В программе КПСС, принятой XXII съездом Коммунистической партии Советского Союза, говорится об активном участии искусства в воспитании нового человека. Конечно, выполнить столь ответственную и благородную миссию смогут только произведения, отмеченные высокими идейными и художественными достоинствами. То, чем живет сейчас вся страна - строительство коммунистического общества, борьба за выполнение семилетнего плана, - во многом зависит от духовного роста людей, от непрерывного совершенствования моральных качеств советского человека. Участие писателя в коммунистическом строительстве прежде всего должно выражаться в великом деле воспитания характера, в изображении людей, достойных подражания, и в обличении человеконенавистничества, эгоизма, корыстолюбия, любых пережитков прошлого. Об особом значении, которое придает партия вопросам идеологической работы, свидетельствует то, что они включены в повестку для Пленума ЦК КПСС. Партия подчеркивает обязанность писателей воспитывать читательские массы, показывая трудовые подвиги строителей коммунизма. "Коммунисты славят и возвеличивают свободный труд, как источник жизни и благополучия всех людей, залог прогресса и процветания общества!" - говорил Н. С. Хрущев на XXII съезде КПСС, в докладе о Программе Коммунистической партии Советского Союза. О теме труда в нашей литературе, о том, чего добились сегодня некоторые наши писатели в воплощении этой темы и что упустили, о традициях советской литературы, воспевающей труд и человека труда, - обо всем этом стоит поговорить подробнее. стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- 1 Тихая летняя ночь на берегу Оби. На теплом песке лежит двадцатилетний парень. Он влюблен, он счастлив. Изредка налетающий теплый ветерок колышет его волосы, ласкает разгоряченное лицо. Это Степан Верхоланцев, уважаемый член бригады рыбаков Карташевского стрежевого узла. Такой картиной открывается повесть В. Липатова "Стрежень", и в таких же просветленно-лирических тонах выдержана вся повесть. Теплые, лирические интонации чувствуются даже тогда, когда Обь становится грозной, яростно бушует, будто хочет выплеснуться из берегов. Согласный, увлекательный труд рыбаков изображен живо, талантливо и все в той же лирической интонации. Вот, к примеру, сцена, где рыбак Семен Кружилин впервые применяет свое изобретение, увеличивающее скорость выборки невода: "Рыбаки возбуждены. "Чудесный" еще движется, мотор дорабатывает последние такты, а Семен уже прыгает в воду, по пояс погрузившись в нее, бежит на берег, подлетев к выборочной машине, гремит рычагами, что-то подкручивает, подвинчивает, орет дяде Истигнею: "Живее! Не тяните!" Когда крыло зацеплено, а Ульян подает знак, что тоже готов, бригадир торопливо поднимает на блоке бело-голубой флаг Карташевского стрежевого песка, и дядя Истигней приглушенно говорит: "Добро!" Семен мягко прикасается пальцами к заводной белой кнопке. Мотор сначала медленно, потом все быстрее и быстрее передает обороты валу выборочного круга; затем Семен прикасается пальцем еще к какой-то кнопке, раздается чавканье хорошо пригнанного металла, вступает в действие вал ускорения, и все видят, как на самодельном счетчике Семена появляется цифра, показывающая, что обороты вала увеличены в полтора раза". Рыбаки не только отлично работают, они умеют также отлично воспитывать людей, вовремя протянуть руку товарищу, когда тот попадает в беду, как попал в беду член бригады Ульян. Тихий, хороший, совестливый человек, который запил от боли и обиды, что пришлось ему оторваться от любимого дела. Центральный герой повести - Степан Верхоланцев. Привлекают его доброта, доверие к людям, трудолюбие, честность, поэтическая любовь к Виктории Перелыгиной - приемщице рыбы. "Степка Верхоланцев - высокого роста, широкоплечий, черноволосый, у него круглое, большеротое лицо с выпяченной нижней губой. Улыбка у него появляется исподволь, осторожно: сперва зажигает глаза, затем трогает полные губы, подбородок с круглой ямкой и уж затем заливает все лицо. Улыбнувшись, Степка долго не может погасить улыбку, словно ему жалко расставаться с ней. Она светится и светится и уходит с лица так же медленно, как и появляется. Когда Степка улыбается, он похож на мальчишку, которому показали чудесный фокус". стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- В этом лирическом портрете главное - улыбка, а в улыбке - и обаяние Степки, и в то же время неожиданная для его возраста детскость. Степка и в самом деле похож на мальчишку - не только когда он улыбается или насвистывает от радости, но и тогда, когда размышляет о жизни, о людях, о себе самом. "Все люди хороши, и всех их он, Степка любит", - так может размышлять подросток Степка, но не двадцатилетний комсомолец Степан Верхоланцев, окончивший школу и мечтающий учиться дальше. Не менее инфантилен и внутренний монолог Степки, когда он задает себе вопрос, какой он человек - хороший или плохой, смелый или трусливый, честный или нечестный, щедрый или жадный... "Степка, чувствуя себя глубоко несчастным, вздыхает, отщипывает от скамейки щепочки, грызет их с печальным, убитым видом. Нет, ему определенно надо меняться, становиться другим человеком - степенным, осмотрительным, как говорит дядя Истигней. Ему нужно становиться хорошим человеком, пока еще не поздно. Но это так трудно! А впрочем... Вот, предположим, он с завтрашнего дня станет другим. Да, да, так и надо сделать! Он сможет, конечно, стать другим, в корне переменить поведение. Что нужно для этого?.. Степка медленно загибает пальцы, перечисляя качества, которые понадобятся ему для превращения в другого человека: воля, выдержка, спокойствие, честность, смелость, осмотрительность, трудолюбие. Когда у него загнуты все пальцы, Степка начинает представлять, как начнет новую жизнь". Почему, наконец, и сам Степан Верхоланцев, и автор, и все окружающие называют вполне взрослого, хорошо работающего двадцатилетнего парня Степкой? Получается известное противоречие между поступками, делами героя и его внутренним миром: уважаемого комсомольца потеснил в повести мальчишка-подросток. Эта наивность, эта детскость внутреннего мира героя - трудового человека - вряд ли отвечает правде жизни; потому это и не в традициях советской литературы. Напомним хотя бы о интеллектуальном богатстве Глеба Чумалова, героя первого советского романа, посвященного теме труда. Но об этом потом... Сейчас следует сказать о самом главном, что