Выступая на одной из трех читательских конференций, состоявшихся в Куйбышеве в феврале этого года и посвященных книгам критиков, кто-то из нас сострил, что такого рода конференции происходят впервые в мировой истории и поэтому имеют "всемирно-историческое" значение... Широкие встречи читателей с прозаиками, поэтами, драматургами давно стали традицией, но книги критиков обсуждаются обычно лишь в узкопрофессиональной среде, не выходя из этих рамок. Острота понравилась и даже получила некоторое распространение: ее повторяли читатели, шутливо гордясь, что такого рода конференции впервые проводятся именно в Куйбышеве. Прежде чем решить вопрос, где проводить конференции, издательство "Советский писатель" перебрало немало различных вариантов. В качестве опыта было решено избрать не столицу, а крупный областной город, но не из числа университетских, где публика, как и столичная, избалована всяческими литературными обсуждениями. В конце концов все сошлись на том, что самым подходящим местом является Куйбышев. Не последнюю роль здесь сыграло то, что "Советский писатель" недавно издал две книги критиков, живущих и работающих в Куйбышеве: "Поэмы Маяковского" И. Машбиц-Верова и "Драматургия Леонида Леонова" Л. Финка. Это, во-первых, несколько облегчило подготовительную работу, а во-вторых, повысило активность обсуждений: куйбыщевцам, помимо всего прочего, было интересно обменяться мнениями об изданных в Москве книгах их земляков. Следует отметить то внимание, с которым отнеслись к нашей работе секретарь Куйбышевского обкома КПСС Н. С. Черных и в особенности секретарь горкома КПСС Б. М. Симанков. Столь широкое обсуждение работы критиков происходило действительно едва ли не впервые. "Советский писатель" предложил куйбышевским организациям провести читательские конференции по двадцати книгам о советской литературе, выпущенным издательством за последнее время. Предполагалось, что в Куйбышев приедут авторы некоторых из этих книг и, естественно, представители издательства. стр. 82 -------------------------------------------------------------------------------- И вот в середине февраля мы отправились в Куйбышев: критики А. Макаров, И. Гринберг, Ф. Кузнецов, В. Сурганов и работники издательства: Е. Конюхова, Е. Изгородина, Л. Шубин и автор этих строк. Список книг, предложенных к обсуждению, как явствует уже из самого их числа, был весьма широк. Почти обо всех читатели так или иначе высказывались. Однако не было ничего удивительного в том, что центр тяжести как-то сам собой перенесся на книги тех критиков, которые приехали в Куйбышев и к которым читатели имели возможность обращаться непосредственно. Речь идет о работах И. Гринберга "Вера Инбер", Ф. Кузнецова "Каким быть?", А. Макарова "Серьезная жизнь" и В. Сурганова "Леонид Соболев". Читатели подробно разбирали и обсуждали монографии И. Гринберга об Инбер и В. Сурганова о Соболеве. По поводу сборника статей А. Макарова завязалась даже оживленная дискуссия. Один из читателей, высоко оценивая сборник в целом, оспаривал некоторые конкретные оценки, содержащиеся в статье "Разговор по поводу". В частности, он спорил с той характеристикой творчества И. Бабеля, которая дана в этой статье. С ним не согласились, в спор вступил сам критик, разъясняя и дополнительно обосновывая свою позицию. Серьезный и обстоятельный разговор велся и о работах тех авторов, которые не смогли приехать в Куйбышев. Читатели одобрительно отзывались о книгах В. Смирновой "Аркадий Гайдар", Б. Галанова "Ильф и Петров", А. Туркова "Поэзия созидания". Не была обойдена вниманием даже "Студия стиха" И. Сельвинского, не включенная в программу обсуждения. Своим исключительно широким знакомством с критической литературой буквально поразили нас многие читатели, в особенности инженер Б. Виноградский, чьим выступлением (оно продолжалось около часа и больше походило на доклад) открылась конференция в областной библиотеке. Таким образом, читателей никак нельзя упрекнуть в том, что они, так сказать, сократили фронт обсуждения. Любопытно, что много внимания было уделено работе Ф. Кузнецова "Каким быть?". Это понятно. Преобладающим видом критической продукции до сих пор остаются либо монографии, посвященные отдельным писателям, либо сборники статей. Гораздо реже появляются монографии, посвященные тем или иным теоретическим проблемам развития советской литературы, а также критические книги, так или иначе пытающиеся охватить либо литературный процесс в целом, либо его некоторые наиболее существенные стороны. Нечего и говорить, что монографии о писателях и сборники статей не только не изжили себя, но имеют все