Советское литературоведение до недавнего времени оставалось в долгу перед С. Т. Аксаковым. У нас не было ни одной новой книги об этом замечательном мастере русской реалистической прозы XIX века. Потребность в таком труде, написанном с позиций марксистской методологии, тем более ощущалась, что, вследствие немалой сложности творческого облика Аксакова, в различных общих работах по истории русской литературы получило широкое распространение большое количество предвзятых и глубоко ошибочных суждений о писателе. На последней странице вышедшей в прошлом году монографии С. Машинского "С. Т. Аксаков. Жизнь и творчество" выставлены даты: "1953 - 1960". Восемь лет упорного и систематического труда положил автор на изучение жизненного и творческого пути Аксакова. Задача, стоявшая перед исследователем, была и нелегкой и благодарной. Нелегкой потому, что требовалось разобраться в сложнейших проблемах, от разрешения которых зависело правильное понимание литературного наследия Аксакова, критически пересмотреть все то несостоятельное и ненаучное, что было "наговорено" на автора "Семейной хроники" и "Детских годов Багрова-внука". Благодарной потому, что предстояло прежде всего поднять целину архивных залежей, а наш" архивохранилища, как правило, щедро вознаграждают исследователя за время и труд, потраченные на разведки в их недрах. Основные положения книги С. Машинского были предварительно разработаны автором в ряде статей, посвященных отдельным вопросам биографии и творческой деятельности Аксакова. Им же было подготовлено к печати и прокомментировано первое и до сих пор единственное научно-критическое издание сочинений писателя в четырех томах, выпущенное Гослитиздатом в 1955 - 1956 годах. Изданию предпослана обширная вступительная статья. Комментарии, в значительной степени построенные на впервые привлеченном архивном материале, представляют большой историко-литературный интерес. Достойным завершением этой многолетней и целеустремленной работы и является рецензируемая монография С. Машинского. Без преувеличения можно сказать, что Аксаков в немалой степени заново открыт С. Машинским. Вниманию читателя предложено серьезное и вдумчивое исследование, всесторонне освещающее жизнь и творчество Аксакова и определяющее место писателя в русском литературном процессе. В самом начале своей книги С. Машинский указывает, что суще- -------------------------------------------------------------------------------- С. Машинский, С. Т. Аксаков. Жизнь и творчество, Гослитиздат, М. 1861, 543 стр. стр. 210 -------------------------------------------------------------------------------- ствует два типа художников. В творчестве одних "открыто и полно отражены самые острые конфликты времени, самые волнующие социальные вопросы, самые важные для общества нравственные и политические проблемы". В произведениях других "живой пульс времени... не прослушивается сразу, он как бы запрятан в бесхитростных судьбах героев, в повседневном размеренном ритме их жизни, в неторопливом течении событий". К такому типу художников, неизмеримо более трудных для осмысления, чем первые, принадлежит Аксаков. Однако С. Машинский сумел в "созерцательных" и намеренно "объективистских" творениях Аксакова нащупать этот нелегко уловимый "живой пульс времени", благодаря которому они предоставляют читателю "громадный материал для критических обобщений" я часто подсказывают такие выводы, о которых и не думал сам автор. Как известно, примирительный тон заключительных строк "Семейной хроники" о "добрых и недобрых людях" не помешал Добролюбову увидеть в мемуарных произведениях Аксакова красноречивый антикрепостнический документ. Обычно литературоведы обходили ранний период литературной деятельности Аксакова, говоря о ней скороговоркой и большей частью пренебрежительно. Конечно, если бы он не написал впоследствии своих рыболовных и охотничьих записок, "Семейной хроники" и "Детских годов Багрова-внука", место его в русской литературе было бы весьма скромным. Но ранние произведения писателя приобретают определенный интерес с точки зрения эволюции его дарования, и это раскрыто в работе С. Машинского. Оставаясь все время в границах строгого историзма, не преувеличивая значения раннего творчества Аксакова, С. Машинский прослеживает постепенное