТРИСЕ БУТ 1 23 ноября 1927 года, Москва Сегодня 23 ноября - а я все еще в Москве2. Причина этого - темп официальной жизни. Я интервьюирую русских руководителей, что требует времени. В следующую среду я намереваюсь выехать - сначала в Ленинград, затем в Новгород на Волге, далее в Омск, Новосибирск и Кузбасс в Сибири; потом отправлюсь вниз по Волге до Самары, Саратова и далее до Тифлиса (Грузия), Баку (Азербайджан) и Батуми. Что касается двух последних пунктов - то Баку на Каспийском, а Батуми на Черном море. Затем я направлюсь в Севастополь, Одессу, Киев, Харьков, а также Донецкий бассейн, ставший ныне крупным центром сталеплавления. Оттуда я либо возвращусь в Москву, либо поеду в Берлин - или через Одессу отправлюсь в Константинополь и далее - трансконтинентальным экспрессом - в Париж. Надеюсь выехать из Одессы к 10 января - и числа 20 января отправиться из Парижа или Лондона в Нью-Йорк. Жизнь здесь очень интересна для меня, гораздо интересней, чем в большинстве европейских столиц. Видеть коммунизм в действии - волнующее зрелище. А наблюдать, как тысячи азиатов втекают и вытекают из этого здания3 - еще удивительней. В прошлую субботу я побывал в старом доме Толстого Ясной Поляне - километров в 130 к югу от Москвы. Это было прекрасно. Они (его дочь и племянница, а также крестьяне) отмечали 17-ую го- ----- 1 Франклин Бут - художник, знакомый Драйзера, иллюстратор его книги "Каникулы уроженца Индианы"; Беатриса - его жена. 2 Еще в декабре 1926 года Драйзер получил письмо от советского критика С. Динамова, в котором он спрашивал мнение писателя о Советском Союзе. В ответном письме от 5 января 1927 года Драйзер, в частности, писал: "Я хочу сказать, что слишком мало знаю об истинном положении вещей в России, что не решаюсь высказать своего мнения относительно конечного результата, но, как я надеюсь, что-то значительное, прекрасное и глубокое явится итогом этой поездки". В конце года он получил официальное приглашение, и осенью 1927 года прибыл в нашу страну. 3 Речь идет о гостинице "Москва", где жил Драйзер. стр. 192 -------------------------------------------------------------------------------- довщину со дня смерти писателя. Я стоял у могилы и слышал, как крестьяне пели "Вечную память". Он похоронен среди высоких деревьев. На могиле - ни камня, ни какого-нибудь другого знака. Вокруг был глубокий снег, но они покрыли могилу вечнозелеными растениями и усыпали цветами. Мне понравились их голоса. Все русские любят петь хором, и это создает естественную гармонию. Солдаты - целые подразделения - поют во время марша. После церемонии я провел весь день с дочерью и внучкой, осматривал школу, больницу, сельскохозяйственную ферму и др., которыми они заведуют, а также старые семейные альбомы Толстого. Слышал его голос, записанный на фонографе по-английски, по-немецки и по-русски. Потом меня усадили в русские сани, и я ехал восемь миль, чтобы успеть на скорый поезд. Было очень холодно, меня завернули в "шубу" (это новое наименование для восьми одеял, превращенных в огромное пальто). И все-таки я мерз. Выглядывая время от времени, я видел пролетавшие мимо дома, снежные поля, современную деревню, и, наконец, Тулу - город с населением в 200 тысяч, с электрическим освещением, легковыми автомобилями, огромным депо, грузовиками и т. д. Так что я начал замечать, какие происходят здесь перемены, потому что Тула выглядит более современно, чем Москва, больше напоминает настоящий американский город. Это мой первый выезд из Москвы на далекое расстояние. Но, как я говорил, скоро отправлюсь в путь. Государственное издательство приобрело почти все мои книги (шесть из них уже опубликованы), и Станиславский из Московского Художественного театра берется за "Американскую трагедию" и "Руку гончара". Мы стали с ним добрыми друзьями. ГАРРИСОНУ СМИТУ1 25 апреля 1931 года, Нью-Йорк Идейный замысел моей книги еще до ее написания был следующим. Роман ставил целью изображение трех основных этапов, как социальных, так и экономических, в карьере чувственного и не слишком умственно одаренного юноши, болезненно ощущающего в самом начале жизненного пути нищету и низкое общественное положение, из которых он, побуждаемый различными внутренними стремлениями и мотивами, стремится выбиться. В данном случае, любовь и материальный комфортна также наивная мечта о со- ----- 1 По соглашению с кинофирмой "Парамаунт" Драйзер имел право вносить свои коррективы в сценарий, сделанный по его роману "Американская трагедия". В связи с тем, что замысел его произведения был в нем существенно искажен, Драйзер потребовал организовать специальный комитет критиков для рассмотрения своего спора с кинофирмой. 