права на существование. Может быть, именно в этих жанрах критика и добилась наиболее заметных успехов. Интерес, скажем, к монографиям об отдельных писателях отнюдь не оскудел. Он прямо пропорционален интересу к творчеству писателя, которому монография посвящена. Но в то же время в жанре такой монографии есть нечто, невольно ограничивающее силу его воздействия на широкого читателя. Как бы автор ни старался ввести в свою работу и широкий материал литературы в целом, и - в особенности - размышления о самой действительности, о живой жизни, все это остается у него лишь так называемым фоном - пусть более или менее активным, но все-таки фоном. Недаром претензии, предъявляемые даже к лучшим из монографий, поразительно однообразны. Авторы "внутренних", издательских, и стр. 83 -------------------------------------------------------------------------------- "внешних", публикуемых в печати, отзывов чаще всего сетуют на то, что в рецензируемой монографии творчество писателя не связано или недостаточно связано с общим литературным процессом. Другая претензия, неизменно предъявляемая монографиям, - недостаточность обобщений, отсутствие настоящего разговора о самой жизни, породившей творчество писателя. Конечно, проще всего сказать, что эти недостатки присущи лишь плохим монографиям, что жанр сам по себе здесь ни при чем и что существуют же монографии, в которых... и т. д., и т. п. Доля правды в этом, разумеется, есть. Наша критическая литература располагает монографиями, в которых творчество писателя дано на широком фоне литературы, обобщения существуют не формально, а органически вытекают из анализа, разговор о живой действительности носит не поверхностно-декларативный, а подлинно творческий характер. Но, во-первых, таких монографий еще очень мало, скажем мягко, гораздо меньше, чем хотелось бы, а во-вторых, как бы там ни было, жанр монографии об одном писателе все-таки не дает критику необходимого простора для широких размышлений о литературе и о самой жизни. Это вряд ли относилось к Белинскому, Добролюбову или Чернышевскому, но к нашим критикам относится безусловно. Критические монографии, обсуждавшиеся в Куйбышеве, - серьезные обстоятельные и уж во всяком случае вполне доброкачественные работы. Таков очерк И. Гринберга о творчестве В. Инбер, такова и книга В. Сурганова о творчестве Л. Соболева. Обе эти работы получили положительную оценку читателей. Монографию В. Сурганова высоко оценил, например, уже упоминавшийся инженер Б. Виноградский, который был едва ли не самым суровым критиком наших критиков. Много внимания уделили читатели книге их земляка И. Машбиц-Верова "Поэмы Маяковского". Единодушно подчеркивалось, что автор владеет искусством читать поэтический текст. Читатели называли книгу И. Машбиц-Верова необходимой каждому, кто хочет по-настоящему разобраться в поэмах Маяковского. Но разговор о только что названных работах все-таки носил несколько академический характер. Совсем другая интонация возникала, когда речь заходила о книге "Каким быть?". Сразу чувствовалось, что она - каковы бы ни были ее недостатки - задела читателей за живое, возбудила желание спорить, размышлять о жизни, о том, каков должен быть советский человек и какие требования необходимо предъявлять писателям, стремящимся создать образ своего молодого современника. Книга "Каким быть?" далеко не совершенна. Это отмечалось многими из выступавших. В ней немало поверхностных, общих, подчас спорных мест. Произведения художественной литературы часто используются критиком лишь как иллюстративный материал, подтверждающий его размышления (с которыми тоже нередко можно спорить) о жизни и о типе современного молодого человека. Между тем читатели хотели бы, чтобы критик раскрывал своеобразие каждого литературного явления, анализировал его во всей сложности идейных и художественных особенностей, воспитывал эстетический вкус, помогал отличать подлинное искусство от того, что только притворяется искусством. Здесь возникает другой разговор, не менее сложный, чем разговор о жанре монографии. Это разговор о том жанре, в готовом написал свою книгу Ф. Куз- стр. 84 -------------------------------------------------------------------------------- нецов, и о том, насколько допускает этот жанр органическое соединение критической публицистики и эстетического анализа. Ведь молодой критик, конечно же, не хотел, чтобы его работа превратилась в обыкновенную брошюру, в которой художественные произведения рассматривались бы просто как сумма тех или иных положительных и отрицательных примеров. Это одновременно и разговор о реальных недостатках книги Ф. Кузнецова. Но