(ПИСЬМА К НАЧИНАЮЩИМ ЛИТЕРАТОРАМ) На протяжении всей своей творческой деятельности Вл. Короленко отдавал много времени и сил работе с молодыми литераторами. Сотрудничая в редакции "Русского богатства", он всегда был завален рукописями, в том числе "самотечными", внимательно читал их и о каждой высказывал свои суждения прямо, трезво, нелицеприятно. Писатель искренне радовался, когда встречал среди молодых литераторов людей одаренных, знающих жизнь и изображающих ее правдиво, точно. Он не уставал помогать таким людям ценными советами, щедро делясь своим литературным опытом. Вл. Короленко учил молодых писателей глубокому постижению действительности в ее основных внутренних связях, учил видеть в жизни типическое и воссоздавать его в ясной, реалистически убедительной форме. Он настойчиво добивался, чтобы форма в произведениях начинающих авторов "согласовалась с мыслью и мысль с формой". Письма Короленко к молодым литераторам, в большинстве своем до сих пор не опубликованные, - это живые беседы о смысле и приемах писательского мастерства, сохранившие свое значение и в настоящее время. В М 4 "Вопросов литературы" за 1962 год мы уже познакомили читателей с некоторыми из них. Ниже печатается еще одна подборка писем, хранящихся в Отделе рукописей Библиотеки имени В. И. Ленина. В комментариях приводятся выдержки из неопубликованных редакторских книг Короленко, хранящихся там же. А. А. ПИОТРОВСКОЙ1 30 октября 1894 г. Нижний-Новгород. Многоуважаемая Анастасия Александровна. Рукопись Вашу я прочитал и хочу попытаться провести ее в печать2. Для этого, однако, Вы должны мне еще немного помочь. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. 135 II. 11, лл. 389 - 392. 2 Речь идет о рассказе "В родном углу", впоследствии напечатанном в "Русском богатстве" в 1896 году в NN 8 и 9. стр. 105 -------------------------------------------------------------------------------- Пересмотрите ее еще раз, исправьте, если согласитесь с изложенными ниже замечаниями, и перепишите как можно четче. Последнее обстоятельство для начинающего автора имеет немаловажное значение: нередко механические затруднения при чтении относятся на счет трудности и тяжеловесности самого слога. Нужно оставлять поля и писать на одной стороне (это у Вас и сделано), затем ясно отделять новые строки и особенно разговоры... У Вас нигде этого не сделано, и потому порой при чтении нужно соображать, кто говорит: автор или действующее лицо. Это, разумеется, пустяки, но - повторяю - и они имеют значение: подумайте, сколько редактору приходится перечитывать рукописей, и Вы согласитесь, что стоит этими мелочами облегчить ему задачу ознакомления с новой работой. Затем: нужно много сократить. Прочитайте, например, первые 5 страниц, до появления Сащи среди крестьянок. Из этих 5 стр[аниц] решительно нужно сделать одну, так как все эти разговоры и суеверия совершенно не идут к предмету рассказа. Старухи и молодицы исчезают и не являются дальше, а Саша гибнет вовсе не от суеверий. Между тем развитие основной темы замедляется и загромождается этими побочными деталями. Затем, - следующие 16 страниц, - Саша идет в родное село. Это путешествие пешком, добросердечная старушка, с которой Саша сначала молится и которая потом пристраивает ее на ночлег, самый путь, Дарья и пр. - по-моему, хороши и рисуют симпатичными чертами образ девушки. Однако 20 страниц, т[о] е[сть]1/3 рассказа, отдать т[ак] сказать "вступлению" - это слишком много. Пересмотрите и эту часть и опять сократите все, что можно, без ущерба для образа девушки и Дарьи. Вообще выкиньте лишнее, где только его встретите, оставляя, конечно, наиболее яркие страницы (напр[имер], первый вечер дома и песня в саду - очень хороши и говорят более, чем многие другие страницы). Однако, кроме длиннот, есть еще один недостаток, с которым справиться труднее и который меня немного пугает. Это какая-то беспросветная тяжесть, овладевающая читателем с первых строк и держащая его до конца. Конец только усиливает это ощущение. Я, разумеется, не приверженец "благополучных развязок" во что бы то ни стало. Но я так же против бесцельного угнетения нервов