25 апреля он начал рассылать письма будущим членам этого комитета, одним из которых должен был быть Гаррисон Смит из издательства Кейпа и Гаррисона Смита. стр. 193 -------------------------------------------------------------------------------- циальном преуспевании являются его главными движущими силами. Первая часть книги должна быть посвящена, вполне намеренно и определенно, изображению тех социальных невзгод, которые, естественно, лишь угнетают, подавляют, разбивают, а следовательно, и обостряют эмоции и желания исключительно впечатлительного и почти экзотически чувственного юноши, слишком плохо вооруженного для той великой жизненной битвы, в которую вступает молодость. Часть вторая имела своей целью изобразить, как подобный темперамент непосредственно сталкивается с миром роскоши, в котором лишь сильнее обостряются его затаенные стремления к богатству и любви. Я хотел также показать, как в неравном поединке между нищетой, невежеством и стремлением к обладанию высшими благами жизни, он оказывается полностью - вопреки собственной воле - побежденным и даже обвиненным в убийстве, как это и было в деле Клайда Гриффитса. Третья часть тщательно и вполне определенно планировалась так, чтобы показать, как подобный неустойчивый характер, оказавшийся игрушкой сначала своих же собственных мечтаний, а затем жертвой закона, может быть жестоко осужден невежественными, пошлыми и мстительными провинциалами. Последние, в свою очередь, в силу собственной ограниченности и усвоенных ими социальных и религиозных предрассудков и убеждений меньше всего способны были понять и осознать возможные смягчающие обстоятельства, которые могли бы помочь сохранить жизнь этого юноши. А поэтому они судили его гораздо более жестоко, нежели это могли бы сделать люди более проницательные и наделенные большим здравым смыслом. Но создавая фильм, имеющий целью дать представление о книге и о самом авторе, директор Парамаунт Пабликс Моущн Пикчер Корпорейшн, мистер Йозеф фон Штернберг, опираясь на советы и согласие тех, кто поддерживает директоров своей властью, решил, что, прежде всего, необходимо - по соображениям экономического порядка - сократить серьезный и обстоятельный сценарий, написанный Сергеем Эйзенштейном, который был приглашен в Америку для создания картины в восьми или десяти частях. Далее, и, возможно, с той же целью было обусловлено, по моему мнению, между сценаристом и директором, что часть первая, а также часть третья романа должны быть опущены, а все внимание обращено лишь на вторую часть, начиная с момента появления Клайда Гриффитса в доме богатого дяди в Ликурге и кончая его осуждением в Верховном Суде по обвинению в намеренном убийстве Роберты Олден. Сценаристы изъяли всю предшествующую часть, рассказывающую о том, как герой пробился в общество, а также последующую, третью, объясняющую, как в глухой провинции, где его судили, он оказался жертвой предвзятого общественного мнения, а потому ему был вынесен несправедливый приговор. стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- Иными словами, фильм, насколько я его понимаю, имеет тенденцию показать перед всем миром - далеко не самым безупречным образом - более или менее чувственного и никчемного юношу, который, оказавшись в условиях, когда его плотские желания легко удовлетворялись, вступает в связь с несколькими девушками и в итоге губит одну из них, чтобы достичь успеха с другой, более богатой и красивой. А это, я настаиваю, как я настаивал перед официальными лицами Парамаунт Пабликса, а также перед теми людьми, кто консультировал меня в связи с фильмом, - ни в коей мере не выражает даже приблизительным образом проблем, поставленных в книге. Более того, миллионы людей, которые никогда не слышали обо мне, а может быть и не услышат, получат искаженное, равно как и недостаточное истолкование книги, которая, насколько это явствует из ее заголовка, дает гораздо более глубокую и широкую концепцию загадочных путей жизни и судьбы. ДЖОНУ ГОЛДЕНУ1 17 июня 1938 года Трудность, связанная с привлечением кого-либо для драматической обработки посланной мною вам пьесы заключается в том, что она представляет из себя вариант романа "Гений" и, следовательно, на нее распространяются права на инсценировку этой книги. А из этих прав