Задачи, поставленные XXII съездом КПСС перед идеологическим фронтом, перед литературой, в равной мере относятся и к литературоведению. От идейно-политической зрелости литературной науки и критики, от их действенности во многом зависят размах, уровень и результативность эстетического воспитания народа. Роль литературы в духовной жизни советского общества теснейшим образом связана с состоянием науки о литературе, с влиянием литературоведения на формирование эстетических идеалов, художественного вкуса и потребностей, симпатий и привязанностей нашего многомиллионного и многонационального читателя. Поэтому, говоря об общественном авторитете литературной науки, следует особо выделить проблему пропаганды теоретико-эстетических и историко-литературных знаний. В ходе частых дискуссий об эстетическом воспитании подрастающего поколения, горячих споров о качестве преподавания литературы в школе во многих статьях, обзорах и рецензиях немалое место занимают сетования на недостаточную эффективность наших исследований. При этом имеется в виду именно отчужденность литературоведения от запросов современного читателя художественной литературы - классической и советской. И хотя многократно употребляются привычные словосочетания и выражения, само понятие "пропаганда художественной литературы" оста- стр. 3 -------------------------------------------------------------------------------- ется довольно туманным, неопределенным. А заодно нередко вносится путаница в понимание специфики литературоведения как науки. Даже интересная, горячо написанная, солидно аргументированная статья А. Бушмина "О научном и общественном авторитете литературоведения" ("Русская литература", 1962, N 1), с рядом положений которой нельзя не согласиться, не дает до конца последовательного, и ясного ответа на интересующий нас в данном случае вопрос. "...отдавая должное внимание популяризации, адресуя наши труды широкому кругу читателей и нашим современным писателям, - заявляет А. Бушмин, - мы должны сами помнить и убедительно разъяснять другим, что литературоведческие исследования предназначаются также и советским ученым, а в их числе литературоведам прежде всего, и ученым зарубежных социалистических стран, и ученым капиталистических стран. И в этом последнем случае "облегченные" жанры не достигают цели. Здесь оказывается порой более целесообразна даже излишняя, с нашей точки зрения, "техническая" оснащенность". Автор статьи высказывает разумные соображения о повышении общественной и научной эффективности исследований, о необходимости распространения результатов этих исследований и убедительно полемизирует при этом с узкопотребительскими воззрениями на литературоведение. Но по существу он обходит вопрос о популяризации литературоведческих знаний, в тени остается практическая сторона дела. А между тем заклинаниями делу не поможешь. Нужен конкретный анализ современного состояния пропаганды художественной литературы, нужны не только "обоснования", но и практические предложения. Конечно же, никто всерьез не посягает на литературоведение как науку. Бесспорно, что нельзя сводить связь литературоведения с жизнью к скоропалительным откликам на актуальные темы, к легковесной популяризации научных знаний. Да, конечно, "заботясь о популяризации, даже правильно понимаемой, основанной на доступности формы и научной ценности содержания, не следует забывать и о научных жанрах в собственном смысле слова, о жанрах, укрепляющих и развивающих основы самой науки, без которых она не может существовать" (там же). Однако такими совершенно справедливыми рассуждениями разговор переводится в другую плоскость, и невольно упускается из виду, что при всем многообразии жанров и типов работ - литературоведение в главном едино - и в исследованиях, солидно "оснащенных", рассчитанных на сравнительно узкий круг - специалистов, и в популярных сериях, адресованных более широкому кругу любителей литературы. Слабости, органически присущие иным капитальным историко-литературным изданиям, становятся достоянием брошюр, не претендующих на ученость. Догматические, оторванные от жизни схемы, сухие перечни имен и фактов, нередкие в "ученых запис- стр. 4 -------------------------------------------------------------------------------- ках", накладывают печать серости и на многие критико-биографические и им подобные издания. И еще в одном вопросе необходима полная ясность. А. Бушмин подчеркивает, что ограниченность сферы влияния литературоведческих работ далеко не всегда объясняется их недостаточно популярной формой. "Многие книги, - пишет он, - не привлекают к себе