1 Сила шолоховского таланта потрясает удесятерению, когда впервые вступаешь на донскую землю. Сухой, прокаленный солнцем ветер, с полынком, с едва уловимыми запахами разнотравья, пьянит, обжигает сердце; вглядываешься в лица встречных людей - узнаешь их, вслушиваешься в речь - знакомые голоса. Это родные тебе люди. Близкими сделал их Шолохов. Когда же в лучах утреннего солнца откроется перед вами хутор Калининский (б. Семеновский), вы, может быть, как и автор этих строк, не сдержите своего волнения. Казалось бы, ничем не примечателен на Дону этот хутор. В "Тихом Доне" он упоминается всего лишь несколько раз. Но вглядитесь внимательно, и вы узнаете его. Это как раз то место на земле, к которому писатель "привязал" хутор Татарский. Он не выезжал сюда "на натуру" с этюдником, подобно живописцу, но именно здесь он впитывал в себя те штрихи, которые потом положил на полотно. Хутор Калининский спускается к самому Дону; здесь все изрезано плетнями огородов, разбросанных вдоль реки, которая в нижнем своем течении особенно величественна и красива. Дорога идет почти у берега, а справа, у самого хутора,- крутые меловые обрывы. Может быть, здесь на краю хутора стоял мелеховский курень. Может быть, где-то, здесь повстречал Григорий Аксинью. Я был далек от мысли, что Шолохов, подобно холодному копиисту, срисовывал картины, знакомые теперь миллионам людей всего мира, что он фотографировал вот этот спуск к Дону, у которого я сейчас стою. То, что я вижу теперь своими глазами, писатель живописал в первых же главах "Тихого Дона" - в этом не было "никакого сомнения. стр. 171 -------------------------------------------------------------------------------- Вся жизнь народа до малейших деталей отражалась в сердце писателя, клала "черту за чертой на облик мальчика, потом юноши". Шолохов, по словам Серафимовича, как молоко матери, впитывал "казачий язык, своеобразный, яркий, цветной, образный, неожиданный в своих оборотах, который так волшебно расцвел в его произведениях, где с такой неповторимой силой изображена вся казачья жизнь до самых затаенных уголков ее". Но Шолохов не только впитывал эту окружавшую его жизнь. Прошлое своего народа он познавал и другим путем - через рассказы "бывалых людей", вчитывался в исторические источники. Это был двуединый процесс. Писатель не раз называл ту обильную мемуарную и историческую литературу, которую ему приходилось изучать, работая над "Тихим Доном". Он не только разъезжал по станицам, по крупицам собирал факты жизни. Он рылся в архивах, вчитывался в пожелтевшие газеты, вдумывался в свидетельства современников, сопоставлял их. "Большую роль,- говорил мне писатель, - сыграли устные рассказы очевидцев, да и сам я был свидетелем многих событий, лично знал людей, о которых писал... Я жил и живу среди своих героев. И это, пожалуй, главное. Вне той среды и обстановки, о которой пишешь, вряд ли можно создать что-либо порядочное. Мне бы, во всяком случае, без этой связи не написать своих романов". Неиссякаемый источник романов Шолохова - жизнь. Из нее он черпает факты родниковой свежести. А знает их писатель не хуже любого краеведа, ученого-диалектолога, этнографа, фольклориста, историка быта и нравов вместе взятых. Это знание придает романам Шолохова ту реалистическую конкретность, на которую опирается его художественный "домысел". Писатель силой своего великого таланта создает ту жизненную атмосферу, в которую читатель погружается с головой, забывая о том, что он листает страницы книги. Он живет этой жизнью. Так рождается вера читателя в художника, та связь писателя с народом, которая дает ему право называться народным писателем. 2 Есть еще люди, несколько иронически воспринимающие сам термин "бытописатель". Шолохов же горячо утверждает: "Нужно бытописать, и лестно быть бытописателем!" "Правдивость деталей" бытописания подчинена у Шолохова передаче жизненных обстоятельств, вне которых немыслимы живые характеры его героев. В первой же части "Тихого Дона" Шолохов обстоятельно, со многими чисто этнографическими деталями изображает свадьбу Григория и Натальи. Для писателя это один из важных эпизодов народной жизни. стр. 172 -------------------------------------------------------------------------------- Шолохов, очевидно, не раз имел возможность непосредственно "в натуре" наблюдать все этапы старинной казачьей свадьбы. Использовал он тем не менее и записи фольклористов и этнографов. Важен тут не столько источник, на который он опирался, сколько то, какие детали