делает повесть Липатова, вопреки некоторой инфантильности центрального героя, все же своевременной, волнующе интересной. Это - прежде всего органическое слияние темы труда и темы гуманизма. Основной конфликт повести - столкновение Виктории Перелыгиной с бригадой рыбаков, где она работает, добывая стаж для поступления в институт. Эта гордая, решительная, красивая девушка с фигурой спортсменки работает четко, безукоризненно, вызывая к себе доброе отношение и товарищеское уважение всех членов бригады. Но постепенно она теряет это уважение - не по- стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- тому, что стала хуже работать, а потому, что равнодушна, холодна к людям, полна собой, только собой. Прекрасные качества ее характера - трудолюбие, честность, решительность -теряют свое содержание, свой смысл, потому что не согреты великой идеей служения людям, огнем любви к человеку. Мать Виктории, Полина Васильевна, - педагог, директор школы, к ужасу своему начинает замечать, что трудолюбие превратилось у ее дочери в желание выделиться, утвердить себя, решительность - в упрямство, гордость - в стремление встать над окружающими, определенность характера - в сухость и прямолинейность... Она отчаянно пытается растопить лед в сердце Виктории, внушить ей гуманные чувства, но уже поздно - мать упустила, проглядела свою дочь. Она держит в руках свою старую кожаную куртку, в которой когда-то, комсомолкой, бегала на собрания, на курсы ликвидации неграмотности... "- Виктория! - говорит Полина Васильевна. - Вот эту куртку я носила, когда была моложе тебя. У меня была тогда мечта, чтобы люди научились читать. Я шла к ним с любовью я радостью. - Я знаю, мама, - спокойно отвечает Виктория. - Тогда были героические времена. Но ведь это романтика! - Что значит - романтика!" Неужели ты думаешь... - Времена романтики прошли. - Виктория едва приметно улыбается. - Прости, мама, но это смешно - специально бегать за курткой, чтобы показать ее мне. Что с тобой? Ты всегда была такая строгая, решительная, непримиримая! Куртка в руках Полины Васильевны обвисает; она медленно "садится, замолкает. Проходит несколько длинных минут, потом Виктория нежно обнимает мать за плечи, заглядывает в лицо. - Я не хотела тебя обидеть, мама! В наше время есть романтика космоса, техники, а той, твоей романтики... Полина Васильевна перебивает: - Довольно, Виктория! Ты лжешь! Слова тебе не принадлежат - они чужие!" Виктория полагает, что романтика любви к трудовому человеку отжила свой век - в этом и вина ее и беда. Торжество техники без любви к людям превращает человека в нечто подобное кибернетической машине. И талантливый изобретатель Семен Кружилин был вправе, бросив Виктории: "кибернетическая машина", отвернуться от нее. Влюбленный в Викторию Степка Верхоланцев пока еще жалеет, оправдывает ее, но когда она с присущими ей высокомерием и прямолинейностью тяжело оскорбляет Ульяна Тихого, - лаже Степка не может не крикнуть, заглушая ее жестокие слова: "- Виктория, что ты делаешь!" Может быть, этим жалобным криком он инстинктивно пытается защитить не только Ульяна, но и свою любовь к Виктории, свою веру в нее, защитить свое простое и чистое понимание любви стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- к человеку. И прав старый, мудрый дядя Истигней, который, покачивая головой, тихо говорит: "- Не знаю, не знаю - врачом, пожалуй, не станешь. Нет, не станешь! Не дадим пока документа. Нет, не дадим! С первого класса тебе, Перелыгина, придется начинать!.. В первый класс жизни пойдешь... Жизни тебя учить станем!" Финал повести перекликается с ее зачином: "Виктория стоит одна. Совсем одна. Обь бушует, бесится, хочет, видимо, выплеснуться из берегов. Кто это сказал, что Обь - река тихая, равнинная? Ложь. Обь - река сильная, могучая. Страшно человеку, если он один окажется на обской стреже. Страшно! Его спасение в том, что на берегах голубой Оби живут смелые, хорошие люди - они придут на выручку". Когда в начале повести Степка Верхоланцев лежал один на теплом берегу Оби, он счастливо улыбался, и река была ему родной матерью, ласковой и доброй - ведь он и в одиночестве был с людьми. А Виктория и с людьми совсем одна, и Обь будет для нее недоброй, страшной рекой до тех пор, пока дядя Истигней и другие советские люди не научат ее жизни. Виктория не безнадежна. Как бы ни была она уверена, что ведет себя правильно, ее не оставляет беспокойное, неприятное чувство, что что-то в ее поведении неверно, что зря она оскорбила Ульяна. И как бы высокомерно ни отстранялась она от Степана, отгораживаясь от него привычными фразами ("Любовь не терпит компромиссов", "Настоящая любовь возвышает", "Любовь делает человека сильным"), ее все же тянет и тянет к нему, к его горячей искренности и доброте. И все же этот конфликт воинствующего советского гуманизма с себялюбием и бессердечием был бы художественно сильнее, выразительнее, если бы противопоставляемый Виктории Степка Верхоланцев оказался внутренне более взрослым, более развитым интеллектуально человеком. Читая повесть В. Липатова, невольно вспоминаешь другую повесть - "Молодо-зелено", написанную А. Рекемчуком, тоже, как и В. Липатов, сравнительно недавно вступившим в литературу. Главный герой повести, бригадир Коля Бабушкин, комсомолец и депутат райсовета, - красив, вынослив и необыкновенно удачлив, точно сказочный добрый молодец. На Далеких Порогах, где строится новый город, кончился кирпич, а он нужен срочно, позарез. Прораб Лютоев посылает Колю Бабушкина в город Джегор за кирпичом: "...