читателя зрелищем страдания, которое далеко не вытекает как необходимость из данного положения. Бедность, переходящая известные пределы, грязнит, угнетает, порой убивает, - этот основной мотив рассказа правдив и верен. Но невольно приходит в голову, что выйди Саша замуж ранее, а потом уже познакомься со всем этим миром - и ничего подобного бы не вышло. Однако это еще ничего: автор вправе был сопоставить эту детскую чистоту с этим омутом грязи. Что, однако, совсем не вытекает из положения - это поведение Алеши и как последствие - трагическая развязка. стр. 106 -------------------------------------------------------------------------------- Так сразу поверить пьяному слову захмелевшей бабы, - это значит быть удивительным глупцом или - не любить вовсе. Я понимаю, что, обстановка - много значит, что увидеть свою Сашу в ее родной обстановке, - значило для Алеши пережить сильное испытание, при котором образ любимой девушки невольно меркнет и сам как будто грязнится. Но для человека, каким Алеша рисуется сначала, - это могло быть только мгновение, Которого он бы должен устыдиться. А он так бездушно и жестоко кидает любимую девушку в этот омут, вместо того чтобы тотчас же вырвать ее оттуда, это мне кажется неверно. Довольно было бы для Саши и того, что она пережила. Довольно и того, если бы, уезжая со своим женихом, она уносила бы с собой ощущение этой ужасной бездны, которую она видела и которая налагает на всю ее последующую жизнь бремя задач, мож[ет] быть, непосильных. Но эта, вдобавок слишком уж традиционная смерть - кажется излишней и только еще больше сгущает ощущение безысходной и потому угнетающей тоски. Впрочем, это уже касается не одной формы, и я не решусь советовать непременно изменить конец. Если Вы почувствуете, что я прав и в этом, если в воображении Вашем встанет правдиво и цельно возможность другого исхода, тогда изменится и конец. Если нет, попробуем напечатать и так. Я говорю, конечно, попробуем, потому что окончательный результат зависит не от меня. Я, со своей стороны, приложу все старания. Итак, сократите, переделайте, перепишите и присылайте. Знаю, что испытываю Ваше терпение, но ведь это дело и вообще-то не легкое. Как бы то ни было, - удастся или не удастся с данным рассказом (я надеюсь, что удастся), - но работать Вам, по моему мнению, стоит. Затем крепко жму руку. Поклон мой Вашему отцу (прошу простить: забыл его отчество). Желаю Всего хорошего. Влад. Короленко. Рукопись посылаю вместе с письмом. П. ЛУКАШЕВИЧУ1 .. 26 февраля [1897 г. Петербург]. Милостивый государь. Рассказы Ваши "Осенью", "В оранжерее", "За счастьем" и "Из прошлого деда Софрона" не могут быть напечатаны в "Русском] богатстве". Первые два представляют род литературы слишком заезженный и избитый. Эти растительные аллегории встречаются то и дело, и нужно большое мастерство, чтобы сделать в этом роде что-ниб[удь] интересное. "В оранжерее", кроме того, напоминает некоторыми чертами превосходный рассказ Гаршина (Attalla princeps), где пальма также упирается в стекло оранжереи, а ма- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. 135. II. 13, лл. 84 - 85. стр. 107 -------------------------------------------------------------------------------- ленькие растения об этом рассуждают. Только у Вас рассуждения не характерны, а иногда и совершенно нарушают аллегорию. То же нужно сказать и о рассказе "За счастьем". Это опять аллегория, т[ак] сказать, музыкальная, довольно туманная, и потому уже слабая. "Из прошлого" - нехудожественно, потому что не просто написано, с псевдомалорусскими оборотами и подчеркиваниями слов. Вероятно, рассказы могут найти место в какой-нибудь из провинциальных газет. [Но я счи]таю своей обязанностью откровенно сказать свое мнение: более широкой литературной дороги они не предвещают. С совершенным уважением Вл. Короленко. P. S. Рукопись Вам посылается бандеролью. П. М. ТРОИЦКОМУ! 