этого обряда привлекли внимание писателя, какую художественную окраску и идейную нагрузку получили они в романе. Известные нам записи казачьего свадебного обряда1 чрезвычайно обстоятельны в описании даже малейших бытовых деталей. И все-таки они лишь регистрируют эти детали, копируют факты жизни казаков. Писатель же должен увидеть этот мир народной жизни во всем богатстве его чувств, психологических оттенков и красок, пропустить жизненные события, обряды и людей, участвующих в них, через призму собственного отношения к ним. Шолохов отказывается выписывать с той последовательностью, с какой это обычно происходит в жизни, все этапы свадебного обряда. Но если уж писатель изображает в романе сватовство, смотрины, сговор или поезжанье, он этнографически точен во всех деталях, А. Листопадов, например, добросовестно описывает одежду дружки и других поезжан, убранство снаряженных в поезжанье лошадей, перечисляет песни, сопровождающие этот этап обряда. Он сообщает и о том, что у двора невесты поезжан ожидали ребятишки, а двери в дом, по обычаям обряда, были заперты. Некоторые из этих деталей встречаются и в шолоховском тексте. Но они только вкраплены в него. Шолохов не просто переносит в роман описание обряда во всех его деталях и на всех этапах. У него свое художническое видение этого эпизода народной жизни. На первом плане те образы и штрихи, которые рисуют ее в динамике. Он видит не только брички, "доверху набитые цветными воющими кучами людей", но и "кисейные шлейфы пыли за каждой бричкой", "шмотья мыла", которые роняли рвавшие постромки лошади. В этой дикой скачке, среди крика, визга, свиста поезжан он слышит "сплошной стон колес", голоса возбужденных людей ("Сыпь им! Сыпь!", "Уп-па-де-ешь!", "То-ро-нись!", "Держись!"), заставляет увидеть поведение и состояние каждого из них ("визжала Дарья, подпрыгивая, обнимая лакированные сапоги Аникея", а он, "морща голое, бабье лицо тонкой улыбкой, взвизгивал и порол лошадей кнутом". На одной из бричек Григорий разглядел "счастливое, с подпрыгивающими смуглыми щеками лицо Дуняшки"). Вся эта атмосфера поезжанья у Шолохова никак не подходит -------------------------------------------------------------------------------- 1 С 1897 по 1901 год ряд записей старинной казачьей свадьбы сделал А. М. Листопадов, один из лучших знатоков казачьего народного творчества ("Старинная казачья свадьба на Дону", Ростов н/Д, Обл. кн. изд-во, 1947, 120 стр.). До Листопадова донская свадьба была описана А. Савельевым и другими фольклористами (см. "Сборник донских народных песен". Сост. А. Савельев, СПб. 1866, 178 стр.). стр. 173 -------------------------------------------------------------------------------- для пения песен даже "подъемного" характера - "ухабы и кочки рвали голоса, затянувшие песню". Особенности работы Шолохова, его принципы отбора фактов жизни и освещения их видны из сравнения: У ЛИСТОПАДОВА Невеста - за столом, под образами. Ее окружают свашка, дядька и главные ее защитники - малолетние братья. Как только "игрицы" запоют "Галочку"... входит дружко и, приступая к выкупу, с грозным окриком набрасывается на защитников, тесно прижавшихся с обеих сторон к сестрице-невесте. - Это што за народ такой? Зачем собралися сюда? Вон атцэль! - А во, видал! - решительно высовывают ребята из-под стола свое оружие - скалки. - Не робьтя, - подбадривают свои,- не выдавайтя нянькю! - Давайтя выкуп за нашу сяструшку, а та и не лезь! Дружко подносит вина, ребята не принимают. Тот водки,- и смотреть не хотят. Дружко, будто в сердцах, начинает выгонять ретивых защитников из-за стола: - Ах вы, такие-сякие! Позалезли, щто и не выгонишь! - Не поддавайтесь, не поддавайтесь! - несутся сочувственные крики,- Держитесь крепче!.. - Заплати сирябром, тада вылезим! - говорят ребята. Дружко дает по медяку, - те и носы отворачивают. - Щто ты нам по копейке суешь! Посирябри, говорят тебе! Делать нечего,- дружко дает каждому по серебряному гривеннику или пятиалтынному... Невеста продана... Жених крестится, чинно кланяется на все стороны, Подходит к невесте... Поезжане, во главе с дружком, следуют за своим князем и также рассаживаются за столы, накрытые и приготовленные к обеду. Ребятишки, братья невесты, продавшие ее, должны, конечно, очистить места, - роль их кончилась. Жених и невеста к кушаньям не прикасаются, - им положено поститься до самого послевенечного обеда. У ШОЛОХОВА Наталью, уже одетую в подвенечное платье и фату, стерегли за столом. Маришка в вытянутой руке