Ты явишься к главному инженеру завода и предъявишь свои депутатские полномочия. А не поможет - иди в райисполком, иди в райком партии и даже выше. Но чтоб кирпич был. Кирпич должен быть. Без кирпича ты не возвращайся!.. А если ты вернешься без кирпича, то мы лишим тебя нашего доверия и отзовем из депутатов обратно. И выберем себе другого слугу народа. Более настырного и пробивного товарища..." стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- Но напрасно прораб Лютоев опасался, что его посланец может вернуться без кирпича. Нашему герою не потребовалась даже особая настырность, чтобы добыть не только кирпич, но вдобавок еще и более экономичный керамзит, сделанный руками организованной им же новой бригады. Случайно открыв дверь комнаты, где происходило заседание райисполкома, Коля находит там и главного инженера, и всех тех, кто был необходим для быстрого и успешного выполнения лютоевского поручения. Там же он получает новое задание - организовать бригаду керамзитового цеха, что и выполняет не менее успешно. Удачи сопутствуют мужественному и деятельному Коле Бабушкину и в личной жизни. Он очарован прелестной и неприступной девушкой Ириной Ильиной (она - главный архитектор города), и гордая эта красавица отвечает ему взаимностью. В финале счастливый Коля Бабушкин победителем возвращается на Пороги. Герой повести молод, здоров, вынослив, и автор подчеркивает эту его молодость, его здоровье, его выносливость. Вот несется герой наш на самодельных лыжах из своих Порогов в город Джегор: "Сейчас, когда Николай Бабушкин, отмахав на лыжах по тайге тринадцать километров, первый раз остановился, чтобы осмотреться и перевести дух, он не мог не испытать уважения к своему собственному организму: хотелось оценить его как бы со стороны, совершенно беспристрастно. Сейчас, когда он остановился, все тело гладко омывал пот - здоровый, рабочий, быстро высыхающий пот. Было приятно ощущать, что слегка подрагивают колени - не от усталости, а от нетерпения: мол, с какой такой стати нас на полном ходу задержали - отпускай тормоза!.. Было приятно чувствовать, как во всю ширь, во всю мощь развернуты плечи. Как свободна и выпукла при вдохе грудь. Как упруго поджат живот. Было приятно, черт возьми, сознавать, что и все остальное у тебя в полной норме и на должном уровне". Эта сцена не только характерна для стилевой манеры Рекемчука (разговорная интонация, острый, живой, дружелюбный юмор), в ней великолепно раскрывается тот пафос удачливости, молодости, здоровья, когда кажется, что не существует препятствий, и любое физическое напряжение становится радостным и приятным, как игра, как спорт. Когда вышел в свет роман "Цемент", Горький писал Ф. Гладкову: "Вам - на мой взгляд, опять-таки - весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко, и хотя он романтизирован, но это так и надо. Современность вполне законно требует, чтобы автор, художник, не закрывая глаз на явления отрицательные, подчеркивал - и тем самым - "романтизировал" положительные явления. Вы умеете делать это, с чем искренно поздравляю Вас". В литературе социалистического реализма' романтика, мечта стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- неотрывны от строгого реализма в изображении действительности. Поэтому в ясном и цельном характере положительного героя гармонично сливаются тяга к мечте и деловитость, романтический порыв и трезвый реализм. "Романтизировать" положительные явления - это означает, по справедливым словам рабочего-коммуниста Рагозина (героя "Необыкновенного лета" К. Федина), "хоть немножко в человеке найти от будущего". А. Рекемчук, безусловно, находит эти черты, романтизируя физическую силу, молодость и удачливость своего героя. Тему труда и тему гуманизма он, как и В. Липатов, сливает воедино. Не только в большом, но и в малом проявляется деятельное человеколюбие Коли Бабушкина; он готов протянуть руку помощи любому, кто в этом нуждается, - будь то молодой парнишка со сказочным именем Черномор Агеев, зачарованный страстной мечтой полететь на Луну, или случайно встреченный в пути водитель машины, мучимый ревностью к жене... Вся деятельность Коли Бабушкина одухотворена любовью к людям, оттого она и необходима, и плодотворна, и неизменно удачна. Но не чрезмерна ли эта сказочная удачливость, достаточно ли естественна она, везде ли отвечает правде жизни, правде реалистического образа? Уж очень легко все дается нашему "доброму молодцу" - как будто перед ним не трудности реальной жизни и борьбы, а карточные домики: дунь - и рассыплются... Романтический пафос повести прекрасен и благороден, но жаль, что кое-где он вот-вот готов обернуться облегченным изображением реальной борьбы и реального созидания. Очень хорошо, что герою А. Рекемчука присущи удачливость, физическое и духовное здоровье, дар радостного восприятия жизни; но у него отсутствует (как и у некоторых героев В. Липатова) нечто другое, что для современного положительного героя, для его деятельного гуманизма крайне необходимо... Нетрудно заметить, что А. Рекемчук с присущей ему дружелюбной усмешкой подчеркивает, как и В. Липатов, прежде всего наивность, простодушие своего героя. В этом отношении характерна сцена, где Коля Бабушкин вместе с Ириной Ильиной слушает игру пианиста: "Потом пианист запрокинул голову, сквозь очки устремил взгляд на потолок, где расплылось большое рыжее пятно (должно быть, прохудилась клубная крыша, ее давно не ремонтировали), - и стал играть, не глядя на клавиши, не заглядывая в ноты. Да перед ним и не было никаких нот, он играл без нот, как по нотам. Правда, сейчас он играл чуть потише и не так быстро, как вначале, но все равно, ведь это надо было так наловчиться, чтобы играть на рояле, не глядя на клавиши. Это не каждый сумеет... Пианист опять ударил со страшной силой и перестал смотреть в потолок. Теперь ему было не до потолка, не до прохудившейся крыши. Его пальцы заработали с таким ожесточением, что невозможно уследить: сплошное мелькание". стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- Но вот пианист закончил и стал раскланиваться, потирая занемевшие руки; Коля переполнен сочувствием к этому "работящему парню": "Ведь он мог бы сыграть и что полегче - какой-нибудь вальс. Сразу видно, что парень честный, легкой жизни не ищет. Трудяга. И Коля Бабушкин так долго и звонко аплодировал пианисту, что Ирина удивленно покосилась на него". Да, Ирина "покосилась" не зря. От современного молодого человека, сегодняшнего положительного героя, мы вправе все-таки ждать иной реакции... Ведь на деле такой герой не столь уж ограничен и куда более культурен и развит! В наше время, когда в любой области труда интенсивно работает научно-исследовательская и рационализаторская мысль, облик передового труженика не исчерпывается жизнелюбием, непосредственностью; такой человек еще и умен, образован, обладает широким общественным и культурным кругозором. Такой романтики талантливым книгам В. Липатова и А. Рекемчука, к сожалению, еще не хватает. Все это издержки в процессе становления молодого таланта - издержки, которые пока мешают созданию подлинно широких социальных обобщений. И тем не менее обе эти книги современны и своевременны, потому что они учат высокому оптимизму, обусловленному закономерностью, исторической неизбежностью, победы нового, прогрессивного над старым, отживающим. Этот