широкого внимания как раз именно потому, что они слишком популярны, по своему содержанию, освещаемые в них вопросы слишком избиты, банальны. В них мало новизны, поисков, открытий, оригинальности мысли и много дешевой публицистичности, мало научной убедительности и много голословной декларативности. Такая литературоведческая беллетристика ставит нас в межеумочное положение, в положение двустороннего непризнания. Мы уходим от науки и в то же время не выигрываем соревнования с беллетристикой в собственном смысле слова" (там же; курсив мой. - У. Г.). К этой характеристике, при всей ее полемической резкости, мы склонны были бы присоединиться, если бы только она не давала повод для противопоставления научности и популярности. Что греха таить, "слишком популярно" подчас действительно равнозначно понятиям "слишком избито, слишком банально". Но вина ли это самого жанра? Это беда тех авторов, из-под безответственного пера которых выходят ублюдочные гибриды, мало общего имеющие как с наукой, так и с популяризацией науки. Об этом надо говорить во весь голос, потому что - при наличии отдельных подлинно талантливых книг - научно-популярный жанр в литературоведении в целом нередко дискредитируется. Мы не видим оснований для мрачных сетований и невеселых прогнозов. Наука о литературе имеет немалые, признанные у нас и за рубежом принципиального значения успехи. Наша наука находится в постоянном движении, ее прогресс очевиден. Тем обиднее, что, обращаясь к читателю-неспециалисту, мы иной раз делимся с ним наблюдениями и материалами чуть ли не двадцатилетней давности, оперируем выветрившимися от времени формулами, сообщаем такие сведения, которые он может почерпнуть из элементарных учебников. Все согласны: надо расширять круг читателей литературоведческих трудов. Но как этого достигнуть? Думается, начать следует с читателя. Мы очень смутно представляем себе реального потребителя наших сочинений, пропагандирующих художественную литературу, и того менее знаем его действительные потребности. С одной стороны, мы охотно и с восторгом говорим о росте читателя. А с другой, преподносим ему, "выросшему", "зрелому", "требовательному" и т. д. и т. п., азбучные истины. А ведь читатель 60-х годов далеко не тот, каким он был тридцать, двадцать, даже десять лет тому назад. И, обращаясь к научной и научно-популярной литературе, он ищет в ней не повторения общеизвестных положений из учебных пособий и кратких энциклопедических стр. 5 -------------------------------------------------------------------------------- справочников. Ему нужна не облегченная информация, а дельное изложение того, что добыто нашей наукой. Что значит "популярно"? Чем отличается научно-популярное издание, скажем, от академической монографии? Тем, что оно не рассчитано на специалиста? Да, разумеется. Но читатель-неспециалист тоже серьезно интересуется литературой, закономерностями ее развития, художественной спецификой... Он не любит, когда с ним объясняются на птичьем языке, когда его кормят дефинициями. Но ему не по нраву и малопитательная жвачка. Пишите живо, доходчиво, но не упрощайте. Пишите строго, но без казенной сухости. Пропаганда литературных знаний должна давать добротную пищу для раздумий, размышлений, для выработки самостоятельных суждений. Пусть одна работа заинтересует читателя стройностью развития мысли, другая - логикой анализа художественного образа, третья - обилием и свежестью материала, своеобразно интерпретируемого. Здесь открывается широкий простор для проявления индивидуального характера и возможностей литературоведа. Но во всех случаях это должны быть подлинно творческие работы, а не имитация. И научно и популярно - значит раскрыть перед читателем весь предмет в его диалектической сложности, показать современное состояние и перспективы его изучений. Увлечь читателя движением научной мысли. Поведать ему не только бесспорные итоги, но и ввести в курс спорных, дискутируемых, до конца еще не решенных вопросов. Сделать читателя полноправным соучастником творческого процесса. Если стоять на таких позициях, не надо будет приносить научность в жертву популярности, общедоступности. Формы пропаганды знаний по теории и истории художественной литературы многообразны. Но есть у нас издательства и издания, которые прямо и непосредственно заняты этим далеко не легким, как может показаться, делом. С них-то, по-видимому, и следует начать разговор. Серьезный. Без скидок. Сотни небольших брошюр по вопросам литературы ежегодно издаются в нашей стране. Их общий тираж достигает нескольких миллионов экземпляров. Брошюры издаются