12 апреля 1897 г. Петербург. Многоуважаемый Петр Михайлович. Ваш "Вечер в гостях" - увы! - не будет напечатан в Русским] богатстве! А из этого следует, что я бессилен сделать что-нибудь] для напечатания его и в другом месте, уже потому, что всякий, кому бы я его передал, спросит: "но почему же не у Вас?" Итак - почему? Весь очерк состоит из разговоров. Нужно очень много соли и юмору, чтобы заставить читателя на протяжении около двух печ[атных] листов следить за разговорами. У Вас же выходит то грубовато и карикатурно (начало и особенно конец), то слишком тонко (весь разговор Петра Петровича с Ник[олаем] Ивановичем] и затем с С[ергеем] Николаевичем). Так тонко, что за скрытой здесь иронией трудно и уследить. Разговаривали люди долго и много, и затем, если не ошибаюсь, Петр Петрович дает понять, что он играл в бирюльки и смеялся над резонером - Серг[еем] Никол[аевичем] (если тоже не ошибаюсь) - уже дельнее, но и он не получает ответа. Значит... не стоит толочь эту воду. Что ж, это дозволяется среди добрых знакомых. Пошутили и ладно. Но читатель скажет: я-то тут причем? Я человек простой, больших диалектических тонкостей не понимаю, но, не будучи знаком с Петром Петровичем, был вправе рассчитывать, что со мной-то не шутят и говорят, чтобы договориться. Что порой на вечерах ведутся бесцельные разговоры - знаю. Но это можно бы сказать и покороче. Остается не лишенная остроумия "игра в сплетню" и отдельные очень хорошие места спора. В общем же, - если уж давать среднему читателю отвлеченные разговоры, то нужно, чтобы они улеглись в ясную, кристаллически стройную и по возможности про- 1 Ф. 135. II. 13, л. 98. , стр. 108 -------------------------------------------------------------------------------- стую форму, без излишних запутанностей и диалектического тумана. Нужно также и настроение, - смех, грусть, что-нибудь заражающее и захватывающее. Рукопись передаю в редакцию "Р[усского] б[огатства]" (Бассейная, 10) с просьбой переслать ее Вам для скорости. Может, Вы куда-нибудь и направите. Я на днях уезжаю м[еся]ца на два. Жму руку. Ваш Вл. Короленко. А. Н. ПОПОВУ1. 23 ноября 1902 г. Полтава. Милостивый государь Алексей Николаевич. Рассказ Ваш "Тихая милостыня" не будет напечатан в "Русском богатстве". Главный его недостаток - полное несоответствие размеров с содержанием. На 153 страницах читатель находит лишь характеристику трех-четырех лиц и почти никакого действия. Каждая характеристика страшно растянута повторениями одного и того же и подробным изложением иной раз мало интересных подробностей, к делу не идущих. В конце вставлен эпизод, очень любопытный, но уже окончательно не имеющий никакой связи с основной темой. А между тем - рассказ не лишен и некоторых достоинств, к числу которых принадлежит очевидное знание деревенского быта, хороший разговорный народный язык, правильность некоторых характеристик. Мне кажется, поэтому, что если бы Вы, например, выделили эпизод с грамотой и спором о затоне в отдельный рассказ, причем захотели бы поработать над ним, не разбрасываясь, как в данном случае, в излишних подробностях, - то, быть может, вышел бы недурной рассказ, характерный и живой. С совершенным уважением Вл. Короленко. 23/XI-1902. P. S. Рукопись ждет Вашего распоряжения в редакции. -------------------------------------------------------------------------------- В редакторской книге I на 134 странице читаем: "Тихая милостыня" - Алексея Николаевича] Попова. Необыкновенно длинный рассказ о том, как добрый помещик подал тихую милостыню спившемуся Мих. Вас. (из дворян) и что из этого вышло. Хороший разгов[орный] крестьянский язык, но так несносно болтливо, что читать трудно. Мих. Вас. умер, его сожитель идет просить помощи для похорон. По дороге заходит в избу, где читают грамоту Алексея Мих., относящуюся к спорной земле. Начинается Вами нов[ый] рассказ, не дурно, но не идущий к делу". ___ 1 Ф. 135. II. 14, лл. 19 - 20. стр. 109 -------------------------------------------------------------------------------- К. А. МИХАЙЛОВУ1 1 апреля 1903 г. Полтава. Милостивый государь. Рассказ Ваш "Капище Мамуса" гораздо содержательнее первого Вашего очерка ("Темная улица")', но, к сожалению, он страдает и крупными недостатками. Первый из них - очень небрежный и не всегда правильный язык. Лица намечены верно и разговоры не лишены характерности. Но и в разговорном