держала скалку, Грипка задорно трясла посевкой. Запотевший, хмельной от водки Петро с поклоном поднёс им в рюмке по полтиннику. Сваха мигнула Маришке, та - по столу скалкой. - Мало! Не продадим невесту!.. Еще раз поднес Петро позванивавшую в рюмке щепоть серебряной мелочи. - Не отдадим! - лютовали сестры, толкая локтями потупившуюся Наталью. - Чего уж там1 И так плочено-переплочено. - Уступайте, девки, - приказал Мирон Григорьевич и, улыбаясь, протиснулся к столу. Рыжие волосы его, приглаженные топленым коровьим маслом, пахли потом и навозной прелью. Сидевшие за столом родственники и близкие невесты встали, очищая место. Петро сунул Григорию в руку конец платка, вспрыгнул на лавку, повел его по-за столом к невесте, сидевшей под образами. Другой конец взяла Наталья потной от смущения рукой. За столом чавкали, раздирая вареную курятину руками, вытирая руки о волосы. Аникей грыз куриную кобаргу, но голому подбородку стекал на воротник желтый жир. Григорий с внутренним сожалением поглядывал на свою и Натальину ложки, связанные платочком, на дымившуюся в обливной чашке лапшу. Ему хотелось есть, неприятно и глухо бурчало в животе. стр. 174 -------------------------------------------------------------------------------- При всей точности описания обстановки обряда выкупа невесты, Шолохов не перегружает его мелкостными подробностями. Он очень скуп на этнографические детали. Те же из них, что оказались использованными, не просто регистрируются, а расцвечиваются красками, движут повествование. Писателя интересуют прежде всего люди, их поведение и особенно состояние, движение чувств Григория. Не участвуя в обеде, поглядывая с внутренним сожалением на свою и Натальину ложки, связанные платочком, он имеет возможность наблюдать, как ведут себя люди за столом. Григорий видел, как они "чавкали, раздирая вареную курятину руками, вытирая руки о волосы", как Аникей "грыз куриную кобаргу" и жир от нее стекал по голому подбородку прямо на воротник, как дядя Илья общипывал "ядреными клыками баранье ребро" и нашептывал, наверное, Дарье, непристойности, а она, подрагивая бровями, краснела и посмеивалась. Шолохов не скрывает грубости нравов, привычек, "кондового быта" людей, упивающихся своим благополучием. Его герой "с задавленной тоской" оглядывает этих "чавкающих, хлюпающих, жрущих людей". Он искоса поглядывает на Наталью, и ему муторно от того, что он не любит ее. Воспоминание об Аксинье приводит Григория в тягостное, состояние. А тут еще кто-то, чтоб не сглазили, всыпал за голенище его сапога горсть пшена. Пшено терло ногу, и "Григорий - удрученный свадебными обрядами - в холодной отчаянной злобе шептал про себя ругательства". Так незначительные, казалось - бы, обычаи свадебного обряда участвуют в психологической характеристике персонажей, служат выявлению уродливых сторон быта, всего косного и дикого в нем. Григория бесят эти обычаи, подавляющие человеческие чувства, он нетерпеливо ожидает одного - окончания мучительных обрядов. Сочно и густо выписанной картиной послевенечного обеда, пьяного разгула завершает Шолохов свадьбу Григория и Натальи. Он уже не может сдержать гневного осуждения сытого самодовольства гуляющих казаков: "Красные лица. Мутные во хмелю, похабные взгляды и улыбки. Рты, смачно жующие, роняющие на расшитые скатерти пьяную слюну. Гульба - одним словом". Шолохов здесь предельно сгущает краски. Сгущает для того, чтобы передать потом трудности утверждения нового и вместе с тем его силу, неодолимость, показать, как ломаются, казалось бы, нерушимые устои. Только вульгаризаторы шолоховского творчества, затемняя смысл его произведений, могли обвинять автора "Тихого Дона" в идеализации казачьей среды. стр. 175 -------------------------------------------------------------------------------- 3 В "Тихом Доне" немало хроникально-исторических глав, построенных на использовании самых различных источников, на кропотливом изучении специальной военной литературы, многочисленных мемуаров, сообщений газет. Шолохов широко охватывал исторические события, включая их в повествование на равных правах с судьбами героев. Правда, писатель не всегда был доволен историко-описательной стороной романа: "Для меня эта область хроникально-историческая чужеродна. Здесь мои возможности ограничены. Фантазию приходилось взнуздывать1. В критике даже появилось мнение, что "опасность подстерегает" Шолохова именно тогда, когда он средствами исторической хроники воссоздает фон, на котором развертывается сюжет