Один из критиков, с которым я полемизировал, А. Дмитриев, решил продолжить спор (см. "Вопросы литературы", N 6 за этот год). Что ж, как известно, в спорах рождается истина. Но вот вопрос: кто о чем хочет спорить? Я, признаться, охотно бы продолжил обсуждение существа проблем, поднятых в моей статье "Ремарк и споры о нем" ("Вопросы литературы", N 1 за этот год). Такой спор был бы интересен не только нам двоим, но, возможно, и читателям. Но мой оппонент предпочитает, как он пишет, "воздержаться от фронтальной полемики с концепцией статьи", а вместо того спорить о кавычках Я их толковании. Он обеспокоен тем, что, поскольку выражение "оптимизм во что бы то ни стало" я заключил в кавычки, читатели могут подумать, что это цитата из его, А. Дмитриева, статья. Но зачем же быть такого дурного мнения о грамотности читателей? Они ведь знают, что кавычками обозначаются не только цитаты, а также "слова, употребленные в ироническом или условном, несобст- стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- венном смысле" (см. Толковый словарь русского языка под ред. проф. Ушакова). И именно в таком смысле были взяты в кавычки слова "оптимизм во что бы то ни стало". Этой формулой я выразил ту, на мой взгляд, граничащую с абсурдом тенденцию, которая служила в статьях А. Дмитриева критерием оценки романа "Триумфальная арка". А. Дмитриев утверждает, что я исказил смысл его высказываний, и приводит из своей статьи длинную цитату, в которой сравниваются три романа Ремарка. Но все это пространное опровержение ровным счетом ничего не опровергает. Ведь у меня речь шла о том, что "отсутствие смеха, здорового искрящегося юмора" критик считает (независимо от темы и идейно-художественной природы произведения) пороком романа "Триумфальная арка". Так что же, может быть, я приписал моему оппоненту то, чего он не писал и не думал? Отнюдь! И сейчас, как видно из его разъяснений, он эту свою мысль не отрицает, а лишь снова подтверждает. Если к этому упреку, адресуемому критиком Ремарку, прибавить другие упреки, которые содержатся в его статьях, но о которых он ныне предпочитает умолчать (например, что русский белоэмигрант Морозов и американская миллионерша Кэт Хэгстрем "не становятся активными борцами за идеи демократии", что у умирающей от рака молодой женщины "безрадостна окраска мироощущения" и т. д.), то вывод, к которому я пришел, оказывается тем более обоснованным. Мой оппонент заканчивает письмо нарочито наивным пассажем: "Критика в моих работах не удовлетворяет только то, что я якобы требую от автора "Триумфальной арки" юмора. И все? Неужели мы спорим только об этом?" Нет, мы спорим не только об этом! Мы спорим о более серьезных вещах и прежде всего, как я об этом писал, о "поверхностном представлении об оптимизме и пессимизме, никак не соотнесенном с пониманием существа современного критического реализма на Западе". Но, впрочем, я воздержусь от соблазна пересказать соответствующий раздел моей статьи (стр. 117 - 119). При желании читатель сам нас проверит и рассудит. А. Дмитриев, видимо, считает, что я отнесся к его статьям необъективно. Но если я и совершил по отношению к кому-нибудь из критикуемых мною критиков невольную несправедливость, то скорее по отношению к Т. Николаевой (стр. 112 - 113). Она допустила в одном месте в своей статье грубую формулировку, которая заслуживала критики. Но я не сказал при этом (что было бы только справедливо), что эта формулировка все же - частность в содержательной, имеющей свои достоинства работе. А что касается А. Дмитриева, - жаль, что он не дал себе труда задуматься над критикой и извлечь из нее хоть что-нибудь для себя полезное. стр. 195