Всесоюзным обществом по распространению политических и научных знаний, республиканскими обществами, их краевыми и областными отделениями. Они выпускаются также университетами и педагогическими институтами, различными ведомствами в области культуры и просвещения, методическими кабинетами. Имеют отношение к этому делу музеи и другие просветительские учреждения. Научно-популярные серии осуществляются и академическими издательствами. Брошюры "в помощь лектору". Брошюры для слушателей народных университетов. Для старших школьников. Неиссякаемый поток брошюр... стр. 6 -------------------------------------------------------------------------------- Брошюры эти должны удовлетворить постоянно растущий интерес к классической и современной литературе. Они призваны вооружать теоретическими знаниями, содействовать эстетическому воспитанию народа. Знакомясь с библиографией изданий подобного рода, испытываешь чувство благодарности к авторам, редакторам, издателям, взявшим на себя этот большой труд. Радует разнообразие, широта охвата материала, обилие имен. Обратитесь к брошюрам, опубликованным только за последние два года, и вы найдете среди них немало таких, которые касаются действительно актуальных, волнующих современного читателя проблем. Что такое социалистический реализм? Каков предмет и назначение литературы? Как читать и понимать стихи? Вас, несомненно, заинтересуют брошюры "Литература-учебник жизни", "Язык как первоэлемент литературы", "Труд и воспитание характера", "Поэзия и коммунистическая мораль". А серия книжек, знакомящих советского человека с новыми явлениями в литературах Венгрии, Польши, Болгарии, ГДР и других социалистических стран? А маленькие, в два-три листа, монографии о Тихонове и Твардовском, Берггольц и Прокофьеве, Мирзо Турсун-заде и М. Рыльском?.. Невозможно перечислить и малую долю популярных изданий, которые увидели свет в 1960 - 1961 годах в Москве и Ленинграде, Киеве и Баку, Тбилиси и Куйбышеве, во Львове и в Тюмени... Мы только отметим, что эта "география" тоже поучительна. Повторяем, тематический диапазон популярных брошюр по вопросам литературы исключительно широк: от вопросов теории жанра советского исторического романа до вопросов морали в творчестве Дж. Мамедкулизаде, от рассказа о литераторах Липецка до исследования творчества Бертольда Брехта. Массовый читатель, казалось бы, не может жаловаться на отсутствие внимания к его интересам. Но количественные показатели, равно как и тематика, еще не все. Существенно, как написаны эти тоненькие книжицы, которые должны открывать Перед неискушенным читателем дверь в заманчивый, волнующий и облагораживающий мир идей и образов искусства слова. Не имеет смысла упрекать издателей брошюр в пестроте тематики. Но самотек - не лучшая из форм пропаганды литературно-эстетических знаний. Во всяком случае, надо подумать о том, как преодолеть ненужный, а зачастую вредный параллелизм, приводящий к дублированию изданий, к засорению книжного рынка и библиотечных полок брошюрами-двойниками. Издательство "Знание" в Москве, например, выпустило почти одновременно две брошюры о Рабиндранате Тагоре. Юбилей Тараса Шевченко был ознаменован серией брошюр-близнецов; две из них вышли в 1961 году в том же издательстве "Знание". Совсем неплохо, что почти каждая брошюра содержит "советы лектору", что отдельные брошюры издаются специально "в помощь стр. 7 -------------------------------------------------------------------------------- лектору". О пропагандистах надо заботиться. Но не за счет массового читателя, который хочет получать знания из первых рук, от больших специалистов своего дела. Он ждет живого, взволнованного рассказа о любимых писателях и произведениях, - рассказа о писателях и произведениях, которых он, может быть, еще не знает, но к которым обязательно обратится, прочитав о них. Нельзя игнорировать и своеобразия научно-популярной литературы. У нее свои, только ей присущие особенности. Великолепные, классические "Воспоминания о камне" академика А. Е. Ферсмана не являются облегченным вариантом его "Очерков по истории камня". Выдающийся пропагандист научных знаний К. А. Тимирязев ставил перед собой "две параллельные задачи: работать для науки и писать для народа". Авторы многих популярных брошюр по вопросам литературы не видят существенного различия между статьей в "ученых записках" и книжкой, издаваемой большим тиражом. И совсем нетрудно убедиться в том, что иные брошюры суть варианты авторефератов диссертаций, перелицованные главы из коллективных трудов, переработанные вступительные статьи к однотомникам или собраниям