На протяжении более, полувека Сергеев-Ценский - неустанный труженик, истинный подвижник литературы - создавал романы, пьесы, стихи. Младший современник Чехова, друг Кудрина, он стал одним из крупных советских художников. Его творческое наследие огромно, разнообразно по темам, жанрам, жизненному материалу, кругу героев и почти не изучено. Своеобразный художник пока еще должным образом не "раскрыт" нашей литературной наукой. Тем больший интерес вызывает монография о Сергееве-Ценском, написанная И. Шевцовым1. Личное знакомство с писателем, работа в комиссии по его литературному наследию помогли автору собрать значительный материал о жизни и творчестве Сергеева-Ценского. Но, к сожалению, достоинства книги с лихвой перекрываются ее недостатками. И. Шевцов, вероятно, задумал научно-популярный очерк. Говорим предположительно, ибо об этом можно только догадываться. Литературоведческая работа любого жанра требует известного уровня научности, иначе говоря - серьезного анализа (хотя бы и осуществленного в самой популярной форме), точности и обоснованности выводов, трезвости оценок. Всех этих непременных свойств книга И. Шевцова лишена. И. Шевцов рассказывает об одной книге Сергеева-Ценского за другой, но из рассказа даже в общих чертах не прорисовывается знаменательный процесс рождения мастера социалистического реализма. Если судить по рецензируемой монографии, творческий метод Сергеева-Ценского не претерпел никаких качественных изменений; в лучшем случае говорится (да и то бегло) об "углублении", "усилении" и т. п. В истолковании И. Шевцова путь писателя упрощается и "облегчается". "Даже Сергеев-Ценский - один из бывших и несомненно наиболее талантливых русских декадентов - ныне определенно идет к реализму". Эта характеристика дана большевистской газетой "Путь правды" 26 января 1914 года. Беспрецедентный факт советский литературовед счел возможным в объемистой (на 448 страниц) монографии умолчать об отзыве дооктябрьской "Правды", -------------------------------------------------------------------------------- 1 Иван Шевцов, Подвиг богатыря (О Сергееве-Ценском), Тамбовское книжное издательство, 1960, 448 стр. стр. 193 -------------------------------------------------------------------------------- касающемся объекта его исследования! И это, разумеется, не случайно: мнение "Правды" коренным образом расходится с концепцией И. Шевцова. Критику, вероятно, казалось, что, умалчивая об идейных противоречиях, о трудностях становления реалистического метода в творчестве Сергеева-Ценского, он повинуется стремлению возвеличить писателя. Но Сергеев-Ценский ее нуждается в таком "возвеличении"! Не нуждается он и в том, чтобы его фигура "вырастала" за счет уничижения литераторов-современников. А к этому приему И. Шевцов прибегает довольно часто. Всей русской поэзии начала XX века - кроме поэзии Сергеева-Ценского - И. Шевцов отказывает в "гражданском мужестве, пафосе борьбы, остроте в отношении к современной действительности". Говоря о повести "Сад", опубликованной в 1905 году, критик пытается убедить читателя, что "такой щедрости красок, такой "расточительности" образов и живописных средств давно не знала русская литература"; Повесть действительно написана превосходно, но зачем доказывать это, принижая всю литературу прошлого? Основываясь на том, что в первые годы после Октября Сергеев-Ценский остался в России, И. Шевцов утверждает: "...никто из писателей его поколения не был так привязан к Родине, как он". Это уже поклеп, на целую плеяду советских литераторов. Неужто, например, Серафимович, всю жизнь преданно служивший делу революции, был меньшим патриотом? Не стоит закрывать глаза и на то, что Сергеев-Ценский - в отличие от Серафимовича! - в те годы переживал трудную полосу растерянности и сомнений (напомним о "Жестокости" и "Рассказе профессора"). Вольно или невольно критик изолирует Сергеева-Ценского от литературного процесса. Это лишает его возможности верно определить место Сергеева-Ценского а истории отечественной литературы. В книге упоминаются имена Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Тургенева, Лескова, Писемского, Достоевского. И тем не менее вопрос о наследовании Сергеевым-Ценским классических традиций даже не поставлен. Имена великих фигурируют лишь в связи с работой Сергеева-Ценского