Рецензируемая книга - первое, если не ошибаюсь, исследование украинского литературоведа, посвященное белорусской поэзии, пример, заслуживающий всяческой поддержки. А то ведь, что скрывать, творческие контакты между критиками братских республик подчас исчерпываются общими статьями-обзорами, приуроченными к "декадам" и "неделям". Книгу Ганны Игнатенко отличает пристальное, доброе внимание к творчеству Кулешова, отличное знание всего, что сделано поэтом за тридцать пять лет работы, всего, что когда-либо появлялось о Кулешове во всесоюзной и белорусской печати. Ганне Игнатенко удалось свежо, по-своему прочитать некоторые страницы кулешовской поэзии, в частности созданный перед самой войной лирический цикл, фактически и ознаменовавший рождение большого, самобытного мастера. В книге, изданной на Украине, естественно видеть многочисленные сопоставления поэзии Кулешова с творчеством украинских поэтов, и эти сопоставления, за редким исключением, - не натяжка или дань "этикету дружбы". Убедительно раскрыты автором очерка достоинства и недостатки двух переводов поэмы "Знамя бригады", осуществленных М. Зисманом и И. Вырганом. Что "не состоялось", на мой взгляд, в книге Г. Игнатенко, что удалось только частично? Прежде всего приходится высказать сожаление, что Г. Игнатенко не рассматривает творчество Кулешова послевоенных лет - важный этап творческого пути писателя. Не удалось критику выявить своеобразие поэта. Безличные и общекомплимен- -------------------------------------------------------------------------------- Ганна Ігнатенко, Поезія Аркадія Куляшова. "Радянський письменник", Київ, 1962, 166 стр. стр. 216 -------------------------------------------------------------------------------- тарные формулы способны только вызвать досаду именно в силу своей неопределенности. "Поэму "Баранов Василий"... характеризует простота, задушевность, лаконизм" (стр. 42); "В чем своеобразие языка и стиля Кулешова? В предельной простоте, лаконизме..." (стр. 58); "Простота и лаконизм - особенности стиля писателя" (стр. 104) и т. д. Не менее однообразен перечень "символов", якобы встречающихся в творчестве Кулешова: образ утра "символизует Родину" (стр. 63), "образ березки... символ раненой, измученной родной Белоруссии" (стр. 151); "Дом N 24 в поэме - художественный символ Родины" (стр. 159) и т. д. Г. Игнатенко чересчур "тесно" привязывает Кулешова к фольклору; между тем большая заслуга поэта именно в том, что он обогатил белорусский стих высшими достижениями современной поэтической культуры. Автор рецензируемой книги, не всегда умея рассмотреть живой, неповторимый облик поэта, превращает его во вместилище каких-то отвлеченных добродетелей. На одной и той же странице читаем: "Психологический анализ - особенности творческой манеры А. Кулешова... Стих его напоминает по звучанию народную песню" (стр. 164). Критик явно упростил дело, не учел всего многообразия переходов от фольклорной стилистики, влияние которой несомненно в творчестве Кулешова, к углубленному индивидуальному лиризму, которым определяется характер этого творчества. Недостаточно внимательное отношение Г. Игнатенко к стиху сказывается хотя бы в таких формулировках: "Там, где поэт нашел форму для образной передачи той или иной философской сентенции, там она воспринимается..." (стр. 69). Но разве задача поэта в том, чтобы находить "форму для образной передачи... философской сентенции"? С явным недоверием к языку поэзии сталкиваемся мы и тогда, когда читаем: "Метафора... заостряет внимание читателя на том моменте, который поэт считает нужным подчеркнуть, заставляет его (читателя) идти: за поэтом путем ассоциаций, проникнуться той идеей, которая волнует поэта" (стр. 68). Или: "Метафорическим развитием образов... поэт достигает особенной выразительности нарисованной картины" (стр. 66); "...вещная метафора помогает глубже раскрыть душевное состояние Алеся Рыбки" (стр. 96). В том и "секрет" настоящей поэзии, что в ней метафора (как и любой другой троп) не просто "помогает", "заостряет", "подчеркивает" мысль, картину, душевное состояние, а заключает их в себе, что, к сожалению, не всегда учитывает Г. Игнатенко. Г. Игнатенко явно преувеличивает силу влияний самых непохожих поэтов, литературных произведений и даже... опер на творчество Кулешова. Да, да, опер. На стр. 63 критик пишет, что в стихотворении "Утро" Кулешов "повторяет тему арии Ивана Сусанина". Эпизод из поэмы "Знамя бригады", когда Алесь Рыбка обращается к лесному ручью с просьбой вывести его из окружения к своим, кажется автору очерка "навеянным картиною побега Игоря из половецкого плена" (стр. 111). Аналогия явно случайна. Критик рассматривает эпизод из другой поэмы Кулешова военных лет, в котором заброшенные на месяц цимбалы тихо опускаются на крыши крестьянских хат, и заключает: "Так, стр. 217 -------------------------------------------------------------------------------- используя миф об Антее, поэт, раскрыл философскую тему и связи художника с народом" (стр. 140). Спрашивается: к чему здесь Антей?.. Говоря о стихотворении Кулешова "Береза", Г. Игнатенко замечает: "Как это часто бывает у Кулешова, в основу стихотворения положен мотив известного романса на слова А. Толстого "Острою секирой ранена береза" (стр. 151). Что за странное недоверие к поэту? И почему: "Как это часто бывает у Кулешова..."? Так ли уж часто? Книга Г. Игнатенко изобилует множеством опечаток, неточностей. Вот только некоторые из них. Ссылка на статью А. В. Луначарского "Народный поэт Белоруссии" (о Купале) выглядит так: "А. П. Луначарский, Народный мозг (так и написано! - Г. Б.) Белоруссии" (стр. 8). Второй раздел книги открывается эпиграфом из Кулешова: "Пусть моя песня придет к тебе гостем желанным, но не цветным пехотинцем, спасавшим людей..." Что за "цветной пехотинец"? Оказывается: "но не цветком, - пехотинцем..." и т. д. Автор цитирует одну из лучших статей Я. Купалы военных лет, но приписывает ее Я. Коласу (стр. 78). Статья А. Твардовского "Поэма Аркадия Кулешова" (о поэме "Знамя бригады") называется почему-то "Поэт-воин" (стр. 94). Среди белорусских писателей, начавших свой путь в годы войны, назван и М. Лужанин (стр. 8), хотя первые его стихи появились в печати в 1928, а первая книга вышла в 1928 году... Как видим, книга Г. Игнатенко о Кулешове небезупречна. И все же ценность ее несомненна. Именно поэтому работу Г. Игнатенко хочется видеть в улучшенном издании, свободном от перечисленных недостатков. г. Минск стр. 218