сочинений... Но порой и в тех случаях, когда брошюра написана заново и специально, автор мало оригинален в выборе формы изложения ив отборе материала. Люди, которым поручается написание брошюр, за редким исключением, специалисты высокого класса. И если их зачастую постигает неудача, то виной тому сила инерции, которой они поддаются. Идут по пути, что "протоптанней и легше". А в результате... Приведем несколько конкретных и, на наш взгляд, довольно типических примеров. "Что такое социалистический реализм" - так названа брошюра Н. Никулиной, изданная Ленинградским отделением Общества в 1961 году. Подзаголовок гласит: "О становлении и развитии нового художественного метода в русской литературе". Автор в самом начале предупреждает: "Советскими учеными написано немало работ, посвященных истории возникновения, формирования и развития метода социалистического реализма. Обстоятельное рассмотрение этих больших и сложных проблем, достаточно глубоко изученных в советской науке, не является целью настоящей брошюры". И дальше: "Автор стремился осветить лишь некоторые вопросы, которые, как правило, встают перед учащимися, приступающими к изучению русской советской литературы в средней школе" (стр. 4). В брошюре поставлен ряд закономерных вопросов: что такое метод и что такое стилевое направление? Правомерно ли в нашей литературе существование различных стилей или природа социалистического реализма такова, что возможно лишь одно стилевое направление? Можно ли говорить о социалистическом реализме в отдельных произведениях или правильнее ставить вопрос о социалистическом реализме в советской литературе?.. стр. 8 -------------------------------------------------------------------------------- Но главное не в том, что, поставив много больших вопросов, автор не дает на них отчетливого ответа, скользит по поверхности. Ведь нам обещали рассказать о том, что такое социалистический реализм сегодня. А на деле увели в "историю вопроса", ограничились обзором классических произведений советской литературы, ставших уже хрестоматийными, подверстав к ним из "новейших" "Иркутскую историю", "Туманность Андромеды" и длинные перечни. В начале этой статьи шла речь о принципах пропаганды литературных знаний. На примере брошюры Н. Никулиной видно, насколько сужен теоретический диапазон так называемой популярной литературы. "Что такое социалистический реализм?" Этот вопрос вы услышите на любой читательской конференции. Читателей интересуют не просто определения - с ними они знакомы. Они просят раскрыть реальное, многосложное содержание этого всемирно-исторического явления в искусстве и литературе. Так вправе ли квалифицированный литературовед игнорировать плодотворные дискуссии последнего времени? XX и XXII съезды КПСС дали мощный толчок теоретической мысли. Проблемам социалистического реализма посвящен ряд серьезных и интересных, хотя и спорных кое в чем книг. О них в "популярных" изданиях - ни слова. И вообще результаты, добытые нашей наукой, нелегко и с опозданием пробивают себе дорогу в научно-популярную литературу. С другой стороны, если судить о литературоведении по массовым брошюрам, все проблемы давным-давно решены, не было, нет и не предвидится дискуссий... Что касается "стиля" брошюры Н. Никулиной, то он, так сказать, "общепринятый"... "Однако писатели... недостаточно улавливают внутреннюю связь столкновения характеров с особенностями развития науки в наш век" (стр. 23); "...это произведения, в которых революционная романтика рождалась из отражения подлинного героизма личности, подлинного героизма масс, боровшихся за свободу и новую жизнь" (стр. 39); "Высокие идеалы и. благородные чувства нашего современника - закономерное следствие его участия..." (стр. 35), и т. д. Обратимся к другой брошюре, изданной тем же Ленинградским отделением Общества в том же 1961 году. Слов нет, работа К. Ровды "Карл Маркс и художественная литература", если судить о ней, так сказать, отвлеченно, не как об издании с определенным адресом и потенциальным читателем, имеет свои немалые достоинства. Это компетентное, вполне систематизированное изложение эстетических и историко-литературных воззрений основоположника научного социализма. Автор хорошо знает предмет. Но так называемому "массовому" читателю от этого не легче. Скорее всего, это добротный путеводитель, которым может воспользоваться эрудированный в теории и истории мировой литературы аспирант. Стремление автора сказать обо всем и в дан- стр. 9 -------------------------------------------------------------------------------- ном случае приводит к неизбежной при