языке есть крупный недостаток - отсутствие простоты и естественности. Впечатление такое, как будто, подметив некоторые особенности языка своих действующих лиц, автор старается, чтобы как-нибудь не попала хоть одна фраза, не испещренная этими особенностями данного жаргона. Это уже выходит натянуто и ненатурально. Особенно этим страдает купец Кучеров, с его "ваше мадмузелья" и т[ому] подобными] словечками, которые делают его похожим на шаблонных лейкинских2 персонажей. При некоторой длинноте самого рассказа, - это надоедает и кажется шаржированным. Вообще нужно больше сжатости, простоты и естественности (и я сказал бы еще: чувства меры). Во всяком случае, однако, в рассказе есть и положительные черты. Если захотите прислать еще что-нибудь, - я просмотрю охотно. С совершенным уважением Вл. Короленко. P. S. Рассказ на днях отошлю в редакцию. Кстати - одна неправильность языка, которая у Вас попадается очень часто. Вы пишете: одел сапоги, одел пальто. Пальто надевают; одевают человека. -------------------------------------------------------------------------------- В редакторской книге I на странице 7 записано: "Темная улица". - К. Михайлов. Бойко, не без юмора, но фельетонный] набросок. (Сов[етую]: в "Жур-н[ал] для всех")". В редакторской книге II на 5 странице: "Капище Мамуса" (один день из жизни увеселителей) - К. А. Михайлова (автор "Темной улицы"). Один день балаганных артистов. Фигуры очень недурны (Сашка Клоун, девушка Лена, купец Кучеров, покупающий Лену за 500 р., содержатель балагана и т: д.). Очень плохой язык, и балаганный шарж (купец -во вкусе Лейкина)". П. В. ВЛАДЫЧЕНКО3 24 января 1904 г. Многоуважаемый Петр Васильевич. Простите, что я не ответил на Ваши Отвлеченные суждения, заключавшиеся в письме. В этом никакого охлаждения нет. Если ___ 1 Ф. 135.11. 14, лл. 40 - 41. 2 Лейкин Н. А. (1841 - 1906)-редактор журнала "Осколки", автор многочисленных юмористических рассказов, отмеченных примитивным изображением купеческого быта. 3 Ф. 135. II. 16а. 19. стр. 110 -------------------------------------------------------------------------------- Вы припомните, я и прежде на такие рассуждения не отвечал. Это потому, что никакой святости во мне нет и не бывало, судить чьи бы то ни было грехи не могу, в помощь разговорами и разными добрыми словами совершенно не верю. Поэтому-то я старался прежде всего определить, что можно сделать в данном положении, и был рад, что мы пришли, наконец, общими силами к определенному плану: я постараюсь облегчить Вам условия работы, а Вы попытаетесь изложить Ваше путешествие и приключения в Америке, которые я затем исправлю. Это может Вас поставить на ноги и, при некоторой интенсивности работы, дать излишек, который поможет Вам справиться, пока найдется или определится новая работа. К этому плану я ни мало не охладел и очень желаю, чтобы он удался. Редакционная отсрочка, по моему мнению, очень кстати: февраль уже на носу, и мы с Вами были бы теперь в затруднении. В виду этого я не могу еще сказать точно, - когда именно начнется печатание: необходим запас, который бы совершенно обеспечил своевременность продолжения. В беллетристику, ради бога, не отклоняйтесь. Пишите только то, что видели, и по возможности так, как видели. У Вас есть наблюдательность, и Вы много видели интересного. Это и дает возможность надеяться, что путешествие представит интерес. Но нужно писать так, как написаны первые главы. Слог у Вас еще очень невыработанный, но это беда не большая, когда рассказ идет связно и последовательно. Я могу сократить и кое-где связать для последовательности. Но переизлагать заново все я не могу. Между тем - первая же Ваша попытка в беллетристическом роде (роман без слов) сразу нарушает весь ход рассказа. В путешествии, уже по самому роду этой литературы, читатель на все глядит глазами автора. С этой точки зрения сходить нельзя. Между тем вы описываете весь этот инцидент в чисто беллетристич[еском] жанре и даже читаете в душах действующих лиц: он подумал то-то, в нем пробудилась гордость демократа и т. д. Раз читатель заметит, что Вы не описываете, а фантазируете, - весь интерес очерков пропадет