Самым удивительным редактором в моей жизни был Евгений Петрович Петров. Мало того, что он понимал юмор и любил его. Мало того, что он его печатал. Он еще хотел, чтобы юмор был в каждом номере журнала. Теперь таких редакторов нет. * - Надо уметь работать! - часто говорил нам Евгений Петров. - Надо уметь сесть и написать. * Получив выговор, редактор Р. сказал: - У меня плохое произношение, но хороший выговор. Он был не только редактором, но и остроумным человеком. * Представляя коллективу нового редактора, бывший редактор сказал: - Товарищи, никакой паники! Все пока остаются на своих местах, и каждый делает свое дело! Можно было подумать, что он говорил об угрозе воздушного нападения. * Редактором "Крокодила" был тогда (1937 - 1938 годы) Михаил Кольцов. А мы еще чем-то были недовольны. Предоставляя нам слово на редакционном совещании, Кольцов сказал: - Ну, давайте поработаем с молодыми. ...Помню кабинет Кольцова - редактора юмористического журнала "Чудак". Я заходил туда мальчиком, пионером, заходил, когда никого не было. На стене висел плакатик: "Говори короче, ты не Гоголь!" А на двери было написано: "Как, ты еще не ушел?" Правя мой фельетон, он приговаривал: - Мой дядя самых честных правил... * И снова редактор нам объяснял, что с картошкой все хорошо, чтобы в последних абзацах упомянуть, что кое-где с картошкой дело плохо. стр. 241 -------------------------------------------------------------------------------- Обвиняют сатирика в том, что он пишет только о недостатках. Но почему тогда не обвинять милиционера в том, что он штрафует только нарушителей порядка? А положительных прохожих не замечает? * На одном из собраний писателей-юмористов произошло такое: тихо открылась дверь, и показался пожилой гражданин с пухлым портфелем. Он шел на цыпочках. - Здесь секция сатиры и юмора? - спросил он шепотом. Получив положительный ответ, гражданин сел на свободное место, положил на стол портфель, склонил на портфель свою буйную голову и тут же уснул богатырским сном. Спал он часа два. Шум ожесточенных прений ничуть не мешал ему. Когда собрание закончилось, его разбудили, и он ушел вместе со всеми. Свидетельствует ли это о состоянии нашего юмора или просто о хроническом недосыпании отдельных граждан? Не знаю. Но я это видел собственными глазами. * Встреча с читателями в заводской библиотеке. Пожилая работница с уважением спрашивает: - Сколько лет надо учиться на писателя? Все смеются. А ведь она куда более права, чем некоторые наши "самородки", мечтающие все постичь "нутром". Поучиться на писателя им было бы очень не вредно. Письма читателей. Они бывают разные. Мы (Раскин и Слободской) начали печататься в 1937 году в "Литературной газете". Первый же наш фельетон в стихах "Восклицательный знак, или Повесть о возвышении и падении молодого поэта" вызвал бурный протест некоего театрального статиста. Он возмущался концовкой фельетона: "Он стал статистом, прижился у рампы И бросил! Поэзию! Навсегда!" Автор письма утверждал, что в советском театре роль статиста тоже почетна. Потом в редакцию "Литературной газеты" пришло письмо в стихах. Оно кончалось так: "Их стихи глупее детской сказки, Начиняют строки ерундой Неизвестный и бездарный Раскин И еще бездарней Слободской". Я ликовал. Слободской несколько приуныл. Венцом всего явилось энергичное письмо, кажется, из Новосибирска. Не слишком грамотный автор обвинял нас в антисоветской "ерести", а также еще во многих нехороших вещах и просил "сообщить о принятых мерах". Не знаю, право, что ему сообщили. Потом к нам привыкли, и письма пошли совсем другие. стр. 242 -------------------------------------------------------------------------------- "Что называешь ты родительным падежом?" - писал Баратынский Дельвигу. Писал, видимо, с искренним недоумением. * Ленинград. М. М. Зощенко зашел ко мне в гостиницу. Провожаю его домой. Он говорит, как всегда, тихим, ровным голосом: - Странно иногда понимают у нас юмор... Вот в газете напечатают, что Иван Петрович в городе Энске ворует. Написано не смешно. Называется - фельетон. Потом через несколько дней сообщают: Ивана Петровича осудили. Значит, юмор дошел... Он делает паузу, смотрит на меня. Потом добавляет: - Сложная у нас с вами профессия. стр. 243