(Из цикла "Как сейчас помню...") Как сейчас помню: писательский клуб, так и кишащий, но не молодыми дарованиями, а руководителями семинаров - их гораздо больше, чем руководимых. Не в этом ли проявляется принцип коллективности руководства, когда на каждое дарование - целый коллектив руководителей? Вот началась работа. Руководитель семинара так сказал: - Дети! Мы начинаем. Перед нами два пути - работать по большому счету или по маленькому счету. Как вы хотите? Дети мужественно отвечали: - Мы хотим по большому счету. стр. 239 -------------------------------------------------------------------------------- - Тогда не обижайтесь. Будем беспощадны. После окончания работы подсчитаем потери. Напоминаю, что поликлиника Литфонда переехала с Лаврушинского переулка на Аэропортовскую. Первой читала поэтесса из провинции. Ее любимые рифмы: сыночичек - носочичек. Первый цикл ее стихов посвящен мамуленьке, второй - в период переломного возраста - однокласснику Муленьке. После прослушивания все дружно, ожесточенно и радостно били ее, даже не били, а молотили - за сентиментальность, за принижение образа мамуленьки, за оглупление Муленьки, за гуканье и сюсюканье. Следующий поэт оказался догадливей. Увидев, как обмолачивают на творческом обсуждении, он сделал к своим стихам такое "вступслово". - Моя первая книга мне явно не удалась. Скудость мысли. Неряшливость формы. Отвратное впечатление. Книжка была справедливо огульно охаяна критикой. Вторая моя книжка -э то уже не то. Это не просто неудача, а по-страшнее. Виноват прежде всего я сам и мои товарищи, которые прохлопали меня. В себя я не верю. Руки опускаются, перо не подымается... Этого не били, не молотили, а дружно всем кагалом уговаривали поверить в себя, тактично намекали, что не такой уж он бездарный, есть проблески, отдельные рифмы, а Кое-где и размер. Утешали, что видные члены Союза пишут куда хуже. Вслух читали поэму Ошанина, пели песни Долматовского. Молодой успокоился и затих. Дальше не помню. Все как-то сливается. Запомнилось только, что выступали молодые поэты двух типов - условно говоря, "пуэты" и "пыэты". "Пуэты" ходят в брюках трубочкой, востроносеньких ботиночках и невообразимо своеобычных галстуках. Сильно акают: "Па-моему, произведение не получилось", и якают: "Я, меня, мне, мной, мною..." Сидят в непринуждевных позах, позволяют себе почесаться и вообще непрерывно двигаются. "Пыэты" сидят недвижно, как постаменты для памятников, смотрят в одну точку не мигая, говорят трудным, Натужным, чуть лампадноватым басом, не пользуются никакими интонациями и каждый стих читают в одном музыкальном ключе: "Двадцать три часа тридцать четыре минуты". Но вот, кажется, кто-то интересно выступает. - Есть в стихах Петруши этакая трепетная художественная жилочка. Не сухожилие, как у некоторых, а именно жилочка. Согласно своего пылкого сердца, автор умеет растеребить читателя. Стихи у него серые, слабые, чего там, рифмы хромают, но я стихи полюбил за любовь к жизни, за "оптимизьм", - отечески говорил один из старших товарищей. Кончил он так: -Ну, о серости я не говорю - это наша общая беда, тут уж ничего не попишешь. Петруша отвечал растроганно: - Спасибочки. Сам бы я ни и жисть. Теперь могу сказать, что мои стихи действительно - плод не одного меня. Затем пошла дружная работа над словом. Все искали синоним к слову "лицо": - Физия, рыло, рожа, мордофиля, харьковская область, сусалы. Последний из участников, когда дошла до него очередь, покраснел и сказал руководителю: "Я лучше вам на ухо". Шепнул нечто в многоопытное, слы- стр. 240 -------------------------------------------------------------------------------- хавшее слыхи ухо наставника, а тот подумал и ободряюще кивнул: "Можно". Вскоре состоялась телепередача. Телеобозреватель весело говорил с экрана: - Что больше всего запомнилось на семинаре молодых? Улыбки и рукопожатия. Пожалуй, они были выразительней, чем обсуждаемые произведения. Чувство всех собравшихся выразил Михаил Исаковский, обратившийся к участникам семинара с проникновенной просьбой: перестать писать, и как можно скорее. стр. 241