ограниченном объеме издания конспективности. Названы и перечислены десятки сложнейших проблем, о каждой из которых уже написаны солидные исследования. Они известны специалистам, так что последних брошюра мало чем обогатит. А массовый читатель нуждается не в конспекте... Получается заколдованный круг. В чем же дело? Если бы автор остановился только на нескольких проблемах, тесно связав их с актуальными вопросами литературного развития, если бы он показал на ряде живых примеров творческий характер марксистско-ленинской эстетики, ее непреходящее значение для мирового искусства сегодня, он, несомненно, достиг бы своей цели. Маркс не писал о модернистском распаде буржуазного искусства и не оставил характеристики метода социалистического реализма. Но он гениально предвидел пути развития искусства в условиях капитализма, враждебного художественному творчеству. Он предсказал расцвет подлинно народного, человечного искусства социалистического общества. Можно ли, говоря о литературно-эстетических воззрениях Маркса, даже не пытаться осветить светом его немеркнущих идей сложный круг вопросов, связанных с современным состоянием мировой литературы? О том, что брошюра написана именно в наши дни, а не десять, двадцать, тридцать лет назад, помимо выходных данных, можно судить лишь по двум-трем вводным абзацам и нескольким заключительным страничкам. Не мало ли этого? Кстати, о качестве редких экскурсов в нашу современность. Верно утверждение, что решения партии по вопросам искусства развивают в новых исторических условиях эстетическое учение К. Маркса и Ф. Энгельса. Дальше мы узнаем, что социалистический реализм - основной художественный метод советской литературы и прогрессивной литературы социалистических стран и что "этот метод не только не противоречит эстетическим воззрениям Маркса и Энгельса (?! - У. Г.), а, наоборот, является продолжением и развитием их учения о реализме и идейности искусства и литературы" (стр. 63). Что же касается закономерностей развития искусства и литературы при коммунизме, которые открыл Маркс, то они по существу сведены автором к росту самодеятельного искусства и постепенному "умиранию" искусства профессионального. Сначала говорится о народных театрах, затем мы читаем; "Аналогичный процесс происходит и в литературе, хотя там он внешне менее заметен. Самодеятельность охватывает и литературные кружки и объединения. В Ленинградском доме народного творчества работает семинар самодеятельных драматургов... Уже сейчас на заводах, в учреждениях, колхозах и совхозах у нас имеются артисты, живописцы, композиторы, писатели и поэты, которые, пользуясь определением Маркса, занимаются и искусством как одним из ви- стр. 10 -------------------------------------------------------------------------------- дов своей деятельности, наряду со своей основной профессией" (стр. 62 - 63). Далее речь идет о вреде ранней профессионализации, о творческих возможностях, открывающихся перед поэтами из рабочей среды в связи с сокращением рабочего дня... И хотя К. Ровда вовремя оговаривается, что "сочетание различных форм общественной деятельности не исключает, а, наоборот, предполагает существование профессиональных поэтов и писателей, занимающихся только литературным трудом" (стр. 63), главный вопрос остается без ответа. Все, что относится к самодеятельному искусству, не вызывает сомнений. Но ведь мы сейчас не менее озабочены идейно-художественным качеством профессионального искусства, которое должно быть достойно нашей эпохи. В брошюре "Карл Маркс и художественная литература" приведенным выше справедливым рассуждениям о самодеятельности предшествует тезис: "В свободное от работы время советский человек учится, чтобы развить свои природные способности, а выучившись, занимается изобретательством, наукой, искусством, музыкой, живописью, пишет стихи и романы" (стр. 60). Это положение подтверждается несколькими цитатами из Маркса, смысл которых в том, что в буржуазном обществе расцвет талантов возможен лишь на основе разделения труда, а в коммунистическом обществе не существует живописцев, существуют лишь люди, которые занимаются и живописью как одним из видов своей деятельности... Затем автор совершенно неожиданно для читателя говорит о том, что не исключается, а, наоборот, предполагается существование профессиональных поэтов и прозаиков, занимающихся только литературным трудом. Все это не очень ясно и не убедительно. Почему-то получается так: авторы, неторопливые и щедрые при изложении фактов, касающихся прошлого, переходят на невнятную скороговорку, как только дело коснется настоящего и