над художественными произведениями о них, либо в высказываниях мастера о своих предшественниках. Но ведь этого еще очень мало! И. Шевцов даже не попытался разобраться в том, как повлияли эти предшественники на творческий метод и стиль Сергеева-Ценского, какие традиции продолжил и развил он. Не пытается И. Шевцов соотнести творчество Сергеева-Ценского и с современной ему литературой. Но уяснить значение "Вали" и "Печали полей", "забыв" о Чеховской прозе, или "Бабаева" - не сопоставив его с купринским "Поединком", чеховской "Дуэлью", толстовской традицией изображения офицерства, - совершенно невозможно. "Поединок" забыт, зато сообщено (не очень грамотно), что "Куприн смаковал... "Яму". Правда, немало страниц отведено Горькому. Но это лишь сильно ухудшенное и обедненное переложение широко известных воспоминаний Сергеева-Ценского "Моя переписка и знакомство с А. М. Горьким". Содержание этих воспоминаний точно отвечает заголовку. В них нет и речи о влиянии Горького, о его роли в идейной биографии Сергеева-Цен- стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- ского. Никто не вправе требовать этого от мемуариста, но как не потребовать от литературоведа? В литературной судьбе Сергеева-Ценского Горький сыграл огромную роль. Воздействием его творчества в значительной степени объясняется самое становление грандиозного "замысла "Преображения России". Книги, открывающие эпопею, вошли в нее совсем не в том виде, в каком были изданы первоначально. Сопоставление первой и последней печатной редакции "Вали" или "Обреченных на гибель" позволяет с предельной очевидностью проследить коренные изменения в мировоззрении и методе писателя. В монографии "Подвиг богатыря" это не сделано. Здесь Сергеев-Ценский взят вне традиций, а следовательно, исчезла реальная почва и для конкретного разговора о том, что же нового внес он в русскую предреволюционную и советскую литературу. Неисторичность исследовательского метода И. Шевцова сказывается и в рассуждениях о судьбах книг Сергеева-Ценского. Некоторые произведения Сергеева-Ценского не были сразу достойно оценены, подчас критика на них и вовсе не откликалась. На разных этапах это объяснялось совершенно различными причинами. В каждом случае надо внимательно вглядеться в историческую обстановку, в особенности общественной жизни, чтобы правильно понять причины замалчивания или несправедливо суровой оценки того или иного создания Сергеева-Ценского. И. Шевцову же все представляется изначально ясным. Книги Сергеева-Ценского "известные (?1) круги литературной критики встречали организованно... в штыки" - заявляет он во вступительной заметке. Говоря о первых литературных опытах Сергеева-Ценского, И. Шевцов пишет: "В те годы русская критика находилась в руках эстетов и декадентов". Но в "те годы" критическими отделами многих журналов ведали литераторы школы Михайловского, которых, при всех их заблуждениях, к декадентам никак не отнести. И самое главное: в это время писали Боровский, Ольминский, Луначарский... Совсем уже странная картина возникает перед читателем, когда И. Шевцов переходит к повествованию о советском периоде. Оказывается, заговор молчания вокруг Сергеева-Ценского продолжался. Если о нем и писали, то преимущественно "цинично", "издевательски", "поносили грубой бранью", "беззастенчиво глумились", и т. д., и т, п. Раньше его травили декаденты, теперь в это дело включились советские литераторы. Над писателем "издевались" на страницах" многих журналов, газет ("Известия") и т. д. "...Старые издания исчезали, переизданий не было. И не автор был повинен в этом. Повинны были люди, имевшие власть в издательствах". 1920 - 1930-е годы были периодом обостренной борьбы литературных направлений. Общеизвестна роль РАППа в этой борьбе. И, Шевцов во многом верно оценивает отношение рапповцев к Сергееву-Ценскому. Но он напрасно ошибки одной группы распространяет на всю критику того времени, тем более что из его же собственного изложения видно, что эта группа получала отпор и в конечном счете терпела поражение. Но, по мнению И. Шевцова, для Сергеева-Ценского ничего не изменилось: на смену одним хулителям пришли другие. "...