безвозвратно. Ввиду этого я думал бы весь этот роман совершенно исключить и жду теперь прямого продолжения, то есть: "Нью-Йорк с моря. - Рогатки у входа в страну свободы. - Элис Эйланд и Государственные преступники Америки". - Это у меня выходит глава IV-я. Итак, - с богом в дальнейший путь. Побольше фактического материала, поменьше психологии и никакой беллетристики, - таков должен быть дальнейший маршрут, которого нужно держаться строго. Работайте по возможности ровно: если каждый день писать страниц хоть по 7 - 8, - это можно наработать гору. Просматривайте написанное и исправляйте. Затем - всего хорошего. Вл. Короленко. стр. 111 -------------------------------------------------------------------------------- P. S. Пишу в редакцию о высылке 50 р. Двадцать, как и в тот месяц, пришлю в середине м[еся]ца лично. В редакторской книге I на 141 странице читаем: "За счастьем и правдой" Петра Вас. Владыченко (Одесса, Алексеевская пдощ., д. N 10). Автор- мой товарищ по путеш[ествию] в Сибирь. Присылает только начало (20 стр.) огромного путешествия в Америку о своих, по-видимому, очень интересных похождениях в нов[ом] свете. По этому началу нельзя судить о степени интереса и размерах работы (пишет, что будет 6 - 8 листов). В этом смысле я и отвечаю: только когда определится вполне хар[актер] изложения и размеры, - можно сказать что-ниб[удь] определенное. С интересом жду продолжения". На полях: "Письмо 11/ХП. Автору написано: по началу вполне определ[енного] ответа дать нельзя. В принципе - годится. Нужно продолж[ение]". В редакторской книге II на странице 128 вновь: "За счастьем и правдой" - П. В. Владыченко. - Интересное продолжение путев[ых] очерков. Очень плохой слог, но живые наблюдения". На полях: "Принято". Очерки были напечатаны в "Русском богатстве", NN 6 - 10 за 1904 г. П. В. ВЛАДЫЧЕНКО1 24 июня 1904 г. Геленджик. Многоуважаемый Петр Васильевич. Письмо Ваше получил и прочел внимательно. Признаюсь, оно меня несколько обеспокоило. Во-первых, насчет скорого продолжения, во-вторых, насчет содержания. К величайшему сожалению, у меня затерялась первоначальная Ваша программа. В ней фактическая сторона решительно преобладала. Теперь у Вас является склонность к морализированию и философии. Вы были в Америке, много видели и испытали. Эти факты и интересны. Для того чтобы доказывать, как хороша взаимная любовь, человечность, справедливость в личных отношениях и душевная чистота, - нет никакой надобности ездить в Америку... Это все более или менее азбучная мораль. И ради бога - с этим поменьше: ни долгих споров на эту тему с американскими знакомыми, ни длинных собственных рассуждений не нужно. Помните, что Вы пишете путешествие. А это такой род литературы, в котором главное: наблюдение. Вот где я был, вот каковы там люди, вот как они устраивают свою жизнь, вот как они думают. Я работал там-то, хозяин был такой-то (если интересный и оригинальный), товарищи рабочие такие-то. И т. д. Вот ведь первые главы, в том виде, как они вышли в печать, - должны Вам показать, что нужно и чего не нужно. Теперь об отравлении и прочем. Я решительно до сих пор не понимаю, что это за история и почему она свалилась на Вас. Тут даже затрудняет меня и не политика, а то, что Вы не можете до -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. 135. II. 16а. 19. стр. 112 -------------------------------------------------------------------------------- сих пор изложить это так, чтобы история была сколько-нибудь понятна: вот, дескать, с чего это началось и как пошло разрастаться. Это-то меня и затрудняет и беспокоит... Ради бога, держитесь больше фактов, ясных, простых, понятных Вам и таких, которые Вы сумеете сделать понятными читателю. Ни чистой беллетристики, ни слишком отвлеченных рассуждений и элементарной морали не нужно. Если Вам встречались сектанты, - отлично. Дайте нам их взгляды, по возможности без полемики. Вообще - жизни, жизни и жизни... И затем, бога ради, - не задержите с продолжением, - и еще - хорошо бы наметить хоть общими чертами конспект дальнейшего (я об этом уже просил Вас). С эпизодом в Бруклине я, кажется, справлюсь без