Жил среди нас писатель. Он был очень большой писатель. Даже считался классиком. И с полным основанием. Он был большой мастер пера и лепил удивительные образы. С огромной силой и талантом писатель создал множество книг, в которых изумительно нарисовал образ жизни в рабовладельческом обществе. Римляне, персы, китайцы, индусы, тамерлановцы, нероновцы, ахилловцы, агамемноновцы и клитемнестровцы чувствовали себя, как дома на страницах его книг. Они буйствовали, проклинали, заклинали, убивали, преследовали христиан, изничтожали неверных, уничтожали врагов и, одновременно обнажаясь, становились ясными даже самым малокультурным читателям. Читая книги это-то писателя, люди плакали от восторга и собирали деньги на цветы автору. стр. 246 -------------------------------------------------------------------------------- "Какой титан, какой исполин пера, - писала о нем критика. - Просто удивительно, как спустя столько тысяч лет он сумел восстановить перед нами древний Рим, древнюю Персию, Грецию и еще много других древних стран и показать их такими, какими они были в действительности, без маски и грима. Какое счастье для нас, что мы современники такого таланта, чей взгляд, как маяк, проникает в наи-далекие глубины прошлого, в наи-сложнейшие рабовладельческие отношения, в наи-запутаннейшие лабиринты в наи- и наи- и наи-..." Так писали о нем критики: только с "наи", и то лишь потому, что другой превосходной степени в нашем языке нет. Но однажды писатель проснулся в ужасе. Он исчерпал все прошлое. И далекое, и среднее, и близкое. Обо всех исторических временах он уже написал, и ему больше не оставалось о чем писать. Он ломал голову, но напрасно - не осталось больше ни одного не разработанного им прошлого. И тогда он обратил свой взгляд в будущее. В издательство полетели потрясающие романы и повести из жизни спустя тысячу, спустя две тысячи, спустя четыре тысячи и спустя пять тысяч лет. В его романах летали ракеты, межзвездные корабли, аэростаты, летали стулья, тарелки и целые летающие оркестры щипковых инструментов. Все это разлеталось до такой степени, что было отмечено несколько несчастных случаев с читателями, вылетевшими через окна и получившими контузии при падении на мостовую. "Какой титан! Какой исполин пера! - стали писать о нем критики. - Просто удивительно, как, живя в наши дни, он сумел показать нам жизнь в грядущих тысячелетиях такой, какой она будет в действительности, без маски и грима. Какое счастье для нас, что мы современники такого таланта, чей взгляд,, как маяк проникает в наи-далекие глубины будущего, в наи-сложнейшие межпланетные отношения, в наи-тапутаннейшие космические мглистости, в наи-наи-наи..." Так стала писать о нем критика, только с "наи", и то лишь потому, что-другой превосходной степени в нашем языке нет. А в это же время какой-то начинающий писатель закатал рукава и сел писать роман. И поскольку классик сказал уже все, что он мог сказать о прошлом, и все, что можно было бы сказать о будущем, начинающий написал" роман о нашем настоящем. Вложил в работу большой труд и большую любовь, но так как он был начинающий, он не сумел довести свое произведение до такого уровня мастерства, как этого требовала пресса. Тогда критики заревели в один голос, и разнесли в пух и прах молодого писателя, обозвали его наи-неспособным, наи-неудачливым, наи-бесталанным, "наи", "наи", "наи", и было им очень грустно, что в языке нашем нет более сильных слов, которыми можно было бы очернить молодого писателя. И никому не пришло на ум спросить - почему большие писатели пишут только о прошлом или о том, что будет спустя две тысячи лет, а о настоящем предоставляют писать молодым и неопытным. Перевел с болгарского Н. Лабковский стр. 247