будущего. И в этой брошюре "под занавес", в заключительных тирадах, говорится о том, что, по сути дела, должно было составить душу всей работы. Корень познания горек. И мы против попыток его "подсластить". Есть авторы, которые по наивности полагают, будто искусство популяризации научных знаний заключается в умении "подать" материал. Причем средства "подачи" бывают самые примитивные и вовсе не Диктуются содержанием самого материала. Первые два-три абзаца служат, так сказать, визитной карточкой. Над ними обычно и работают "стилистически". Приводится броская цитата. Красочный образ. А со второй страницы начинается "дело" - бесстрастное повествование. Надо восставать против ложного пафоса и мнимой многозначительности, часто проявляющихся в популярных брошюрах. Но еще более опасно безразличие к форме изложения материала. К счастью, наряду с изданиями стандартизованными, выходят в свет брошюры, ничего общего не имеющие ни с демонстрациями стр. 11 -------------------------------------------------------------------------------- верхоглядства, ни с вымученным гелертерством. Это не претендующие на ученость и вместе с тем содержательные беседы с умным читателем о серьезных и интересных вещах. Можно не соглашаться с отдельными оценками и положениями - автор не утверждает, что изрекает истины в самой высокой инстанции. Ему хочется поделиться с рассуждающим читателем своими мыслями о тех или иных литературных явлениях. Он заинтересован в эстетическом обогащении своего собеседника и терпеливо учит его, как проникнуть в сердцевину художественного образа. В этом отношении удачна выпущенная "Знанием" в 1961 году маленькая книжка Л. Тимофеева и Н. Жегалова для факультета литературы и искусства народного университета культуры "Литература - учебник жизни". Совсем нелегко на тридцати с небольшим страницах рассказать, не впадая в грех примитивизма, о значении литературы, об ее партийности, связях с современностью, об изображении человеческой жизни в литературе, о художественном вымысле, образности, композиции, поэтическом языке, родах и видах, стиле и методе, о значении классического наследства. Л. Тимофеев и Н. Жегалов справились с этой задачей, экономно использовав отпущенную им площадь. Они верят в то, что читатель не ограничится чтением только их брошюры, что он обратится и к другим, специальным изданиям. Их цель - заинтересовать, увлечь, зажечь. Это немаловажно для популярных изданий, обычно содержащих слишком много поучений. Ограниченные объемом брошюры, авторы все же нашли возможным в главке "Литература и современность" вмешаться в споры между "лириками" и "физиками", определенно высказаться по поводу мнимого вытеснения искусства наукой. - Приведены убедительные аргументы, подтверждаемые высказываниями Чернышевского, Щедрина, Горького. Интересны и полезны советы читателю - что читать, как читать. Но совершенно не в духе брошюры, написанной людьми, тонко чувствующими литературу, ценящими ее эстетические богатства, - примитивный вопросник в приложений. Это школьное задание уж очень напоминает набившее всем оскомину руководство по препарированию и изъятию живой души из произведений художественной литературы. К числу удачных изданий мы отнесли бы также брошюры Ст. Рассадина "О стихах последних лет", А. Адалис "Любите поэзию", Л. Тимофеева и Л. Тодорова "Как читать и понимать стихи". Этот перечень можно было бы, пожалуй, и расширить, но, в общем, их не очень много, удачных брошюр, ярких, своеобразных, надолго запоминающихся. Преобладают средние, формально "благополучные", не лишенные определенных достоинств издания. И в этом преобладании сереньких брошюрок, отгородившихся от читателя частоколом "правильных" слов, мы усматриваем серьезный порок пропаганды литературно-эстетических знаний. стр. 12 -------------------------------------------------------------------------------- Обратимся в качестве примера к брошюре Н. Самойловой "А. В. Луначарский - борец за советское искусство". Рассматривать Луначарского лишь в историческом плане принципиально неверно. Сила Луначарского в том, что его литературно-эстетическое наследство продолжает жить, оказывая заметное воздействие на развитие культуры социалистического общества. Вот почему важно чаще обращаться к его трудам, опираться на них в литературной полемике. Луначарский учил любить литературу и искусство, наслаждаться красотой, в них воплощенной. А наш автор эпически бесстрастно повествует: "Не все работы Луначарского бесспорны, встречаются в них и устаревшие формулировки, оценки. Но все лучшее в творчестве выдающегося марксистского критика может