социальный оптимизм - яркий маяк, зажженный огнем горячего доверия к человеку, ради счастья которого совершаются трудовые подвиги повсюду, куда ступает нога советского труженика. При всех отмеченных недостатках, о которых шла речь, повести В. Липатова и А. Рекемчука - на главном направлении нашей литературы. Можно пожелать молодым писателям глубже, полнее вспахивать борозду, чтоб еще более высоким был урожай... Если после "Стрежня" и "Молодо-зелено" кому-нибудь доведется прочесть рассказ Владимира Войновича (тоже молодого писателя), то покажется, что из просторного, нового дома, где все светло и ясно, попадаешь в темный подвал, где сыро, холодно и нечем дышать. Рассказ назван "Хочу быть честным", но это бодрое, боевое название противоречит смыслу, ритму, интонации рассказа. Напрашиваются совсем иные названия-"Дневник лишнего человека", "Все в прошлом", "Я неудачник", "Скверная история", "Некому руку подать" и еще что-нибудь в таком роде. Рассказ ведется от первого лица, разделен на маленькие главки, похожие на дневниковые записи, где человек уныло, однообразно, с какой-то болезненно-скептической насмешкой над жизнью и над самим собой повествует о незадачливой своей судьбе. Вот просыпается герой рассказа, почесывается, вздыхает, долго сидит на кровати, во рту противно, болит сердце: "Вряд стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- ли на земле бывает что-нибудь более нелепое, чем мое лицо, моя фигура и та поза, в которой я нахожусь в это время". А когда-то он любил заниматься гимнастикой; сейчас на полу лежат гантели, покрывшиеся пылью. Наконец ему удается одеться и выйти на улицу, но и здесь не лучше - посмотришь на толпы людей и "страшно становится: откуда столько народу?" А на работе (он прораб-строитель, получивший высшее образование) ему совсем плохо: все чего-нибудь требуют, он что-то обещает, а выполнить не может. К своей профессии он давно охладел - "мое это призвание или не мое, я до сих пор не знаю и, если признаться, мало интересуюсь этим". Вообще он полагает, что "прорабу излишние способности ни к чему - ему достаточно уменья доставать материалы, читать чертежи и вовремя закрывать рабочим наряды". Но самое главное, что и эти рабочие, и наряды, и начальство, и работа ему давно надоели и вызывают одно только раздражение, что он до отчаянной скуки равнодушен ко всему на свете. А когда-то он был участником Отечественной войны, был ранен, потом работал на Печорстрое, в Якутии, на целине. В личной жизни та же пустота и скука. Правда, когда-то давно, в прошлом, он любил девушку, которой было восемнадцать лет и которая погибла. Теперь у него давнишняя связь с женщиной, которую он только жалеет и которая вызывает в нем скуку и раздражение. "Когда я прихожу к ней, у нас начинается вечер вопросов и ответов. - Ты на чем приехал? - На такси. - На улице холодно? - Так себе. - А помнишь, какие морозы были на Печоре? Если не прекратить это вовремя, мне придется ответить на вопросы об изменении климата и о видах на урожай, поделиться впечатлениями, от последнего фильма и высказать свое отношение к алжирской проблеме. - Слушай, согрей, пожалуйста, чаю, - прошу я только для того, чтобы прервать эту бесконечную цепь вопросов". Итак, когда-то были любовь, молодость, здоровье, идеалы, живая работа, а сейчас пустота, равнодушие, больное сердце, раздраженная неприязнь к людям и скука, скука, скука... Этот мрачный психологический рисунок дан на фоне такого же безрадостного пейзажа: в рассказе все время льется осенний дождь или гуляет сырой ветер, пронизывающий тело. Но это отнюдь не рассказ, обличающий равнодушие, неврастеническое отношение к жизни и людям, слабоволие, внутреннюю несобранность. Нет, писатель сочувствует своему герою, старается возвысить его над окружающими и объясняет его незадачливость чуть ли не тем, что "среда заела". Оказывается, что этот неудачник - единственный честный человек на строительстве (он один, идя против всех, не захотел сдавать в эксплуатацию незакончен- стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- ный дом), а все остальные строители - карьеристы, жулики, очковтиратели. Откуда это? Подражание чеховским "Хмурым людям"? Но в таком случае где же чеховский гуманизм и страстная жажда идеала? В. Войнович - талантливый писатель, и, сопоставляя его рассказ с повестями В. Липатова и А. Рекемчука, я отнюдь не ставила задачу похвалить одних за счет другого. Нет, субъективно В. Войнович хотел быть и прямым и смелым, показывая борьбу своего героя с карьеристами и очковтирателями. Но для такой борьбы его герою не хватает оптимизма и человеколюбия Бабушкина и Верхоланцева, их трудового порыва, их действенного гуманизма. ...Сегодня романтика труда неотделима от романтики творческой мысли, а сама тема созидательного, творческого труда немыслима вне темы любви и уважения к трудовому человеку, вне темы гуманизма - гуманизма активного, действенного, воинствующего. Это обусловлено самой жизнью и лучшими традициями советской литературы. 2 "- Завод должен быть пущен, Глеб. Завод не может умереть. Иначе - зачем делали революцию? Зачем тогда, мы? К чему тогда этот твой орден?" В романе Ф. Гладкова "Цемент" такими словами механик Брынза встречает возвратившегося на родной завод с гражданской войны слесаря Глеба Чумалова, награжденного орденом Красного Знамени. То были знаменательные слова. В них выражен дух, смысл эпохи перехода от боев гражданской войны к мирному строительству. Когда рабочие впервые собрались на коммунистические субботники, Ленин назвал этот трудовой энтузиазм началом переворота более трудного, существенного, коренного и решающего, чем свержение буржуазии. Развернулось во всю ширь то, по выражению Ленина, "положительное коммунистическое строительство", которое является главной задачей социалистической революции. Изображение этой созидательной работы в свою очередь становится главной задачей литературы социалистического реализма. Тема гуманизма - действенного, воинствующего - с первых шагов советской литературы неразрывно, органически связана с темой труда. Ведь герои классических произведений о гражданской войне, эти вечно живые герои, сражались за священное право народа на труд, на строительство справедливого, нового мира. стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- Русская дореволюционная литература никогда не стояла в стороне от темы труда. Да и как могло быть иначе, если все прогрессивное в