вытекает, что подобная инсценировка не может быть осуществлена без моего участия. С другой стороны, я не могу поставить свое имя под произведением, которое не устраивает меня с драматургической точки зрения. План пьесы, предложенный вами, возможно был бы удачным, но это не то, под чем я согласился бы подписаться. Тем не менее, ваши предложения показали мне, что в пьесе есть отдельные моменты, требующие разъяснения. Прежде всего, эта пьеса отнюдь не посвящена изображению волокиты и его сильной любви к молодой девушке. Витла, по моему мнению, человек с определенным темпераментом, очень чувственный, ищущий и, следовательно, разносторонний, а также привлекательный и незаурядный. Как всем известно, даже самые благоприятные обстоятельства не приводят неизбежно к любви и счастливым взаимоотношениям. Витла - достаточно добр, хорош и не эгоистичен для того, чтобы не оставлять Анжелу до тех пор, пока он не встретил Сузанну, хотя совершенно очевидно, что подобный исход является наилучшим. И Анжела являет собой тип женщины, которая смотрит на мужчину, как на свою собственность. Сузанна и ----- 1 Джон Голден - американский драматург и сценарист, создал расширенный вариант пьесы Драйзера "Девушка в гробу", инсценировал также роман "Гений". стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- Витла не оценивают любовь таким образом. Витла, как бы ни воспринимался его уход от Анжелы в трудное время, - не может не восстать против человека, который бы всегда стремился удержать его жалостью и с помощью разных ухищрений. Я размышляю о том, как бы выразить это яснее в пьесе. Я не намерен, как вы мне предлагаете, представить Анжелу неприятным человеком, потому что она, в конце концов, не столько неприятна, сколько просто ограничена и очень не подходит для того, чтобы быть женой Витлы. Мне кажется, что о подобных вещах мы знаем из реальной жизни. Я никогда не питал пристрастия к преувеличениям в обрисовке характера, в силу чего люди выступают в отрицательном свете, хотя вряд ли кого-нибудь можно извинить за то, что они таковы. Что касается переработки данной вещи в пьесу в современном духе, то это было бы невозможным, потому что моя пьеса основана на романе "Гений". В ней получает развитие любовная тема этой книги. Когда я писал ее, то имел в виду не образ художника, а сочетание обстоятельств из жизни как моей собственной, так и других людей, которые интересовали и волновали меня. Самое главное в пьесе, по-моему, - это история чувства. Вот почему слова: "Ты должна быть моей теперь", против которых вы возражали в своем письме, очень важны. Темперамент Витлы меньше всего отвечает общепринятым нормам. Ожидание было бы естественным для Анжелы, но не для Витлы, потому что Витла жаждет, как это известно или должно быть известно каждому, того, чего нельзя ждать, что исчезает с огромной болью, что не имеет ничего общего с браком, мужьями, женами, наследствами и т. п. Драма Витлы состоит не столько в том, что он теряет Сузанну, сколько в том, что его чувства к ней угасают, все кончается горечью, в итоге наступает полная опустошенность. Что я хотел бы изменить в пьесе, то это второй акт, хотя я писал его непосредственно с жизни (...) Я хотел бы также внести изменения в третий акт, чтобы яснее показать, что я хотел выразить образом Витлы, и сделать его более привлекательным. Наконец, последний акт, который не вполне ясен и не удовлетворяет меня, я хотел бы переделать или изменить. НИКАНДРУ СТРЕЛЬСКОМУ1 9 октября 1939 года, Голливуд, Калифорния Я внимательно и с интересом прочел Ваше исследование о Салтыкове и чувствую, что Вы создали труд, способный привлечь не ----- 1 Стрельский - преподаватель русской и славянской литератур в Вассар Колледже, послал Драйзеру рукопись своей докторской диссертации "Салтыков и русский помещик", которая должна была быть опубликована в следующем году. стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- только студентов, занимающихся зарубежной литературой, но и тех многочисленных читателей, которым по сердцу великие писатели всех наций и всех времен. Лично я, вплоть до 1915 года, ничего не знал о Салтыкове, ни как о человеке, ни как о писателе, хотя раньше, конечно, уже успел познакомиться с Чеховым, Андреевым, Гоголем, Тургеневым, Достоевским и, само собой разумеется, Толстым и Горьким. Тогда я слышал лишь об увлекательной книге под названием "Семья дворян"1, русском романе некоего Салтыкова, писателя, романиста, автора всего одного, но