романа. Ю. Лукин считает, что Шолохов, "стремясь к протокольной точности в передаче хода событий, фактов, обрисовке характеров, кое-где впадает в ненужный объективизм, как бы становится в позу "беспристрастного летописца" событий"2. В качестве примера критик указывает на художественную характеристику генерала Корнилова, которая, по его мнению, создает впечатление о мнимой "субъективной честности" этого генерала, являвшегося в действительности отъявленным врагом и злобным душителем революции. На самом же деле в описании Корнилова и поднятого им мятежа Шолохов далеко не "беспристрастный летописец". Отношение писателя к Корнилову, которого усиленно выдвигала буржуазия, видя в этом военном диктаторе свое спасение от революции, можно проследить на сцене приезда генерала на Московское совещание купцов, промышленников, помещиков и банкиров. Источником для описания этого приезда и для воссоздания всей атмосферы встречи его буржуазией была газета "Русское слово"3. Проведем следующее сравнение, чтобы проследить характер отбора материала и принципы его художественной обработки: В "РУССКОМ СЛОВЕ" Встреча 13-го августа в Москву прибыл для участия в государственном совещании верховный главнокомандующий Л. Г. Корнилов. В "ТИХОМ ДОНЕ" 13 августа Корнилов выехал в Москву на государственное совещание... За день до приезда Корнилова в Москву есаул Листницкий прибыл туда с поручением особой важности -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Известия", 31 декабря 1937 года, N 305, стр. 3. 2 Ю. Лукин, Михаил Шолохов, "Советский писатель", М. 1952, стр. 41. 3 "Русское слово", 15 августа 1917 года, N 186, стр. 2-4; это была единственная газета, поместившая на своих страницах подробный отчет под общим заголовком "Пребывание а Москве ген. Л. Г. Корнилова". Репортаж состоял из информации: "Встреча", "Прибытие поезда", "На площади", "На Тверской", "У Иверской", "Пребывание Корнилова в Москве", "Ген. Корнилов и Временное правительство". Шолоховым использованы три первых информации. ### 176 Задолго до прихода поезда на платформе Александровского вокзала выстроился почетный караул юнкеров Александровского военного училища при развернутом знамени и оркестре музыки... Далее построилась депутация союза воинов, бежавших из вражеского плена... Во главе депутации находятся председатель президиума московского комитета союза бежавших из плена солдат Крылов, секретарь комитета фельдфебель Бутузов и сестра милосердия Нестерович. В руках сестры букет цветов, предназначенный для верховного главнокомандующего. У бывших царских комнат, где теперь помещается социалистический просветительный клуб Александровской железной дороги, собрались встречающие верховного главнокомандующего: товарищ министра путей сообщения генерал-майор Кисляков, командующий Московским военным округом полковник Верховский, его помощник полковник Кравчук. Тут же находятся генералы Каледин, Зайончковский и Яковлев. Московское городское самоуправление представлено городским головой В. В. Рудневым, его товарищем П. А. Бурышкиным и членом управы князем М. В. Голицыным. Несколько позже других на перроне появляется комиссар Временного правительства по городу Москве Н. М. Кишкин. Следом за ним приезжают члены Государственной думы Ф. И. Родичев, князь С. П. Мансырев и В. А. Ханенко. К этой же группе присоединяются член Государственного совета граф В. А. Мусин-Пушкин, член Государственной думы Н. Н. Щепкин, начальник дипломатической канцелярии при верховном главнокомандующем князь Г. Н. Трубецкой, военный атташе при французском посольстве полковник Кайо... Далее расположилась депутация от Союза георгиевских кавалеров с председателем центрального комитета капитаном С. И. Скар-жинским во главе. За ней стоят депутаты Союза офицеров армии и флота, в числе которых находится председатель этой организации, полковник Новосильцев... Затем следуют депутации от... Совета союза казачьих войск... Поч- от Совета союза казачьих войск. Передав в штаб находившегося в Москве казачьего полка пакет, он узнал, что назавтра ожидается Корнилов. В полдень Листницкий был на Александровском вокзале. В зале ожидания и буфетах первого и второго классов - крутое месиво народа; военные преобладают. На перроне строится почетный караул от Александровского военного училища, у виадука - московский женский батальон смерти. Около трех часов пополудни - поезд. Разом стих разговор. Зычный, взвихрившийся всплеск оркестра и шаркающий топот множества ног. Взбугрившаяся толпа