русской литературе - о народе, обращено к трудовому народу, всегда создавалось во имя народа, всегда имело в виду народ, угнетенный, придавленный бесправием и нищетой, изнемогающий от непосильного подневольного труда, но великий, талантливый, трудолюбивый, способный к истинному творчеству. Подневольный и свободный труд... Вот здесь и пролегает рубеж между темой труда в русской литературе предшествующих эпох и той же темой в литературе социалистического реализма. Ибо дореволюционной литературой в огромном большинстве случаев изображался труд рабский, подневольный. Судьба творческой личности представляла собою чаще всего трагедию. Естественно, что гуманизм темы труда проявлялся в произведениях разных художников как сострадание, как боль за человека, забитого, изнемогающего от тяжкой работы, как гнев против угнетателей, как призыв к освобождению. Но вот пришло время, когда работа перестала быть ненавистной повинностью, когда человек стал трудиться на себя и на свое социалистическое общество; пришло время труда свободного и потому - радостного, творческого. Впервые в истории труд превратился в источник счастья, в основу развития человеческой личности, ее нравственного роста. Литературе предстояло показать, как труду народных масс возвращается его исконное, творческое содержание, как на новой, высшей ступени повторяется великая истина - "труд создал человека": теперь речь шла о создании нового человека. Труд приобрел поистине творческое, поистине гуманистическое содержание. Таким образом, сама жизнь требовала от литературы нового подхода к теме, требовала эстетических открытий. В ходе этих открытий необходимо было бороться и с теми, кто сеял пессимизм и неверие в созидательную силу народа, и с теми, кто проповедовал делячество, техницизм, господство машины над человеком. И те и другие по существу утверждали одно и то же: равнодушие к человеку. Глубокое постижение темы труда, изображение труда как строительства человеческого счастья в большой мере определили новаторский дух, мировое звучание советской литературы. Можно смело сказать, что раскрытие темы освобожденного труда в ее органической связи с темой воинствующего гуманизма - принципиальный вклад советской литературы - литературы социалистического реализма - в художественное развитие человечества. Вот почему с темой труда связаны и самые горячие литературные бои, и самые животрепещущие проблемы - в первую очередь проблема нового человека, положительного героя. Как изобразить этого героя в его конкретном деле, в его поступках, стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- в героике и обыденности, в небывалом размахе и богатстве его внутреннего мира? Жизнь предъявляет все новые и новые требования к писателю, который стремится глубоко и полно решить эти вопросы. Но для того, чтобы их решить, необходимо знать и изучать опыт советской литературы. И в первую очередь хочется напомнить нашу первую книгу о людях труда, о рабочем классе, о созидательной мощи социалистической революции - роман Федора Гладкова "Цемент". Напомнить не только потому, что этот роман является одной из основных вех на путях развития советской литературы, но и потому, что он живет в нашем сегодняшнем дне. Горький неоднократно писал Гладкову об огромном социально-историческом значении "Цемента": "Разрешите сказать несколько слов о "Цементе". На мой взгляд, это - очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности - труд. До Вас этой темы никто еще не коснулся с такой силой. И так умно". А через несколько месяцев он снова возвращается к этой теме: "Успеху "Цемента" я - рад. Уверенно думаю, что служебное, социальное значение этой книги будет очень значительно. Она должна многих воспитать. Я уже писал, кажется: честь Вам, Вы первый взяли тему "труд" и сумели разработать ее с пафосом. Это Вам зачтется". Гладков был одним из первооткрывателей нового материка. Он работал над "Цементом" всю жизнь, в каждом новом издании улучшая, совершенствуя первую книгу свою о самом дорогом, или, как он любил говорить, о "самом заветном". Размах и богатство внутреннего мира главного героя "Цемента" Глеба Чумалова, его талант созидателя, его воинствующее человеколюбие, умение пробуждать и растить в людях лучшие, революционные качества их характеров - эти черты необходимы и сейчас для создания полноценного образа современного положительного героя. Перед читателем "Цемента" возникает образ, который сразу вызывает и большую симпатию, и глубокое сочувствие: вот вернулся в родные места человек, который в боях защищал революцию, свою родину, свой народ, - вернулся, а кругом запустение, разорение; герой этот - мужественный человек, но не твердокаменный, - каких предпочитали изображать тогда, а иногда изображают и теперь, - а простой, ясный, человечный - ему и одиноко и грустно, и, почувствовав внезапную усталость, он в горьком раздумье останавливается у порога родного дома... Но Глеб, боец и коммунист, еще на фронтах войны мечтавший о заводе, о мирном труде, не может и не должен опускать руки, поддаваться чувству грусти и одиночества. Гладков хорошо знает, стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- что не тот настоящий революционер, кто никогда не испытывает сомнений и усталости, а тот, кто умеет их преодолевать. Жизненность положительного героя, поэзия его образа во многом зависят от правдивого изображения процесса преодоления трудностей, которые возникают на его пути к заветной цели. Писатель, верный жизненной правде, показывает, что одной из самых драгоценных черт трудового, рабочего человека, вступившего на путь революционной борьбы, является умение преодолевать трудности. Преодолевая серьезные преграды, растет, формируется Глеб как созидатель нового мира, как борец за нового человека. В начале романа, бродя по развалинам завода, Глеб встречает сторожа Клепку, который как бы мимоходом бросает страшные слова: "...Коза в заводе... и крысы... А человека нет... Пропал". Эти слова ударяют в самое сердце, и Глеб чувствует необходимость разбудить в самом Клепке человека, творца, поднять к новой жизни тех рабочих, которые временно отчаялись, опустились. Глеб идет к своему близкому другу, бондарю Савчуку, и застает там тяжелую драму: дети Савчука померли с голода, жена Мотя превратилась в мешочницу, сам Савчук пьет, избивает жену. И здесь раскрываются высокое человеколюбие Глеба, его душевная сила, его такт, чуткость - уменье воспитывать людей. Глеб разбудил лучшие чувства в сердце Моти, заставил Савчука высказать самое заветное, что его терзало и мучило: "...