оказать неоценимую пользу и сегодня" (стр. 7). Слышите: "может"... И на том спасибо! Не надо наводить на наших ближайших предшественников "хрестоматийный глянец". Исторический аспект необходим, но он должен органически сочетаться с умением видеть, как наивысшие достижения эстетической мысли прошлого входят составной частью в нашу современность. Этому умению надо учить читателей. Это безусловное требование марксистско-ленинской методологии. Написанная на более высоком профессиональном уровне, брошюра В. Кулешова "Виссарион Белинский" тоже страдает тем, что вся устремлена в историю литературы. Типичный недостаток! Мы обычно ограничиваемся красивой, но малосодержательной фразой - заключительным аккордом: "Чествуя Белинского, советский народ помнит его проникновенные слова о России будущего. Наследие великого критика помогает росту советской литературы, разработке эстетики социалистического реализма. Творчество Белинского принадлежит всему прогрессивному человечеству, и от него критик сегодня принимает "благоговейную дань уважения" (стр. 30). Но вернемся к работе о Луначарском. Ее автор не ищет "стиля, отвечающего теме". Грешно писать о блестящем литераторе такими фразами: "Одним из самых трудных вопросов после Октября был вопрос о традициях и новаторстве в области культуры"; "вскоре лозунг "Назад, к Островскому!" дал свои плоды"; "...подчеркивал огромное значение критики"; "Партия придавала чрезвычайно большое значение..."; "...придавая огромное значение...". Неужто так беден и однообразен русский язык! Или: "Образность речи Луначарского, ее метафоричность, свободное владение материалом, отсутствие дурной академичности - все это усиливало значение деятельности Анатолия Васильевича и приносило несомненную пользу революции" (стр. 17); "Придавая огромное значение литературе и искусству в жизни людей, Луначарский отводил большую роль их создателям - писателю и художнику - в общественной жизни страны" (стр. 25). стр. 13 -------------------------------------------------------------------------------- Обнаруженный К. Чуковским "канцелярит" чувствует себя вольготно на страницах многих литературоведческих брошюр. И дело отнюдь не в косноязычности, не в стилистической глухоте авторов или в отсутствии вкуса у редакторов. Велика еще сила дурной инерции прошлых лет, когда из изданий подобного рода (как же, массовые!) с усердием, достойным лучшего применения, вытравливалась живая, оригинальная, свежая мысль. Еще не изжита приверженность к эталонам, еще есть стремление сгладить углы, обойти сложности, подвести все и вся под единый знаменатель. А инерция мысли рождает инерцию слога. Кто сказал, что все брошюры должны быть единообразны? Зачем мы их гримируем под почтенно-скучные специальные издания? Почему мы из года в год, от юбилея к юбилею, от случая к случаю, по поводу и без оного, повторяем по-разному в брошюрах примерно одно и то же и почти в одних и тех же выражениях? В деле пропаганды художественной литературы, классической и современной, нужны выдумка, задор, смелые поиски. "Продукция" местных авторов тоже не нуждается в скидках. В больших университетских городах успешно трудятся известные всей стране литературоведы. Кто не знает исследований саратовских историков литературы, разысканий горьковских ученых, отличных изданий воронежских специалистов? Много сил периферийные литературоведы отдают научной пропаганде. Дельную, умно написанную книжку В. Скобелева "Выдающийся советский писатель А. С. Неверов. Жизнь и творчество" выпустило в 1961 году Куйбышевское областное отделение Общества. Юбилея ради (исполнилось 75 лет со дня рождения писателя)- можно было бы издать эту брошюру хоть немного лучше. В Воронеже брошюры о своих великих земляках Кольцове и Никитине выпускают с любовью, в отличном оформлении. А здесь - плохая бумага, отвратительная печать. Но, к сожалению, порою дело не только в качестве бумаги и печати. Появляются брошюры настолько беспомощные, что только диву даешься. Вот, к примеру, детище Ставропольского краевого отделения Общества - брошюра Е. Кабаченко "Творчество писателей Ставрополья", изданная на правах рукописи тиражом в тысячу экземпляров. Возможно, не стоило бы беспокоить автора, а также ответственного за выпуск инструктора-методиста Л. Емельянова: намерения их были самые благие, проявили они максимум добросовестности. Но именно эта абсолютная добросовестность при отсутствии достаточной культуры литературного труда сыграла над ними злую шутку: внешне во всем следуя апробированным столичным образцам, они создали злую пародию на брошюры "в помощь