Время взаимодействует со словарем писателя, понуждает художника к поискам новых выразительных средств, которыми можно было бы ярче, определеннее, эмоциональнее характеризовать облик современника. Г. Ленобль справедливо замечает, что художественный образ воплощается в слове, но не покрывается словом, что мера художественности произведения не определяется количеством отобранных и талантливо объединенных речевых средств и выразительность образной речи достигается не только "путем метафорического употребления слов, образных сравнений, отличающих художественную речь от речи обычной, разговорно-бытовой", как об этом говорит, например, проф. А. И. Ефимов. Автор рецензируемой работы доказывает, что "художественный образ в литературном произведении не может быть сведен к его словесному оформлению" и эстетические свойства языка художественной литературы не могут быть раскрыты чисто лингвистическими средствами. Свое содержание образ черпает из окружающего мира, оно определяется тем, насколько писатель знает Жизнь, насколько правдиво и полно ее воспроизводит. Читатель книжки "От слова к образу", следуя за мыслью автора, начинает понимать не только то, зачем и почему художник выбирает те или иные слова, когда пишет, но и то, какие и зачем он пишет книги. Г. Ленобль стремится проследить, каковы в художественной литературе взаимоотношения и взаимосвязи между словом и образом. Ведь "отдельное слово в литературе, даже взятое в сочетании с другими близстоящими словами, - это еще как правило, только слово, только зачаток, возможность образа. Лишь в большом контексте произведения оно обнаруживает свой истинный образный потенциал". Свои теоретические построения и выводы автор подкрепляет обильным материалом, увязывая теорию и практику литературы, идет вглубь к сюжету, к смыслу книги, затрагивая ее художественное своеобразие, стиль, место того или иного автора в литературном процессе. Мысль автора свободно движется дт отдельного слова или сценки, в которой это слово или выражение "работает", к анализу характеров, мировоззрения персонажей. Место одной фразы "в большом контексте произведения", судьба слов, отобранных и переосмысленных художником, взятых "на мушку" творческого воображения с очень дальним прицелом, истолкованы Г. Леноблем и широко и точно. Вскрывая образный заряд слова, выражения, вложенного в уста персонажей, исследователь заводит большой разговор об условиях, в которых развиваются взаимоотношения людей. В положениях книжки Г. Ленобля я не усматриваю ни наивности, ни слепоты, ни тем более сознательных передержек. Поэтому меня удивило следующее высказывание в рецензии Л. Поляк ("Новый мир", 1962, N 6): "...вряд ли нужно, игнорируя метафоричность и спорность некоторых суждений Горького о языке, приводить его высказывания о "лжи- -------------------------------------------------------------------------------- Т. Ленобль, От слова к образу, "Советский писатель", М. 1961, 100 стр. стр. 230 -------------------------------------------------------------------------------- вости" ряда слов типа "бог", "грех", "смирение", "кротость" и т. п. Ведь речь идет здесь, само собой разумеется, не о "лживых словах", а о понятиях, скрывающихся за ними". Читатель рецензии Л. Поляк, во-первых, захочет понять, в чем спорность некоторых суждений Горького, на которые опирается Г. Ленобль, и, во-вторых, подумает, неужели и вправду так прост автор работы "От слова к образу", что не может доискаться до смысла слов, которыми оперирует? Пожалуй, для ясности лучше всего обратиться к цитируемому Горькому и цитирующему Г. Леноблю. "Теологи, - пишет М. Горький, - насорили очень много слов, осмысленных ложью: бог, грех, блуд, ад, рай, геенна, смирение, кротость и т. д. Лживый смысл этих слов разоблачен, и хотя скорлупа некоторых - например, слова ад - осталась, но наполняется иным, уже не мистическим, а социальным смыслом. Остаются в силе такие церковные словечки, каковы: лицемерие, двоедушие, скудоумие, лихоимство и множество других словечек, коими, к сожалению, утверждается бытие фактов. Поэтому один из корреспондентов моих, утверждая "необходимость изгнать из языка церковнославянские слова", стреляет мимо цели: изгонять нужно прежде всего постыдные факты из жизни, и тогда сами собою исчезнут из языка слова, определяющие эти факты. В старом славянском языке все-таки есть веские, добротные и образные слова, но необходимо различать язык церковной догматики и проповеди от языка поэзии". Ясен и комментарий Г. Ленобля к цитате: "Как явствует из приведенной выдержки, Горький и не помышляет о том, чтобы "браковать" или изгонять из, языка литературы "слова, осмысленные ложью", слова, заимствованные из лексикона церковников. Наоборот, он считает, что они остаются в силе (даже, когда они относятся к языку "церковной догматики и проповеди"), поскольку не отошли еще в прошлое факты, порожденные социальной ложью. Но задача художника, понятно, в том и заключается, чтобы вскрыть, где ложь и где правда". По-моему, очень трудно найти здесь повод для "путаницы". Невозможно в небольшой рецензии коснуться всех проблем, которые волнуют языковедов и литературоведов и, понятно, автора рецензируемой работы. Быть может, простое перечисление глав хотя бы в разделе "Художественные "приращения" смысла" даст дополнительные "единицы информации" к уже сказанному мною: "Могучая музыка слова", "Исторически неизбежное и исторически преходящее", "Превращения слов", "Неологизмы и новообразования", "В поисках незаменимого слова" и т. д. Знакомя читателя с названиями глав, я как бы передоверяю ему дальнейшее, подробное знакомство с интересной работой, автор которой честно говорит о том, что неразработанность в науке затронутой темы неминуемо отразилась и на его книжке. Но она стоит того, чтобы с ней познакомиться, и я беру на себя смелость рекомендовать ее. Кому? Учителю, студенту, писателю (и не, только начинающему), слушателю университета культуры, наконец, просто тому, кто "прекрасно болен" любовью к литературе и не может быть равнодушен к ее "странностям" и загадкам. стр. 231