Не завод, а сорная яма, козье гнездо... Нет его... А ежели нет его - где же я, Глеб?.." Савчук понял, что надо действовать, переменить свою жизнь, и читатель и Глеб уверены, что теперь Савчук будет беззаветно служить революционному делу. В дальнейшем в борьбе за восстановление завода Глеб сталкивается с секретарем окружкома Жидким. Взаимоотношения Глеба с Жидким еще глубже раскрывают острое политическое чутье Глеба, его умение мыслить в государственном масштабе, а также черты характера людей типа Жидкого, людей недальновидных, тугодумов, которых жизнь постепенно заставляет идти по новому пути, отказаться от обывательского крохоборства. Эта прозорливость Глеба, его цельность, идейная ясность позволяют ему разобраться и в сложных условиях новой экономической политики. Он говорит Поле Меховой, которая тоскует по героизму гражданской войны и не понимает увлекательной героики будней мирного строительства: "- Все это так, товарищ Мехова... Но тут, на рабочих позициях, тоже надо бить героизмом. Тут - трудно, разруха, кавардак, свалка, голод... Напрягись, не щадя сил! Сдвинулась гора набекрень - поставь ее на место. Невозможно? А вот это и есть... героизм..." стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- Экзальтированная, неустойчивая Поля ищет опоры в Глебе, любуется его силой и цельностью и старается сама окрепнуть, выпрямиться, понять правду "трудовых будней". Глеб протягивает руку и далекому от революции представителю старой, кастовой интеллигенции, инженеру Клейсту, потому что поверил в его честность, в его человеческое достоинство. Чем дальше, тем крепче убеждается Клейст, что ширится, растет невиданная, творческая жизнь, и это ему помог понять, увидеть простой рабочий Глеб Чумалов, которого он, Клейст, когда-то чуть не погубил и считал своим смертельным врагом. А Глеб уже с гордостью называет Клейста "замечательным спецом Социалистической Советской Республики" и торжествует победу общего рабочего дела. ...Так многогранно, в различных связях, в столкновениях с самыми разными людьми показан Глеб, так органично сливаются в его образе тема труда и тема любви к человеку. Эти многосторонние взаимосвязи делают образ героя пластичным, рельефным, богатым, делают его новым социальным типом. Глеб Чумалов вошел не только в советскую, "о и в мировую литературу на долгие времена, вошел как образ положительного героя, борца за коммунизм. Не случайно немецкий профессор Ганс Мейер писал в своем предисловии к роману, вышедшему в 1949 году в Берлине: "Двадцать лет тому назад мы читали роман "Цемент" с удивлением, сегодня мы читаем его со взглядом на наши собственные задачи... Вот почему роман Гладкова находит в Германии все новых и новых читателей, которые не просто восторгаются этим произведением, но применяют к жизни". Естественно, что за "Цементом" должны были появиться ног вые произведения о труде: на пространстве необъятного Союза Советов в конце 20-х годов развернулось невиданное строительство- наступление социализма по всему фронту. История шла вперед. Но новые книги о труде уже не могли возникнуть вне традиций "Цемента", вне закономерного развития этих традиций. Об этом очень верно сказал в 1926 году А. В. Луначарский в "Правде": "В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова "Цемент". На этом цементном фундаменте можно строить дальше". Это был действительно "цементный фундамент". Гладкову удалось показать радость свободного, созидательного, творческого труда - труда, в котором вместе с руками, с мускулами участвует и интеллект человека. В то же время в "Цементе" отразилось и то неизбежное на первых порах строительства противоречие, которое имело место в реальной действительности. В годы гражданской войны и разрухи, в годы восстановления люди трудились в тяжелейших условиях, трудились, не жалея своих сил во имя будущего. Мотив самоотреченности был поэтому очень заметен во многих книгах, и это объяснялось историческими стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- обстоятельствами. В последующие годы эти обстоятельства изменялись, и жизнь требовала от литературы дальнейшего развития темы труда и упрочения ее органической связи с темой гуманизма. На "цементном фундаменте" Гладков создает новый роман - "Энергия", роман о коллективной творческой энергии масс на новом этапе советской жизни. Вначале писатель предполагал назвать роман "Новые берега", чтобы этим подчеркнуть движение истории, переход к новым формам жизни. Это движение жизни отразилось и в работе Гладкова над новым романом. В первых главах "Энергии" мы замечаем, что многим героям-строителям социализма - еще присущи тот максимализм и аскетизм, которые проявлялись и были исторически необходимы в минувшую трудную эпоху, хотя и тогда в основе всей деятельности "советских людей была борьба за счастье новой жизни для каждого труженика. Значение этой борьбы стало еще более зримым в новых условиях развертывания социалистического строительства. Гладков понял это и дальнейшую свою работу над "Энергией" повел именно в этом направлении. Главный герой романа парторг Мирон Ватагин, по выражению самого Гладкова, начал в романе жить "с опозданием" не только по своей вине, но и "по вине" автора. Отсюда некоторая противоречивость и незавершенность образа, не всегда достаточная точность в мотивировках перехода героя из одного состояния в другое. Но важно отметить главное - страстную гуманистическую направленность этого образа. И хотя роман остался незаконченным, ясно, что направление работы писателя было верным. "Мирон, - писал Гладков в одной из статей, - старый большевик, подпольщик, участник гражданской войны. Как личность он сложился в бурные годы классовых боев. Он - организатор, с крепкой волей, с привычной выдержкой. У него нет жизни вне партии, вне борьбы за дело рабочего класса. Он не колеблется, когда дело идет о партийной линии в работе и в отношении к людям, кто бы они ни были. Он резок и даже жесток и кажется недобрым. Его холодная прямолинейность кажется бездушием, она пугает и подавляет. Эта черта характера стала одной из причин расстройства его семейной жизни... Вся эта неряшливость к себе и к родным людям постоянно является причиной собственных ошибок и неудач. Мирон по существу добрый человек, даже часто склонен к нежности; но как только дело доходит до