подхватила, понесла, кинула Листницкого на перрон. Выбравшись из свалки, он увидел: у вагона главнокомандующего строятся в две шеренги текинцы. Блещущая лаком стена вагона рябит, отражая их ярко-красные халаты. Корнилов, вышедший в сопровождении нескольких военных, начал обход почетного караула, депутаций от Союза георгиевских кавалеров, Союза офицеров армии и флота, Совета союза казачьих войск. Из числа лиц, представлявшихся верховному, Листницкий узнал донского атамана Каледина и генерала Зайончковского, остальных называли по именам окружавшие его офицеры. - Кисляков - товарищ министра путей сообщения. - Городской голова Руднев. - Князь Трубецкой - начальник дипломатической канцелярии в ставке. - Член Государственного совета Мусин-Пушкин. - Французский военный атташе полковник Кайо. - Князь Голицын. - Князь Мансырев...- звучали подобострастно почтительные голоса. Листницкий видел, как приближавшегося к нему Корнилова осыпали цветами изысканно одетые дамы, густо стоявшие вдоль платформы. Один розовый цветок повис, зацепившись венчиком за аксельбанты на мундире Корнилова. Корнилов стряхнул его чуть смущенным, нерешительным движением. Бородатый старик уралец, заикаясь, начал приветственное слово от имени двенадцати казачьих войск. Дослушать Листницкому ###177 ти у виадука стал наряд московского женского "батальона смерти". Всюду масса народа. Прибытие поезда Поезд верховного главнокомандующего подходит к платформе. На паровозе, рядом с машинистом, стоят георгиевские кавалеры следующие с поездом из ставки. На площадках вагонов конвой верховного главнокомандующего - текинцы. Текинцы, прозванные "большими головами" за свои огромные бараньи шапки, в алых халатах, с изогнутыми туземными клычами наголо, лихо соскакивают на ходу и становятся у дверей вагона главнокомандующего. Войска берут на караул. Оркестр гремит встречу, и на платформу выходит Л. Г. Корнилов. Поздоровавшись со встречавшими, Л. Г. Корнилов последовательно обходит все депутации под восторженные крики "ура" присутствующих. Весь его путь забрасывается цветами. Особенно трогательно приветствовал генерала Корнилова убеленный сединами, но коренастый и крепкий, как дуб, старый уральский казак, говоривший от имени 12-ти казачьих войск. Когда генерал Л. Г. Корнилов возвращается к своему вагону, к нему подходит член Государственной думы Ф. И. Родичев. Он обращается к верховному главнокомандующему с приветствием от имени народных представителей. Окружающие генерала Л. Г. Корнилова публика, офицеры и солдаты подхватывают его на руки и несут с громовым "ура" к выходу на площадь перед вокзалом, где должен состояться церемониальный марш почетного караула. не удалось, - его оттеснили к стене, едва не порвали ремень шашки. После речи члена Государственной думы Родичева Корнилов вновь тронулся, густо облепленный толпой. Офицеры, взявшись за руки, образовали предохранительную цепь, но их разметали. К Корнилову тянулись десятки рук. Какая-то полная растрепанная дама семенила сбоку от него, стараясь прижаться губами к рукаву светло-зеленого мундира. У выхода под оглушительный грохот приветственных криков Корнилова подняли на руки, понесли. Сильным движением плеча Листницкий оттер в сторону какого-то сановитого господина - успел схватиться за мелькнувший перед его глазами лакированный сапог Корнилова. Ловко перехватив ногу, он положил ее на плечо и, не чувствуя ее невесомой тяжести, задыхаясь от волнения, стараясь только сохранить равновесие и ритм шага, двинулся, медленно влекомый толпой, оглушенный ревом и пролитой медью оркестра. У выхода наскоро оправил складки рубашки, в давке выбившейся из-под пояса. По ступенькам - на площадь. Впереди толпа, зеленые шпалеры войске казачья сотня в конном строю... Газетный отчет о приезде Корнилова в Москву был несколько необычным для газеты, снискавшей славу "фабрики новостей". Информации, помещенные в "Русском слове", были на этот раз чрезмерно обстоятельны и откровенно сенсационны. Газета не скрывала беспредельной восторженности встречи Корнилова московской буржуазией и военной верхушкой. Уловив этот пафос газетного отчета, Шолохов опирался не только на чисто информационные его подробности. Очевидцем и участником этих событий он далеко не случайно делает Евгения стр. 178 -------------------------------------------------------------------------------- Листницкого. Встреча Корнилова, поданная через восприятие офицера-монархиста, становится одной из форм оценки тех социальных сил, которые