особого значительного изменения фактов, но мне необходимо иметь в руках дальнейшее: иначе я ничего не могу делать, не видя, что впереди. Итак, жду! Вы не пишете, получили ли Вы деньги? - Мне сообщают из редакции, что расчет Вам сделали по 75 руб. лист. Это недоразумение: будет рассчитано по 80 рублей. Теперь от Вас будет зависеть покрыть постепенно аванс, и тогда у Вас может образоваться остаток к концу работы, который послужит опорой для дальнейшего. Итак, - бодрее! Если к началу июля пришлете, - это будет отлично: я тогда несколько свободнее. Рукопись вышлите, конечно, заказной бандеролью, но письма пишите просто, не заказными. С получением заказных большая возня (я живу от Геленджика в 20 верстах). До свидания. Вл. Короленко. С. Л. ДОБКИНУ1. 14 февраля 1907 г. Милостивый государь. Обе присланные Вами рукописи ("Записки неизвестного" и "В Петербурге") я прочел и опять, к сожалению, должен сообщить, что для журнала они не годятся. "В Петербурге" переделано, пожалуй, к лучшему: устранены некоторые несообразности, но рассказ все-таки остался незначительным: есть "случай", но фигуры не характерны и бледны. Попробуйте отправить куда-нибудь в газету. Может быть, примут для фельетона. Что касается "Записок неизв[естного]", - то этот очерк совершенно слаб и не может найти места в печати: изобразить душевную болезнь - дело очень трудное, а Вы просто напутали всяких нелогичностей. Этого недостаточно, чтобы изобразить сумасшедшего. Что касается поставленного Вами общего вопроса, то ответить на него окончательно, не зная Вас, я затрудняюсь. То, что Вы присылали до сих пор, - в общем слабовато или даже совсем -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. 135. П. 14, лл. 255 - 256. стр. 113 -------------------------------------------------------------------------------- слабо (как "Записки неизв[естного]"). Мне кажется, что Вы не видите того, что описываете. Живых фигур у Вас в воображении нет, а есть схемы, к которым Вы и подводите то, что описываете. Двор у Вас - государство. Жилец говорит: "наш хозяин не советуется с жильцами". А в других дворах советуются? Где же Вы видели таких домохозяев? Очевидно, в уме у Вас схема, параллель, а не живое явление. То же в "Записках неизвестного". Вы хотите изобразить неурядицу в нашей стране и отсутствие безопасности и иллюстрируете это тем, что суете своего героя туда и сюда, точно мертвую куклу. Описываемые Вами лица своей жизнью не живут, корней, так сказать, в Вашем воображении не имеют. От этого все отзывается холодной выдумкой, не задевающей и воображения читателя. Литературной работы, которую я мог бы Вам предложить, у меня нет. Переводы в журналы делают люди, которые сами следят за иностранными литературами. Следует ли Вам пытаться далее? Судите об этом сами. Я бы советовал Вам - на время по крайней мере - оставить и заняться чем-нибудь другим, так как возможность литературно-художественной работы во всяком случае - сомнительна, и Ваши работы еще очень далеки от среднего литературного] уровня. А там - читайте, учитесь, знакомьтесь с классиками литературы. Это во всяком случае полезно. Если через некоторое время (год, два) захотите опять попробовать, - я охотно прочитаю, и тогда, быть может, можно будет высказать окончат[ельное] мнение. С совершенным уважением Вл. Короленко. P. S. Если захотите очерк "В Петербурге" отослать в газету, то пересмотрите и поправьте подчеркнутые мною неправильные выражения. В редакторской книге IV на странице 4 читаем: "В Петербурге" (из рассказов нелегального еврея) - С., Л. Добкина. (Вторично, по исправлении, которого я не требовал). В общем несколько лучше прежнего, устранены несообразности, во осталось незначительно. Быть может, годится для фельетона в газете. Есть неправильности языка: "разве лишь бы вовлекла отца в неприятность", "меня не могли похвалиться"... "Нечего было и попытаться" и т. д.". А. П. СЫРОМЯТНИКОВУ1 21 февраля 1913 г. Полтава. М[илостивый] г[осударь] Александр Павлович. Единственное средство узнать, есть ли литературные способности, - это написать литературную вещь (или две-три таких -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. 