К читателю не пускают редактора..." - это уже о послевоенных годах". стр. 195 -------------------------------------------------------------------------------- Свои гневные сетования И. Шевцов завершает такой тирадой: "Когда обобщишь и проанализируешь все эти примеры и факты, то приходишь к выводу, что жизнь писатели была полна трагизма и неустанной борьбы". Имеется в виду борьба с критиками и издателями. Повышенная эмоциональность не помогает И. Шевцову и тогда, когда он переходит к разговору о книгах Сергеева-Ценского. Композиционно разговор этот строится так: длинная цитата, краткое изъявление восторга, снова длинная цитата, за ней - новый дифирамб. Иногда же Шевцов отказывается от анализа, так сказать, принципиально "...Вместо подробного разбора процитируем часть первой картины первого действия из пьесы "Миллион и одно убийство". В ней виден мастер диалога". И далее следует цитата на... пять с половиной страниц. Не думайте, что это - единственный случай. Такова "система" анализа. На страницах 279 - 288 Шевцов дает подборку цитат, разбитых по темам: "Лето", "Осень", "Зима", "Утро", "Лес", "Река", "Земля", "Небо". И вывод: "Любопытно, что, описывая одно и то же время года, Ценский ни в чем и нигде не повторяется". С радостным изумлением критик сообщает о драматургии Сергеева-Ценского: "Прямой речью автор не только рисует общую картину происходящего, но и создает столько образов". Представьте себе: "столько образов" - и все созданы "прямой речью"! Любопытно, как обстоит дело у других драматургов: должно быть, они облегчают свою задачу, прибегая к косвенной? И. Шевцов искренне преклоняется перед талантом Сергеева-Ценского, перед его личностью. Тем досаднее читать, например, сообщение о том, что у писателя "были, конечно, увлечения, смазливенькие девицы...". Или такой пассаж, Сергеев-Ценский впервые по-настоящему окунулся в жизнь - тяжела народная доля. И... "веселей стало сердцу Сергея, когда он понял, что его горе и страдание ничтожны в сравнении состраданиями простых людей труда". Конечно, Сергеев-Ценский неповинен в том неприязненном чувстве, которое вызывает подобное заявление. Виновато только "усердие" Й. Шевцова. Много в книге И. Шевцова неточных, неверных оценок. Неизвестно почему, например, Леонид Андреев назван "душещипательным" и поставлен на одну доску с Арцыбашевым. Об Андрее Белом сказано: "...бездарный эпигон растленного западного искусства, нищий духом и удивительно бесталанный позер". С. Т. Морозов объявлен "пропагандистом и распространителем западного формалистического искусства в России", хотя до сих пор ни в чем подобном историей не заподозрен. Зато известны его заслуги перед русским реалистическим искусством, в частности перед МХАТом. Очень туманны понятия И. Шевцова о живописи. Так, Сезанна он считает абстракционистом. Вне традиций советской критики и такие замечания: "Когда его однажды спросили, как он относится к творчеству одного довольно модного писателя, лауреата Сталинской премии, Сергей Николаевич ответил: - Не знаю такого. Вот однофамильца его знаю. Но ведь тот жил в прошлом веке. Впрочем, тут же выяснилось, что он все же читал книги модного литератора, о котором его спрашивали, - стр. 196 -------------------------------------------------------------------------------- Он отозвался о них поговоркой: "Не все то долото, что блестит". Читателю остается догадываться, кто же это "модный литератор", лауреат, однофамилец классика прошлого века? Может быть, Алексей Толстой, а может быть, Виктор Некрасов?.. Рецензент "Звезды" Б. Пятовский (1961, N 8, стр. 210) похвалил книгу И. Шевцова за "хороший язык". Думается, о языке этой книги можно составить ясное представление даже по тем цитатам, которые мы приводили в иной связи. Еще несколько примеров: "Удар по голове словно преобразил инженера, он будто переродился"; "три или четыре мужчины"; "врожденный художник-баталист", - врожденный бывает порок сердца, художником можно быть только прирожденным. Б. Пятовский нашел книге И. Шевцова место в ряду "лучших книг о русских писателях, написанных их современниками". В. Друзин ("Литература и жизнь", 1961, 11 января) огорчен тем, что тамбовские издатели "перехватили инициативу": книгу-де надо было выпустить в серии "Жизнь замечательных людей". "Поддержка" такого рода не только оказывает дурную услугу начинающему литературоведу, но и подрывает веру читателя в компетентность и объективность критики. г. Ленинград стр. 197