сейчас речь идет не о них, а о типе исследования. Читатель ждет от советской критики работ, вмешивающихся в жизнь, ставящих острые вопросы, заставляющих размышлять и о литературе и о жизни. Нужда в таких книгах стала особенно острой после опубликования исторического партийного документа - речи Н. С. Хрущева "Высокая идейность и художественное мастерство - великая сила советской литературы и искусства". Сейчас, как никогда, от критики требуются боевые партийные выступления, посвященные общим вопросам развития советской литературы, борьбе за ее высокую идейность, проблемам социалистического реализма. Вопросы литературы должны ставиться и обсуждаться в неразрывной связи с жизнью народа, с теми великими задачами, которые ставит перед литературой развернутое коммунистическое строительство в нашей стране. Между тем таких работ очень мало. Мало их на книжных полках, мало и в портфелях издательств. Может быть, в этом повинны сами издательства? Разумеется, значительная доля вины ложится и на них, в частности на "Советский писатель". Но прежде всего упрек должен быть адресован самим критикам. Пишется много монографий о писателях, составляется много сборников статей, но не видно цельных, боевых книг, посвященных острым вопросам борьбы за партийность советской литературы, разрабатывающих общие вопросы социалистического реализма. Может ли отвечать такой задаче монография об одном писателе? Конечно, может. Но автору ее придется преодолеть сопротивление избранного им жанра. Возможно ли преодолеть это сопротивление? Конечно, возможно. Речь идет только о том, как это трудно и как редко это пока удается. Сборник статей - несколько другое дело. При том, разумеется, непременном условии, что критик, составляя такой сборник, будет руководствоваться не стремлением как можно полнее представить свои сочинения, а их реальной ценностью. Что греха таить, иные критики старшего поколения порой склонны включать в свои книги и такие сочинения, которые имеют ценность разве только для самих авторов. Делается это под тем предлогом, чтобы продемонстрировать эволюцию взглядов, проследить творческий путь и т. д. Жанр сборника имеет свои серьезные недостатки, порой лишая книгу цельности, единства, общей направленности, но в нем критик более свободен в привлечении широкого материала и литературы, и самой жизни. Это подтверждают, например, те разговоры, которые велись в Куйбышеве вокруг сборника статей А. Макарова "Серьезная жизнь". Читатели не могли не почувствовать, что перед ними не просто собрание статей, а цельная работа, объединенная личностью и жизненным опытом критика, высказывающего свои взгляды на литературу и поднимающего в связи с этим многие острые вопросы действительности. Среди участников конференций были самые разные люди - инженеры, педагоги, студенты, аспиранты, школьники, библиотечные работники. Их суждения стр. 85 -------------------------------------------------------------------------------- о критической литературе были, естественно, весьма разноречивы. Оценки порой не совпадали. Книга В. Смирновой о Гайдаре, как правило, нравилась всем. Но даже по поводу нее неожиданно возник спор. Выступившая в Доме учителя преподавательница средней школы Л. Иванова нашла, что язык критика труден для читателя. А школьница В. Щелкова, выступавшая в областной библиотеке, восторженно говорила, что книга написана легко и увлекательно, что ее хочется перечитать не один раз. В одном все выступавшие - вне зависимости от возраста и профессии - были полностью солидарны: в горячем желании видеть нашу критику подлинно партийной, принципиальной, объективно и глубоко оценивающей явления литературы, поднимающей на литературном материале острые и актуальные вопросы нашей действительности. Читатели не просто ставили критикам отметки и отнюдь не ограничивались традиционным "нравится" или "не нравится". Порой они вступали в спор, пытаясь доказать неправоту той или иной точки зрения, высказанной критиком. Так, например, преподаватель Д. Райгородский спорил с автором книги "На стрежне жизни" В. Панковым. В одной из статей, включенных в сборник, В. Панков подверг резкой критике стихотворение М. Алигер "Разговор в дороге", указывая, что автор этого стихотворения принципиально отказывается от изучения жизни. Эта критика показалась читателю неосновательной. Кстати, полемизируя с В. Панковым, оратор обратился к одному из работников издательства с традиционным в таких случаях вопросом: "Вы были редактором книги. Как же вы пропустили эту статью?" Пришлось разъяснить, что критик имеет право на свою точку зрения по поводу любого произведения