135. II. 14, лл. 490 - 491. стр. 114 -------------------------------------------------------------------------------- вещи) - и послать в редакцию или какому-нибудь компетентному лицу. Литературная вещь (в стихах ли или в прозе) - это мысль или образ, доведенные до известной законченности и полноты, которые в этой полноте и должны быть понятны читателю. С этой точки зрения, в том, что Вы мне прислали, нет никаких элементов для суждения. Из Ваших дневников видно, что Вы в такое-то время чувствовали приливы бодрости, в другое - приливы уныния. Но так как те явления, обстоятельства, конкретные причины, которые все это обуславливают, - от читателя скрыты, то что же остается? Бесформенная смена беспричинных ощущений, - для постороннего человека не представляющая никакого интереса. Стихи Ваши, которых так много, во-первых, плохи по форме: - нет ни гармонии в размере, ни звучных рифм (даже просто правильного размера и выдержанных рифм "и в одном стихотворении нет); а, во-вторых, по содержанию они тоже лишь повторяют на разные лады ту же бесформенную смену ощущений. Да еще тоску по каком-то друге, остающемся безличной тенью. Мне кажется, что и Вам самим едва ли эти дневники приносят пользу. Думаю, что если уж писать, то что-нибудь простое, ясное, конкретное. Вы студент. Запишите: "мне нужно выдержать такой-то экзамен. Времени столько. Мешает то-то..." "Экзамен выдержан. Теперь ближайшая задача такая-то. Нужно сделать то-то". Думаю, что воля может окрепнуть только при создании привычки достигать ряд конкретных задач, а не постоянным копанием в собственных ощущениях. Это напрасно берет и время и настроение и создает обманчивую видимость какого-то дела... Я сплошь читал только одну тетрадку: простите, но у меня совершенно не хватает времени разбираться в таком количестве порой очень неразборчивых черновиков. Желаю Вам достигнуть возможного душевного равновесия, но путь для этого не в бесплодном самоуглублении, а в достижении того, что можно достигнуть для себя и других. Вл. Короленко. В редакторской книге VI на стр. 23 читаем: "4 тетради дневников" А. П. Сыромятникова. Предварит[ельный] запрос. Лирическое письмо. Излияния - уважение и проч. А затем 5 тетрадей неразборчивых дневников. Тут и выписки из писем, и выдержки из сочин[ений] Жюля Пенб "Воспитание воли", и стихи. Грязно, неряшливо написано и переписано, чрезвычайно неразборчиво. В знак особого ко мне уважения автор предоставляет мне - разобраться во всем этом и определить, - есть ли у него талант. Стихи очень плохи. Содержание однообразно: смена неврастенических настроений. Совет - заняться чем-ниб[удь] другим (по вид[имому] графомания)". стр. 115 -------------------------------------------------------------------------------- Ив. КУЗЬМИНУ1. 12 января 1916 г. Полтава. М. Садовая, N 1. Многоуважаемый г. Кузьмин. Ваши рассказы "Дети Александрова двора" и "Заря вечерняя" я прочел. Прочел и отзыв моего товарища (Фед[ора] Дмитриевича Крюкова). Вот мое мнение. Прежде всего о "Заре вечерней", котор[ую] Федор Дмитриевич считает рассказом слабым. Я с ним совершенно согласен. Рассказ слаб до такой степени, что, если бы он был прислан один, то я бы его просто вернул и посоветовал бы, вероятно, не тратить время и настроение на опыты художественной литературы. Тему Вы взяли чрезвычайно трудную: наследственная душевная болезнь, ее развитие и катастрофа. Тон рассказа совершенно не соответствует теме. Вы ведете повествование как-то необыкновенно монотонно, вяло, без повышений и понижений, точно это не рассказ о волнующей душевной трагедии, а чтение какого-то акафиста. Одинаково ровно Вы рассказываете о том, как люди пьют чай, и как за Наташей вдруг кидаются насильники, и как Подгорновы задушили мать. Дело, конечно, не в патетических восклицаниях, а в той гибкой податливости художественного слога, которая сама по себе отражает душевные движения. У Вас этого совсем нет. Кроме того, Вы, по-видимому, еще мало читали, у Вас нет достаточно образования для того, чтобы изображать интеллигентную среду. Одним словом, этот рассказ совершенно неудачен. Теперь - "Александров