весьма значительного произведения. У человека, рассказавшего мне о нем, не оказалось ни одного экземпляра этой книги, но он пообещал мне достать ее, и однажды книга попала мне в руки. Можете себе представить мое удивление, когда я увидел перед собой первоклассное художественное произведение; это была хорошо знакомая автору и правдиво нарисованная картина целой эпохи русской жизни, подобно которой я не встречал ни у одного из известных мне русских писателей. Не скажу, что ее достоинства преуменьшили для меня значение произведений других, но его книга настолько по-особому, так живо и действенно изображала русскую семью и все ее окружение, что это заставило меня увидеть в авторе не только выдающегося писателя своего народа, но фигуру мирового значения. Это мое мнение осталось до сих пор неизменным. Однако, несмотря на мои восторги, я встретил лишь немногих, кто знал хоть что-нибудь об авторе и его творчестве. Получив экземпляр книги, я постарался познакомить с нею других, способствуя тем самым - в малой степени - расширению его известности. И все же, прошло немало времени - лет десять, - прежде чем мне стало известно, что заголовок романа был неверным и что его точное название "Семья русских провинциальных помещиков" или что-то в этом роде. А еще позднее - спустя два года, через журнал "Интернациональная литература" я выяснил, что он и есть как раз тот самый писатель, о котором Вы пишете и что название его основного труда - "Семья Головлевых". Но до получения Вашей рукописи я слишком мало знал о его личности, окружении, о социальной среде, из которой он вышел, и о его глубочайшей ненависти ко всему укладу жизни России той поры. Именно поэтому для меня совершенно ясно, почему марксисты и все сторонники социального равенства, борющиеся с классовым угнетением, видят в нем своего единомышленника, на которого они опираются и у которого черпают примеры, укрепляющие их веру и закаляющие ненависть к еще более грубым формам унижения человека и к социальной несправедливости - где бы они ни проявлялись. Мне хочется сказать, что я нахожу Вашу работу в высшей степени для себя интересной - живой и ясной в той мере, в какой и следует быть подобным исследованиям. Не могу выразить словами, ----- 1 Так переводился заголовок романа Щедрина "Господа Головлевы". стр. 197 -------------------------------------------------------------------------------- насколько мне приятно, что вы вдохновились на этот бескорыстный труд по созданию правдивого портрета великого писателя, его эпохи, его страны, класса, ставшего объектом его изображения, писателя, чутко реагировавшего на события своего времени. А это и обеспечило ему то почетное и видное место в глазах нашей публики, которое, надеюсь, он всегда будет занимать. Мне кажется, что Ваша работа заслуживает внимания со стороны широкого круга читателей и что многие прочтут ее. ОТИСУ ДИКСОНУ ФИЛИППСУ 17 июня 1941 года, Голливуд, Калифорния ...Что касается Америки, то я вместе с миллионами других американцев буду требовать от правительства не только, чтобы оно заботилось о нашей защите, оказывая всякую, насколько это в его силах, помощь России, но и стремилось к лучшему пониманию ее великой Демократии, которая делает в интересах прогресса миллионов людей больше, чем наша сделала для своих подданных с момента, когда было основано наше государство. ТИМОФЕЮ РОКОТОВУ1 20 мая 1942 года, Голливуд, Калифорния С Вашей стороны было весьма любезным телеграфировать мне в ответ на мои письма. Единственная причина моего молчания - это непрерывная занятость бесконечными делами здесь, в Америке. Мне кажется, что я написал и отправил различные материалы в "Правду", "Совьетленд" или "Интернациональную литературу", но я должен порыться в своих записях, чтобы установить, когда, и в связи с чем это было сделано. Нет необходимости говорить Вам, что я у себя на родине сделал все, что в моих силах, для России, тем более, что одна из моих книг "Америку стоит спасать" была полностью запрещена здесь, в Южной Америке и Англии. Точно так же различные заявления, которые я подготовил и с которыми обращался к нашим предательским газетным корпорациям, полностью игнорировались. У меня есть доказательства того, что мое имя занесено в различные черные списки. Обо мне, как и о целом ряде других людей в нашей стране, никогда не упоминают. Тем не менее, я непрерывно выступаю, и мне иногда удается делать заявления по радио по тому или иному поводу. ----- 1 Т. Рокотов - советский