прочили Корнилова в диктаторы, видели в нем "спасителя" России. Из многих информационных подробностей отчета писатель отбирает лишь некоторые конкретные детали, рисующие обстановку встречи, устроенной Корнилову его обожателями, московской буржуазией и помещиками ("На перроне строится почетный караул от Александровского военного училища, у виадука - московский женский батальон смерти" и др.). Но даже в этих деталях писатель далек от текстового совпадения с источником. Полученный материал как бы заново просматривался художником и подчинялся законам художественного повествования. Шолохову, конечно, не нужно было перечислять всех сановных лиц, прибывавших на вокзал "задолго до прихода поезда". Но ему важно знать, кто именно встречал Корнилова, кто устроил ему эту манифестацию. Шолохов не забывает эти имена, тщательно перечисленные в газете. Листницкий узнает известных ему генералов Каледина и Зайончковского, когда они уже представляются Корнилову. Остальных называют окружавшие Листницкого офицеры. Он слышит, как звучат "подобострастно почтительные голоса": "- Кисляков - товарищ министра путей сообщения. - Городской голова Руднев. - Князь Трубецкой - начальник дипломатической канцелярии в ставке. - Член Государственного совета Мусин-Пушкин. - Французский военный атташе полковник Кайо. - Князь Голицын. - Князь Мансырев..." Листницкий видит, как у прибывшего поезда строятся текинцы, слышит "зычный, взвихрившийся всплеск оркестра и шаркающий топот множества ног", видит, как Корнилов обходит почетный караул, все те депутации, которые так добросовестно были перечислены газетой. Из множества деталей, сообщаемых газетой, Шолохов чаще всего отбирает одну, наиболее характерную, и на ее основе создает художественный образ. В газетной информации сообщается, как "текинцы, прозванные "большими головами" за свои огромные бараньи шапки, в алых халатах, с изогнутыми туземными клычами наголо, лихо соскакивают на ходу и становятся у дверей вагона главнокомандующего". У Шолохова Листницкий наблюдает за тем, как строятся текинцы: "Блещущая лаком стена вагона рябит, отражая их ярко-красные халаты". Опираясь на газетные сообщения о том, что в руках сестры Нестерович - "букет цветов, предназначенный для верховного главнокомандующего", и "весь его Корнилова путь забрасывается цветами", Шолохов рисует художественно выразительную сцену: стр. 179 -------------------------------------------------------------------------------- "Листницкий видел, как приближавшегося к нему Корнилова осыпали цветами изысканно одетые дамы, густо стоявшие вдоль платформы. Один розовый цветок повис, зацепившись венчиком за аксельбанты на мундире Корнилова. Корнилов стряхнул его чуть смущенным, нерешительным движением". Сцена эта опять-таки дана через восприятие монархически настроенного казачьего офицера, в глазах которого каждое незначительное движение, каждый жест Корнилова приобретают свой смысл и значение. Чтобы полнее и ярче выявить все подобострастие военной и буржуазной верхушки, всю атмосферу, созданную ею вокруг боготворимого диктатора, Шолохову понадобилась еще "какая-то полная растрепанная дама" (известно, что в числе встречавших Корнилова была миллионерша Морозова, упавшая перед ним на колени), которая "семенила сбоку" Корнилова, "стараясь прижаться губами к рукаву светло-зеленого мундира". Церемонии встречи Корнилова в Москве Шолохов придает большое значение, потому что во время этой встречи раскрылась неприглядная сущность контрреволюции, "ожидавшей, подобно Листницкому, "удобного момента", когда "необходимый родине" Корнилов задушит ненавистные ей Советы. Описание манифестации, устроенной Корнилову струсившей буржуазией и помещиками, делало излишним показ той обстановки, в которой происходило Московское государственное совещание, созванное как раз для мобилизации контрреволюционных сил, для утверждения военной диктатуры. Шолохов останавливается только на переговорах Корнилова с Калединым в кулуарах Большого театра. Этот закулисный сговор обнажил лицо вдохновителей заговора против революции. Как всякий большой художник, Шолохов живописно воссоздает атмосферу времени, тщательно выписывает характеры, ту социальную среду, с которой они связаны. Он отнюдь не "бесстрастный летописец" и регистратор этих фактов и событий. Ему достаточно порой одного меткого художественного образа для того, чтобы подытожить свое отношение к описываемым событиям. Такой последний штрих Шолохов обычно кладет в конце главы. На этот раз он заканчивает ее так: "По Дону, по Кубани, по Тереку, по Уралу, по Уссури, по казачьим землям от грани до грани, от станичного юрта до другого, черной паутиной раскинулись с того дня нити большого заговора". Расплетающиеся нити черной паутины заговора - это и есть та писательская позиция в оценке Корнилова и поднятого им мятежа, которой пронизывается повествование. 