двор". И здесь мой товарищ правильно указал Вам недостатки. Написано чрезвычайно неумело. Слог и грамматически неправильный, и художественно невыразительный. Затем - обращения к читателю часто совершенно не нужны и неуместны, и как-то неприятно развязны. В общем это ненужное балагурство и многословие, которого всегда следует избегать. Красота художественного изложения в том, чтобы слов было только необходимое число, но чтобы они были выразительны и ярки. Затем у Вас совершенно нет оттенков и переходов. Рабочий начинает любить продажную девушку, и она - его. Это опять очень трудная тема. Между чистой девушкой и окончательно падшей, потерявшей даже воспоминание о стыде, - есть много переходов. В том числе есть и такая ступень, как Ваша Катя, где внешний разврат не тронул еще или не успел исказить нравственного женского облика. Это нужно уметь нарисовать. Но когда Вы по отношению к Вашей Кате употребляете, не обинуясь, такие выражения, как "чистая", "целомудренная" и т. д., - то это опять неумение применить соответствующие слова. Точно так же, - -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. 135. II. 15, лл. 88 - 90. стр. 116 -------------------------------------------------------------------------------- страшная трагедия Катерины, которая вынуждена продаваться, чтобы накормить детей, - у Вас упрощена и обнажена до невозможности. А история с "змеем", который к ней летает, как будто уж совсем не кстати. Окончательный вывод: мой товар[ищ] прав в том, что в таком виде напечатать и "Александров двор" нельзя. В рассказе есть очень хороший замысел, рисуются детские фигурки, есть фон, история любви Кати может выйти трогательной, трагедия так быстро гибнущей семьи тоже стоит обработки. Попробуйте. Вдумайтесь или вернее - "вглядитесь" пристальнее и внимательнее в Ваши лица и в весь "двор", чтобы Вам самим стало все видно и ясно. Вот в самом деле - этот неясный "змей"? Как он появляется на дворе? Кто его видит? Откуда возникает эта легенда двора? Что слышат о нем дети? Видит ли его сама Катерина? Какое его отношение к ее дальнейшей судьбе?.. Ведь если это все Вам самим не станет ясно, - то незачем это и вводить в рассказ. Я охотно прочитаю, что у Вас станет выходить. Скажу Вам правду: по "Заре вечерней" я бы сказал, что у Вас ничего не выйдет. Но в "Александровом дворе" (верно, потому, что этот быт Вам хорошо знаком) есть много намеков, которых было бы жаль. Итак - поработайте еще: без многословия, но и без неясностей, как можно проще и полнее. Иногда одно слово, одна фраза кстати и у места может сказать больше, чем целые периоды. Еще: посмотрите, как в книгах отмечаются разговоры. Желаю успеха. Вл. Короленко. Рукопись посылается. В редакторской книге VI на 93 странице читаем: "Дети Александрова двора" - Ив. Кузьмина. Автор прислал рукопись с отзывом Ф. Дм. Крюкова, который пишет, что "в рассказах чувствуется несомненное дарование. "Дети Александрова] двора" по внутреннему] содержанию, по искренности] лиризма, по правде, в рассказе заключенной, - трогательнейшее произведение, вызывавшее у пишущего эти строки не один раз слезы". "Но техническая сторона рассказов - чрезвычайно слаба... рисунок детски безграмотный" в смысле литературной техники. По-моему, - едва ли отзыв не ошибочный: счастливая тема попала, кажется, в руки простого графомана. В Александровом дворе живет семья, - хорошая, рабочая, счастливая: устраивают своим детям елку, зовут и соседних детей, в том числе мальчика публ[ичной] женщины. Есть еще другая публ[ичная] девушка, которую] любит рабочий (Сбывший] гимназист)... Потом муж Катерины (из хор[ошей] семьи) умирает. Семья впадает в нужду. Катерина вынуждена продаваться... Она сразу, без всяких переходов отдается пьяным извозчикам чуть не всенародно... Манера - какое-то балагурство дурного тона: вот я вам хочу показать детей Александрова двора. Для этого я поведу вас... и т. д. Публичная девушка то и дело называется "прелестной, невинной, чистой...". Автор не знает полутонов. Очевидно, Крюкова подкупил удачный остов рассказа, но кажется, что это удача случайная". Публикация и примечания Е. Гибет. стр. 117