и неуклонное развитие в нем реалистического начала. Он убедительно показывает, как лучшими сторонами своего литературного таланта Аксаков способствовал утверждению реализма в русской литературе. В это великое дело он внес свой вклад и как театральный критик, и как автор книг об уженье рыбы и ружейной охоте, и как "летописец" семьи Багровых. Свежи и содержательны сделанные в монографии сопоставления "Семейной хроники" и "Детских годов Багрова-внука" с другими произведениями русского мемуарного и автобиографического жанра - от "Былого и дум" Герцена до "Детства" Горького. Одной из наиболее важных и ответственных глав монографии является глава "В кругу славянофилов", посвященная характеристике общественно-политического облика Аксакова. Не отрицая консервативности писателя (это было бы невозможным), С. Машинский справедливо настаивает на том, что идейная близость Аксакова к славянофилам, обусловленная боязнью революционных потрясений и неудовлетворенностью современной николаевской действительностью, еще не делает его теоретиком и практиком славянофильства. Догматизм - и доктринерство, в большей или меньшей степени свойственные всем славянофилам, были чужды Аксакову. Не разделял он и пристрастия их к немецкой идеалистической философии. С. Машинский разрушает еще одно распространенное в литературе убеждение: о том, что в доме Аксаковых царила тишь да гладь, осно- стр. 211 -------------------------------------------------------------------------------- ванная на полном единодушии членов семьи по всем вопросам Общественной и умственной жизни. На самом деле тесная дружба и взаимное уважение не исключали подчас существенных разногласий между "стариком" Аксаковым и сыновьями - Константином и Иваном. Очень показательна в этом отношении разница в оценке таких литературных явлений, как раннее творчество Тургенева или "Выбранные места из переписки с друзьями" Гоголя. В обоих случаях "старик" Аксаков оказывался гораздо более проницательным и "передовым", чем "го сыновья. Не менее интересна глава "С. Т. Аксаков и Гоголь", в которой С. Машинский анализирует сложные взаимоотношения, существовавшие между великим писателем и семьей Аксаковых. К творческим связям между Аксаковым и Гоголем С. Машинский не раз обращается в других главах монографии. Характеризуя художественный метод Аксакова, автор отмечает: "Нет, кажется, двух писателей более непохожих друг на друга, чем Гоголь и Аксаков. И, однако же, автор '"Семейной хроники" во многом близок Гоголю и его школе". Эта близость прежде всего сказалась в принятии основного положения гоголевской эстетики, заключавшегося в том, что для художника "нет низкого предмета в природе" (вторая редакция повести Гоголя "Портрет"!, что повседневная действительность проникнута поэзией, нужно лишь уметь "придавать пошлым (то есть обыденным. - К. П.) мелочам интерес художественного представления" (рецензия Аксакова на роман Ю. Жадовской "В стороне от большого света"). Гоголевское влияние усматривается С. Машинским и в тех лирических отступлениях, которые так часто у Аксакова прерывают повествование. В художественном методе Аксакова-реалиста, как подчеркивает С. Машинский, наблюдается своеобразное сочетание гоголевских традиций с традициями пушкинскими. Последние дают себя знать в "прозрачной, как стекло", ясности художественной формы. С этой стороны очень любопытны извлеченные С. Машинским из рукописей Аксакова примеры работы писателя над языком и стилем. Пушкинское начало в творчестве Аксакова тем более не случайно, что еще в 1830 году он напечатал "Письмо к издателю "Московского вестника" о значении поэзии Пушкина", в котором открыто выступил против попыток тогдашней критики "оскорбить, унизить всякими, даже нелитературными средствами" поэта, многие стихи которого, "огненными чертами врезанные в душу читателей, стали народным достоянием". Новы по материалу страницы, посвященные аксаковским "Запискам об уженье рыбы" и "Запискам ружейного охотника Оренбургской губернии". Большой успех этих книг С. Машинский объясняет не только их литературными достоинствами, о чем и раньше говорилось, но и возросшим в середине XIX века в России интересом к проблемам естествознания. В это время появляются капитальные труды русского биолога-эволюциониста К. Ф. Рулье