лектору". Наукообразность - бич изданий подобного рода. Беда в том, что Е. Кабаченко и его коллеги искренне убеждены в том, что "так надо". Надо, чтобы в преамбуле к брошюрке объемом в со- стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- рок страничек было сказано: "Настоящие заметки о прозе, поэзии и драматургии ставропольских литераторов не претендуют на всестороннее освещение всех проблем творчества". Так и сказано - не претендуют! Надо предупредить читателя: "Автор пред-: полагает продолжить свою исследовательскую работу и специально рассмотреть вопросы художественного образа, о литературе для юношества и др.". Все должно быть, как принято в соответствующих изданиях. И вот вам полторы странички "истории развития литературного движения". Далее идут хроника литературной жизни, обзор "творчества литераторов" по жанрам. По поводу одного издания в брошюре сказано: "В книге много доказательств тому, что автор свободно ориентируется в различных документальных материалах и источниках. Многочисленные примеры разысканий и фактов свидетельствуют о самостоятельной работе автора над материалом" (стр. 7 - 8). В таком же изысканном стиле написано и остальное. В заметках Евг. Журбиной о народных университетах культуры, опубликованных в N 2 "Вопросов литературы" за этот год, содержится немало интересных наблюдений, подтверждающих основные выводы, к которым пришли и мы, имея дело с другим материалом. Да, типовые программы, созданные советами по научно-методическому руководству университетами культуры при Всесоюзном обществе по распространению политических и научных знаний, тоже страдают теми же недостатками, что и брошюры, издаваемые для массового читателя. В них также то и дело, по словам Евг. Журбиной, наталкиваешься "на сухие догмы, в которых нет ни жизни, ни литературы", "здесь все те же спасительные шаблоны, утвердившиеся в школах и вузах"... Речь, следовательно, идет не о случайных срывах, а об укоренившихся в пропаганде литературы и искусства серьезных недостатках, с которыми необходимо бороться настойчиво и целеустремленно. Этого требуют от нас задачи воспитания коммунистически сознательных и высокообразованных людей, записанные в принятой XXII съездом Программе КПСС. Во имя чего создаются фундаментальные коллективные труды и обстоятельные монографии по истории литературы? Зачем пишутся и издаются сборники по теории литературы? Ради кого работают институты литературы? Мы твердо знаем: во имя большого советского читателя, для удовлетворения его интеллектуальных запросов, с целью дальнейшего расширения его идейно-эстетического кругозора. Но многотомные наши истории, монографии, книги "Литературного наследства" рассчитаны главным образом на читателя-специалиста. И если мы действительно озабочены тем, чтобы достижения советского литературоведения стали достоянием народа, надо решительно поднять качество научно-популярных, массовых изданий по вопросам истории и теории литературы. стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- Мы говорим о существенных различиях между собственно научными и научно-популярными изданиями. Однако в принципе это две стороны одного явления, что отлично сознавалось лучшими представителями русского дореволюционного и советского литературоведения, счастливо сочетавшими в своем лице самобытных исследователей, и талантливых популяризаторов науки. В частности, широчайшее признание труда К. И. Чуковского "Мастерство Некрасова" - убедительное доказательство тому, что правильно понятая популярность отнюдь не наносит ущерба исследовательской глубине и фундаментальности. Читатель-инженер, писавший в "Литературной газете", что он прочитал книгу Чуковского с большой пользой для себя и "с наслаждением", дал, на наш взгляд, очень высокую оценку этому литературоведческому труду, выдерживающему самые строгие академические и общенародные требования. Не отпугивать, а увлекать литературой, открывать читателю дорогу к книге - одна из волнующих задач советского литературоведения, ничего общего не имеющего с традициями дурного академизма. Литературоведение - наука общественная. Его связи с жизнью общества, строящего коммунизм, многообразны. Укреплять, развивать и расширять их - наша святая обязанность. * * * К. И. ЧУКОВСКИЙ - ЛАУРЕАТ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ Корнею Ивановичу Чуковскому присуждена Ленинская премия за книгу "Мастерство Некрасова". Поздравляя К. И. Чуковского с выдающимся творческим успехом, литературная общественность гордится тем, что это первый литературоведческий труд, удостоенный столь высокой оценки и признания. стр. 16