и не дело редактора навязывать ему другую. Но нас, работников издательства, невольно взволновало еще и вот что: пока выпущенные нами книги хвалили, никому и в голову не приходило упомянуть фамилию редактора. Кто редактировал понравившуюся всем монографию В. Смирновой о Гайдаре? Кто был редактором всячески одобренной книги И. Машбиц-Верова? Это решительно никого не интересовало. Но стоит читателю неодобрительно отозваться об одной из работ, как тут же, как правило, следует сакраментальный возглас: "Куда смотрел редактор?" Конечно, редактор несет ответственность за книгу, но и автор отвечает за нее! Читатели справедливо требовали от критики, чтобы она решительнее освобождалась от догм и предрассудков, порожденных периодом культа личности. Но не следует ли некоторым читателям обратить это требование и к самим себе? То, что происходило в Куйбышеве, было своего рода смотром и взыскательной проверкой нашего критического фронта. С непререкаемой очевидностью выяснилось, "что, вопреки распространенному в литературных кругах мнению, у критиков есть читатель - заинтересованный, требовательный и, что чрезвычайно важно, крайне внимательный. Критиков читают и помнят их работы порой лучше, чем им самим хотелось бы. Одного из московских гостей спросили, как он сейчас относится к своей брошюре, которая была опубликована больше десяти лет назад и о которой сам критик, вероятно, предпочел бы забыть... Кстати, читатели внимательно следят и за оценкой, которую работы критиков получают в печати. Один из читателей доказывал, например, что книга Л. Финка "Драматургия Леонида Леонова" необоснованно подверглась критике на страницах журнала "Вопросы литературы". стр. 86 -------------------------------------------------------------------------------- Куйбышев - город с богатой и разнообразной культурной жизнью. В самом его центре расположено огромное, построенное еще до войны здание, которое с полным правом можно назвать дворцом культуры - в нем разместились областная библиотека, театр оперы и балета и городской художественный музей. Кроме того, в городе работают драматический театр и театр юного зрителя. Драматический театр прошлым летом привозил в Москву своего "Ричарда III". Мы смотрели этот спектакль в Куйбышеве с бессменным Н. Н. Засухиным в заглавной роли и убедились, что шумный успех, который сопутствовал спектаклю в столице, не был только актом вежливости и гостеприимства. Мы видели великолепного актера, судьба которого тем более замечательна, что он вышел из самодеятельности и не кончал никаких театральных училищ. Куйбышевцев трудно чем-нибудь удивить, и все-таки мы льстим себя надеждой, что в литературной жизни города наш приезд известную роль сыграл. В день нашей первой встречи с читателями, происходившей в педагогическом институте, областная партийная газета "Волжская коммуна" опубликовала беседу с нами, озаглавленную "Перед большим разговором". Кроме трех читательских конференций, состоялись выступление критиков по местному телевидению и встреча с куйбышевскими писателями и журналистами. Однако с еще большим правом мы можем и должны подчеркнуть, какую поистине огромную роль сыграли куйбышевские встречи в нашей собственной жизни и работе. Я не говорю уже о молодых критиках Ф. Кузнецове и В. Сурганове, выпустивших свои первые крупные работы и впервые представших перед лицом читателя. Но и критики старшего поколения - И. Гринберг и А. Макаров, за плечами которых уже не одна книга, - тоже едва ли не впервые присутствовали на столь многолюдных читательских собраниях, посвященных их творческой работе. Я видел, как волновался Гринберг, когда студент педагогического института заявил, что он будет говорить о книге "Вера Инбер"... Дело здесь опять-таки вовсе не только в эмоциях. Куйбышевские встречи наглядно показали всем участвовавшим в них критикам, как следят за их работой, как внимательно и требовательно к ней относятся, как ждут от них правдивого и точного слова о литературе и о жизни. И это колоссально повысило в каждом из присутствовавших чувство ответственности за свою работу. Таково принципиальное значение поездки в Куйбышев - уже не для читателей, а для самих критиков. Как часто, работая над книгой или статьей, критик внутренне как бы имеет в виду прежде всего писателя, о котором пишет. Слов нет, статьи и книги пишутся и для того, чтобы помочь писателю, вовремя предостеречь, облегчить трудные поиски, подсказать верные решения. Но в первую очередь критик должен видеть перед собой читателя. Эту общеизвестную истину каждый из нас, может быть, впервые ощутил с такой предельной ясностью и полнотой. стр. 87