и его последователя Н. А. Северцова. Публичные чтения Рулье вызывают известную статью Герцена, в которой он ратует за распространение естественно-научных знаний и указывает на их значение для развития передового мировоззрения в России. Обе книги стр. 212 -------------------------------------------------------------------------------- Аксакова "отвечали той общественной потребности, которую тонко и точно сформулировал Герцен. В "форме живой, как живая природа", и "языком откровенным, простым, как его собственный язык", Аксаков поведал широчайшему кругу людей важные, серьезные вещи... Описывая своих рыбок и птичек, автор вначале едва ли даже подозревал, каким неоценимым подспорьем для науки, самой передовой в то время науки, были его наблюдения. Они объективно обосновывали выводы, к которым пришла школа Рулье". Монография С. Машинского представляет собой выношенный, продуманный до мельчайших деталей и тщательно отработанный труд. Поэтому никакие частные замечания не могут поколебать заслуженной им высокой оценки, которую он уже получил в нашей печати. И все же хочется сделать несколько замечаний. Раздел, посвященный "Запискам об уженье рыбы", в главе "Художник и охотник", на наш взгляд, нуждается в расширении. Справедливо отмечая, что уже современный Аксакову читатель увидел в них "не практическое руководство к рыбной ловле, но произведение искусства, таившее в себе радость поэтического познания действительности", С. Машинский, однако, не иллюстрирует этого утверждения конкретными примерами. Между тем анализ таких мест книги, как чудесные описания грозы или знойного полдня в главе "Об уменье удить", напрашивается здесь сам собою. Сказанное относится отчасти и к "Запискам ружейного охотника Оренбургской губернии". Художественные особенности аксаковских "портретов" рыб и, птиц вообще недостаточно раскрыты С. Машинским. А это следовало бы сделать. Ведь сам автор приводит восторженные слова Горького по поводу "Записок об уженье рыбы", вложенные в уста одного из персонажей "Жизни Клима Самгина": "Удивительная книга, так знаете, написана - Брем позавидовал бы!" В главе о "Семейной хронике" С. Машинский подробно и интересно говорит о жанровом своеобразии книги Аксакова. Современники воспринимали ее как произведение мемуарного жанра, и мемуарная, строго "документальная" основа ее очевидна. Но очевидно и то, что это не простые, а художественные мемуары, допускающие вторжение в композиционную ткань повествования различных жанровых признаков. Эта широта художественной формы и позволила Тургеневу усмотреть в "Семейной хронике" Аксакова "задатки будущего русского романа" (курсив мой. - К. П.). Думается, однако, что это все же не дает права рассматривать "Семейную хронику" как "мемуары в форме романа". Такое определение находится в известном противоречии с другим утверждением автора монографии: "Почти все главы "Хроники" представляют собой как бы самостоятельные новеллы. В каждой последующей, наряду с основными, "сквозными", персонажами, появляются новые, эпизодические, сюжетная роль которых чаще всего исчерпывается в пределах данной главы". Попытка примирить эту композиционную особенность "Семейной хроники" с "ощущением полноты, свободы и непринужденности, которое присуще именно роману", не кажется убедительной. Нельзя согласиться с тем, будто "эстетика классицизма жила пред- стр. 213 -------------------------------------------------------------------------------- ставлениями, согласно которым предметом искусства может быть лишь возвышенная, идеальная сторона действительности". Наличие в наследии классицизма жанров сатиры, комедии, ироикомической поэмы, басни указывает на то, что он допускал обращение к "низким" сторонам жизни, но с открыто дидактической и моралистической целью. Рамки литературоведческого исследования вынудили С. Машинского несколько ограничить характеристику Аксакова как театрального деятеля. Между тем статьи, мемуары, письма Аксакова представляют специально театроведческий интерес, "позволяют нам шире и глубже изучить историю русского театра". Автор предполагает посвятить этому вопросу особую работу. Хочется пожелать С. Машинскому, чтобы это намерение было выполнено с теми же плодотворными результатами, какие отличают рецензируемую монографию. стр. 214