4 Шолохов очень неохотно рассказывает о прототипах своих героев. Для этого, видно, у него есть основания. Слишком уж прямолинейно, без учета психологии творчества каждого художника рассматривается иной раз соотношение художественного образа и стр. 180 -------------------------------------------------------------------------------- его прототипа. "Все образы в моих романах собирательные,- говорит Шолохов, - но есть в них и черты людей, с которыми я жил, общался, разговаривал или просто наблюдал за ними со стороны". Бывая на Дону, еще и теперь сталкиваешься с людьми, вошедшими в "Тихий Дон" под именами вымышленными, и с теми, кто сохранил в романе свои имена или фамилии. Как-то на хуторе Калининском довелось мне беседовать с бывшим вальцовщиком плешаковской мельницы Давидом Михайловичем Бабичевым. Он рассказал: "В ту пору меня все больше Давыдкой звали. Так прозвал меня и Шолохов в "Тихом Доне" - Давыдка - вальцовщик. Машинистом у нас на мельнице работал Иван Алексеевич Сердинов, из местных. Считался он казаком, но проживал в бедности. Душевный был человек. И Валентин, его помощник,- тоже свойский парень. Ничем с виду не приметный, а колючий, на язык острый. Вот фамилию его не помню, мы его Валеткой прозвали. Знаю, что был он из революционеров, еще перед той германской войной на хутор приехал. В марте 1918 года, перед самой заварухой, исчез он из хутора, куда - не знаю. С тех пор из виду потерял я Валетку... А вот Иван Алексеевич Сердинов погиб на моих глазах. Взяли его казаки-повстанцы в плен и погнали по хуторам, по-над Доном, на Вешки. Весной это было, народу собралось - масса, когда проводили его через хутор. Может, и Мишка Шолохов тут был - не припомню что-то. Вдова казачьего офицера Марья Дудорова страшно издевалась над нашим Иваном Алексеевичем. Лютая была баба. Она тут же и убила его самолично и добровольно..." Слушая этот рассказ, словно бы ощущаешь пульс той сложной борьбы за новую жизнь, которая кипела на этих теперь мирных хуторах. Тяжело складывались судьбы лучших людей, гибли они в водовороте событий подобно Валету и Сердинову. Шолохов относится к числу тех писателей, в художественную память которых настолько сильно врезываются существенные черты пережитого времени, людей, что в процессе работы перед глазами писателя долго остается стоять та "модель", с которой он рисует. Но создаваемый образ постепенно начинает жить своей, отличной от прототипа жизнью, приобретает свои особенности. Опираясь на конкретные факты жизни, на судьбы людей, Шолохов раскрывает рост революционного сознания большевиков в борьбе за установление советской власти на Дону, присущее им чувство революционного долга, веру в торжество правого дела революции. В этой борьбе гибнут и Штокман, и Иван Алексеевич Котляров, и другие коммунисты "Тихого Дона", гибнут с верой в торжество народного дела, в его будущее. "В 6-й части, - писал Шолохов Горькому, имея в виду рукопись третьей книги "Тихого Дона",- я вывел ряд "щелкоперов от Советской власти" [парень из округа, приехавший разбирать конфискованную одежду (176), отчасти обиженный белыми луганец (133), комиссар 9-й армии Малкин - подлинно существовавший и стр. 181 -------------------------------------------------------------------------------- проделавший то, о чем я рассказал устами подводчика-старовера, члена малкинской коллегии, - тоже доподлинный тип, агитировавший за социализм столь оригинальным способом (262-255)] для того, чтобы, противопоставив им Кошевого, Штокмана, Ивана Алексеевича и др., показать, что эти самые "загибщики" искажали идею Советской власти"1. В противовес "щелкоперам от Советской власти", Кошевой, Штокман, Котляров, Лихачев и другие коммунисты "Тихого Дона" предстают в романе как выразители народной правды, как последовательные борцы за интересы трудового казачества. Правда, образ Кошевого и его важная роль в романе долгое время не были отчетливо ясны писателю. Работая над четвертой книгой, Шолохов решил выдвинуть Кошевого "с заднего плана и сосредоточить на нем большее внимание". В связи с этим вносились поправки и в те главы третьей книги романа, которые