выражения своих чувств, он беспомощен и неловок. Здесь он уязвим со всех сторон... Но он и здесь остается честным до конца". Гладков ставил перед собою цель показать, как в процессе социалистической стройки углублялись гуманистические качества характера Мирона, как постепенно исчезала его холодная прямолинейность, которая могла показаться бездушием. Гладков сталкивает Мирона Ватагина с коммунистом Гудимом, который деятелен, честен, энергичен, но занят только выполнением плана, только процессом стройки, а людей не знает, не стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- видит, не чувствует. Когда чуткая, умная коммунистка Паша говорит Гудиму о необходимости растить, воспитывать людей, о поэзии воспитательной работы, тот отвечает: "У нас сейчас одна поэзия, Паша, - агитация за шестьсот тысяч кубометров бетона и полмиллиона скалы..." Мирон пристально наблюдает за Гудимом и приходит к грустному выводу: "Он весь какой-то засекреченный. И молчит-то потому, вероятно, что ему нет надобности говорить с людьми". Ватагин все же пытается расшевелить Гудима, поговорить с ним сердечно, откровенно - не только о качестве бетона, "о и о людях, живых людях, от которых зависит и качество бетона, и выполнение плана, и вся судьба социалистического строительства... Вот приходит Мирон к Гудиму, потрясенный смертью своего лучшего друга, коммуниста Байкалова, романтика и мечтателя, который отдал жизнь свою революции: он и умер, не покидая своего поста, ибо "смерть для него - это тоже поведение". Мирон хочет найти у Гудима сочувствие - ведь Гудим революционер, коммунист, он должен понять, как трудно терять друга, товарища по борьбе. "- Трудно работать. Как будто ранило меня сегодня. - Безрассудная смерть... Такой гибели не признаю. Это то же самое, когда отдельные вояки геройски бегут на пулеметный огонь. - Он иначе смотрел на смерть, Гудим. Он умер бурно. - Ерунда. Бурно умирают только психи и романтики. Надо уметь умирать за настоящим делом, без крика и позы. - Не сомневаюсь, Гудим: ты умрешь деловито". В этом диалоге - столкновение живого, исполненного гуманизма, коммунистического характера с характером механическим, сугубо рационалистичным. Читателю неизвестна дальнейшая судьба Гудима, но он вправе предполагать, что рано или поздно наступит возмездие, и Гудим почувствует себя не у дел, ибо его лишенная гуманизма "деловитость" не нужна социалистическому обществу. В "Энергии" Гладков ведет горячую битву за человека. Мирон Ватагин потому и дорог автору, что в этой битве он смело ломает старые предрассудки, помогая людям высвободиться из мучительного "плена вещей и мертвых двигателей". Когда в "Энергии" мужественные строители гидроэлектростанции одержали победу, начальник строительства Балеев вправе был сказать, обращаясь на последних страницах романа ко всему коллективу: "Мы дрались не только за плотину, но и за жизнь, за человеческое достоинство". "Мы дрались..." Да, то была историческая битва, требовавшая от человека напряжения всех его сил. Борьба велась во имя созидания, а созидание, одухотворенное великой идеей, формировало, воспитывало, переделывало, совершенствовало человека. стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- Один из героев романа, рабочий-комсомолец Кольча, очень верно сказал: "Здесь, брат, люди заново родятся и на всю жизнь, чеканятся". Открытие, познание нового человека, рожденного в огне борьбы и созидания, -благороднейшая задача, возложенная на. писателя самой историей. На каждом последующем этапе развития советского общества художественная литература, обогащенная новым жизненным материалом, а также предшествующим опытом, будет, естественно, находить новые идейно-художественные решения этой задачи. Но остается непреложным основное: процесс построения коммунизма - это прежде всего процесс роста, созидания новых и самых лучших качеств человеческой воли, ума, сердца - обретение людьми настоящей своей судьбы. 3 21 июня 1963 года исполнилось 80 лет со дня рождения Федора Васильевича Гладкова. Пять лет назад, когда приближалась дата его семидесятипятилетнего юбилея, он сказал: - Не люблю юбилейных дат: чему радоваться, когда десятилетия обступают со всех сторон, теснят душу, не дают ей развернуться. А душа по-прежнему крылата, по-прежнему тоскует о полете. До сих пор снятся сны, что летаю. Но, поскольку это мой последний юбилей, то так и быть, попразднуем вволю, чтобы запомнилось. И пусть мои друзья помянут меня веселым, добрым словом и тогда, когда я уже не смогу поднять бокал вместе с ними... Сердце сжалось от горького предчувствия. Но так хотелось долгой жизни этому человеку, что невольно вырвалось: - Нет, нет, только вместе с вами мы поднимем бокалы и на следующем вашем юбилее, когда вам будет восемьдесят лет! Он ласково улыбнулся: - Ну что же, что же, "е протестую. Вместе так вместе. Потом намеренно переменил тему и заговорил о своем собрании сочинений, выход которого подходил к концу - готовился последний том. Федор Васильевич особенно радовался, что напечатана полностью его "Маленькая трилогия", в состав которой вошел рассказ "Головоногий человек". - В свое время критика обрушилась на меня за этот рассказ, а для меня он очень дорог. Ведь всякого рода головоногие - бессовестные приспособленцы и карьеристы - до сих пор жизнь портят. Они, эти головоногие, как и герой моего рассказа Ковалев, прежде всего добиваются власти, господства над людьми, удовлетворения ненасытного, гипертрофированного своего честолюбия. Ковалевщина - это человеконенавистничество, и потому Ковалевы - враги социализма и коммунизма. Они, как головоногий моллюск, называемый каракатицей, гибки, упруги, стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- скользки, эластичны, проникают в любые расселины и щели... Как же не бороться с ними, не гнать их метлой из жизни!.. Много говорят о гуманизме, но иногда сугубо неопределенно, елейно благодушно. А гуманизм - очень ответственное слово. Любовь к людям, - к человечеству (если это подлинная любовь!) невозможна без постоянной готовности дать отпор силам, враждебным человеку. Это в высшей степени деятельная любовь - непрерывное созидание и борьба! Он подошел к полке, взял книгу и прочел: "У нас мало внимания к той будничной стороне внутрифабричной, внутридеревенской, внутриполковой жизни, где всего больше строится новое, где нужно всего больше внимания, огласки, общественной критики, травли негодного, призыва учиться у