публицист, был редактором журнала "Интернациональная литература". стр. 198 -------------------------------------------------------------------------------- Если бы Вы только знали, как я восхищаюсь Россией, и особенно - в настоящее время. Это великая нация, искренне сплоченная вокруг действительно нового социального принципа, который, я надеюсь, восторжествует во всем мире. Размышляя о всем том противодействии, которое ей пришлось преодолеть, о махинациях Англии и Германии и всех финансовых и монополистических сил в мире, направленных против вашей страны и отстаиваемых ею принципов, - я невольно поражаюсь ее огромной мощью и достигнутым прогрессом. Она является единственно честной страной на земле, на чьи слова и дела можно положиться. Учитывая то бремя, которое легло на плечи всех русских в настоящее время, я глубоко тронут тем, что Вы нашли время написать мне, чтобы выразить сожаление по поводу моего молчания. Если бы нашлось нечто такое, что оказалось бы полезным для России в настоящее время, как счастлив был бы я выполнить это. Я хочу, чтобы Вы знали, что мною получен чек на некоторые доходы от моей книги. Поскольку мне известно о трудностях, выпавших на долю России, я был весьма удивлен тем, что Вы еще можете что-то выплачивать. Учитывая все это - так или иначе, - я напишу что-нибудь достойное Вашего ко мне внимания. Г. Л. МЕНКЕНУ1 27 марта 1943 года, Голливуд, Калифорния ...Что касается коммунистической системы - такой, какой Я видел ее в 1927 - 1928 годах в России, - то я за нее совершенно открыто. Как и Хьюлетт, архиепископ Кентерберийский, написавший замечательную книгу об Англии и России, я видел ее фабрики, ее шахты, ее элеваторы, встречал ее комиссаров, по крайней мере, с десятью из них обсуждал стоящие перед страной проблемы. В их руках находились судьба и будущее благоденствие почти 180 миллионов человек, в том числе миллионов буддистов, магометан, и бог знает, кого еще. Я никогда в жизни не встречал более образованных, благородно мыслящих, добрых и мужественных мужчин и женщин. По моим скромным предположениям в нашей стране немногие смогут сравниться с ними. В итоге, я проникся глубоким уважением и по-прежнему питаю его к великому народу, который, насколько я мог наблюдать, желает, чтобы человечество развивалось на навой основе, о которой оно никогда не знало ра- ----- 1 В письме от 19 марта Менкен пишет Драйзеру, что встречает его высказывания в коммунистической печати, которая ему представляется "не заслуживающей доверия", и спрашивает, верно ли, что "коммунисты перестали числить его в своих рядах". стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- нее, чтобы люди не умирали от голода и не превращались в рабов. И ту любовь, которую я почувствовал к ним тогда, то страстное восхищение, которое родилось во мне и сохранилось по сей день, я испытываю также по отношению к их писателям, художникам, музыкантам-с тех самых пор, как я познакомился с их изумительными шедеврами. Если вы желаете узнать мою оценку, укажите мне Чехова, Достоевского, Толстого, Мусоргского во всей истории американского искусства, с того времени, как оно стало выразителем американской действительности - и я умолкну в почтительном восхищении, потому что я не знаю равных им. НАЦИОНАЛЬНОМУ СОЮЗУ МОРЯКОВ В САН ПЕДРО1 1 декабря 1945 года, Голливуд, Калифорния Ваша мужественная забастовка показывает всему миру, что трудовой народ является подлинной совестью Америки. Она показывает всю драматичность судьбы американских солдат, находящихся на чужбине для того, чтобы наши патриотические судовладельческие кампании могли у себя на родине извлекать побольше прибылей. Она подчеркивает всю драматичность этого факта также и потому, что американские суда используются в настоящее время для транспортировки военного снаряжения Чан Кай-ши, британским и датским империалистам. Это военное снаряжение предназначено для подавления подвластных им народов, которые приняли за чистую монету обещанные им свободы. Вы ведете борьбу против третьей мировой войны, и миллионы американцев твердо вас поддерживают. Вступительная статья, перевод в примечания Б. Гиленсона. ----- 1 Многочисленные союзы моряков выступили с протестом против решения военно-морского командования о передаче судов для нужд коммерческой торговли в то время, как войска еще ожидали возвращения домой. При этом некоторые правительственные агентства сообщили, что неисправные суда вполне пригодны для такой цели. стр. 200