были опубликованы в журнале "На подъеме" еще в 1930 году. Поправки эти оправдывают закономерность выдвижения Кошевого с заднего плана. Переработка сцен, а которых основные качества его характера были выявлены недостаточно отчетливо, продиктована необходимостью противопоставления пути Кошевого в революции не столько "щелкоперам от Советской власти", сколько двойственному поведению Григория Мелехова. Очень большой переработке подвергается глава, в которой рисуется избиение Кошевого восставшими казаками. Сравним тексты журналов "На подъеме" и "Октябрь": В журнале "На подъеме" Выстрел. Емельян, не роняя из рук вожжей, упал с саней. Лошади скоком воткнулись в плетень. И на миг не пришла Кошевому в голову мысль о защите. Он тихо слез с коней, не глянув на Емельяна, отошел к плетню. К нему подбегали. Антип, скользя ногами, обутыми в чирики, качнулся, стал, кинул к плечу винтовку. Падая на плетень, Мишка увидел в руках у одного старика белые зубья вил-тройчаток. - Бей ево! Кошевой без крика лег лицом вниз, ладонями закрыв глаза. Упал он не от боли (пуля лишь слегка оцарапала ему плечо), а скорее от страха. Он ждал разрешающего мгновения смерти. Но человек нагнулся над ним с тяжким дыхом, пырнул его вилами не до смерти2. В журнале "Октябрь" Выстрел. Емельян, не роняя из рук вожжей, упал с саней. Лошади скоком воткнулись в плетень. Кошевой не успел приготовиться к защите: удар саней выбросил его к плетню, и, вскакивая на ноги, он заметил, как; подбегая к нему, Антип, скользя ногами, обутыми в чирики, качнулся, стал, кинул к плечу винтовку. Падая на плетень, Мишка заметил в руках одного старика белые зубья вил-тройчаток. - Бей ево! От ожога в плече Кошевой без крика упал вниз, ладонями закрыл глаза. Человек нагнулся над ним с тяжким дыхом, пырнул его вилами3. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Из неопубликованного письма М. А. Шолохова к А. М. Горькому. 6 июня 1931 года. Ст. Вешенская. В скобках - страницы по рукописи романа, присланной М. Горькому. 2 "На подъеме", Ростов н/Д, 1930, N 6, стр. 15-16. 3 "Октябрь", 1932, N 1, стр. 38. стр. 182 -------------------------------------------------------------------------------- В первой публикации Кошевой слишком безволен и даже труслив. Он падает не от боли, а "скорее от страха", несмотря на то, что пуля "лишь слегка оцарапала ему плечо". Кошевой не пытается защищаться, тихо сходит с саней, отходит к плетню, ложится лицом вниз - ждет смерти. Публикуя третью книгу романа в журнале "Октябрь" в 1932" году, Шолохов совершенно иначе видит поведение Кошевого в эти трудные дни. Писатель указывает, что Кошевой "не успел приготовиться к защите", так как его вышибло из саней, но он вскочил на ноги и лишь после выстрела, от ожога в плече упал вниз. Вычеркиваются строки о беззащитности, страхе, медлительности, покорности Кошевого. Писатель находит слова, передающие стремление Кошевого защищаться, его волю к жизни. В первых редакциях этой главы Кошевой униженно просил Степана Астахова припрятать его от восставших казаков: "- Всю жизню буду слугой... Пособи! - Мишка тихо всхлипнул". Но даже мать отказалась помочь сыну: "Мать плакала, но голос ее был тверд и даже враждебен. Как ни уговаривал ее Мишка спрятать его под полом на базу, - мать не соглашалась". Между матерью и сыном происходит такой разговор: "- Уходи. Смерть ты на меня наводишь. - Куда же я пойду, маманя? Куда ты меня гонишь? Али я тебе не сын? - Иди, куда хошь, нехай убьют, но не на моих глазыньках. Бери кобылу и езжай. Уходи. Не хочу я тебя тут зрить"1. Все эти детали, принижающие образ Кошевого и его матери, устраняются писателем при первой же публикации полного текста третьей книги романа в журнале "Октябрь". Выдвигая Кошевого "с заднего плана", Шолохов уточнял образ, развертывавшийся на страницах третьей книги, крупнее выписывал фигуру коммуниста, мужественно защищающего дело революции, ведущего беспощадную войну "с казачьей сытостью, с казачьим вероломством, со всем тем нерушимым и косным укладом жизни, который столетиями покоился под крышами осанистых куреней". Писатель настойчиво искал нужные ему детали для более емкой обрисовки характера Кошевого. В этой работе Шолохов опять-таки опирался на факты жизни, воплощая в образы, домысливал их, поднимал конкретные жизненные явления на высоты крупного художественного обобщения. г. Вологда -------------------------------------------------------------------------------- 1 "На подъеме", 1930, N 6, стр. 16-17. стр. 183