хорошего". Федор Васильевич закрыл книгу, положил ее на место, потом энергично зашагал по комнате. - Эти слова, - продолжал он, - Ленин написал в 1918 году, но помнить их следует всегда, и в наше время тоже. Сатирические образы всякого рода головоногих должны вызывать, конечно, не растерянность, а волю к борьбе, уверенность в победе, тот социальный оптимизм, когда хочется еще сильнее, еще глубже вмешаться в жизнь, с корнем вырвать ядовитые сорняки, мешающие победоносному движению вперед. Ничто не должно мешать "изумительнейшей красоте деяния"... Помните, так назвал Горький созидательный труд в условиях нашего общества. Я знаю, что читатель поймет меня и примет. Последние слова он произнес очень решительно и весело, и в голубизне его глаз заиграли молодые огоньки. Этот один из последних моих разговоров с Гладковым, припомнился мне в связи с появлением в печати "Дневника Нины Костериной" - девушки, героически погибшей на фронте, в борьбе с фашизмом. Воинствующее человеколюбие - вот основная черта характера Нины Костериной. Потому мужество и оптимизм не изменили ей и в самые суровые, трагические дни ее жизни. Потому и пошла она добровольно на фронт сражаться "за брата чело" века" в первые же дни Великой Отечественной войны. На страницах своего дневника Нина дважды вспоминает рассказ "Головоногий человек": "Вчера было, комсомольское собрание. Целая дискуссия разгорелась о Кирьяке, комсомольце со змеиной гибкостью, с волчьей хваткой и беспринципностью спекулянта. Я и некоторые другие выступали против него. Но он вышел обеленным. "Фактов нет, Нина, а факты -вещь упрямая!" - сказал он мне после собрания. Он выбрал себе удачную специальность - юридическую. Все обвинения ловко отклонил и отвел. Оказался лучшим и прекрасным комсомольцем. Хитрый и ловкий человек. И, как один писатель назвал таких людей, головоногий! Когда он станет юристом, то он может стать опасным врагом нашего социалистического общества". стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- А после того, как в 1937 году арестовали отца Нины и ее "отшвырнули, как негодный элемент", не приняли в университет, хотя экзамены были сданы на отлично, она записывает в дневнике: "Чувствую себя очень странно - какая-то огромная чудовищная пустота. Что делать? Куда деваться? Мне все кажется, что это сон - дурной противный сон. Вот сейчас проснусь - и все будет по-старому, хорошо и ясно. Неужели правы "опытные" тетки и мне надо "приспосабливаться", а следовательно, лгать и стать "головоногой"?" Нет, тяжелое личное горе, несправедливость, обиды не смогли поколебать в этой девушке любви к жизни, к людям, веру в коммунистические идеалы, которые воспитывали, формировали ее характер. Нина не стала лгать и приспосабливаться; она пошла по благородному пути труда и подвига, объявив нещадную борьбу лгунам и приспособленцам. И можно смело сказать, что в воспитании в ней умения распознавать "головоногих" и в страстной тяге ее к живому, творческому труду не последнюю роль сыграли книги Гладкова. Нина Костерина была одним из самых лучших читателей Гладкова, и нетрудно представить, с какой готовностью и радостью принял бы он в свое сердце ее горячую, искреннюю исповедь, где и сила ума, и глубина чувств, и достоинство, и гордость, и блеск таланта. Но, к сожалению, не пришлось Федору Васильевичу прочесть "Дневник Нины Костериной". Гладков постоянно жил в атмосфере строгой и требовательной любви к людям. Жизнь была для него непрерывным созиданием человеческого счастья. - Бытие, как деяние, как творчество, - говорил он, - это самые лучшие слова Горького... В один из вечеров поздней осени последнего года своей жизни он сказал, что ему хочется написать книгу о гуманизме, где героями будут молодые люди - участники Отечественной войны, отцы которых боролись за революцию на фронтах гражданской войны. Потом "молодые люди" в свою очередь станут отцами новых молодых людей и будут совместно с ними строить коммунистическое общество уже в наши дни. Он говорил в тот вечер о бесстрашии, о красоте подвига, о преемственности поколений, о гуманистических традициях великой социалистической революции, о том, что тема труда и тема гуманизма неотделимы друг от друга. Потом дрожащим от волнения голосом прочел наизусть строки из Юлиуса Фучика: "Я люблю жизнь и за ее красоту вступил в бой. Я любил вас, люди, и был счастлив, когда вы отвечали мне тем же, и страдал, когда вы меня не понимали... Жил я для радости, умираю за нее, и было бы несправедливо поставить на моей могиле ангела скорби". - Пожалуй, здесь самое поэтичное выражение любви к человеку. Я не припомню в современной литературе строк более тро- стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- гательных. Бороться за красоту жизни, да, да непременно бороться... Жить, то есть созидать, трудиться для радости - как хорошо и справедливо сказано. Обо всем этом будут писать и писать книги... Мне подумалось тогда, что эти слова писателя и коммуниста было бы полезно услышать молодым литераторам; они, эти слова, напоминают о связи времен, о непрерывности исторического процесса развития советской литературы, о бессмертии ее лучших традиций. А напоминать об этом всегда необходимо. И не только тем молодым писателям, которым изменил талант оптимизма, которые утратили интерес к человеку, доверие к его творческой, созидательной энергии, но и тем, в ком сильно чувство нового, кто, вдыхая живительный воздух современности, творит искусство и жизнь. Первым это необходимо, чтобы пересмотреть свои творческие позиции, а вторым - чтобы развивать все лучшее, что заложено в их талантах, и смелее идти "вперед и выше". Классическая русская литература XIX века выносила смелый и справедливый приговор мерзостям жизни, призывала к борьбе за счастье народа, за освобождение от гнета эксплуататорских классов. Литература социалистического реализма показывает реальные пути преобразования жизни, пути борьбы за построение нового, коммунистического общества. Горький был неопровержимо прав, когда говорил, что литература социалистического реализма - это литература, утверждающая бытие как творчество, как деяние, направленные на непрерывное развитие, обогащение человеческой личности ради великого счастья жить на земле. Показать неразрывное единство труда и человеколюбия, непрерывность развития, закономерность обновления, улучшения жизни - нет и не может быть для писателя задачи более прекрасной и благородной. стр. 40