Я не претендую на широкие обобщения. Это не более как заметки заинтересованного и, возможно, пристрастного человека. Дело в том, что я люблю свою нелегкую профессию критика и литературоведа, и мудрое спокойствие всякий раз покидает меня, когда речь заходит о ее бедах. Подчеркиваю: и литературоведа, так как убежден, что критик, не занимающийся литературоведением, обедняет себя. Равно как и наоборот. Частенько в статьях и рецензиях критика недостает пафоса исследования, а в исследованиях литературоведа - новизны и непосредственного ощущения своего читателя. Но об этом разговор особый. Повторяю: я могу быть пристрастен в истолковании отдельных фактов. Однако факты остаются фактами, и в случае чего они сами за себя скажут. Критика и литературоведение в Сибири? Что это такое? До недавнего времени говорить о чем-либо подобном попросту не приходилось из-за отсутствия, так сказать, объекта обсуждения. Да, в периодической печати помещались время от времени статьи и рецензии большей или меньшей ценности, появлялись любопытные работы в немногочисленных "Ученых записках" университетов и институтов, даже издавались книги-исследования. Но все это от случая к случаю, редко, эпизодически. Если и объявлялись талантливые критики и литературоведы - Н. Чужак, В. Правдухин, М. Азадовский, - то они, как правило, вскоре покидали пределы вскормившего их края. Профессиональная критика не уживалась в Сибири. На это были свои причины. Но факт, что с 1917 по 1955 год, почти за сорок лет, в Сибири появилось чуть более двух десятков стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- литературно-критических и литературоведческих книг (я исключаю популярные брошюры Общества по распространению политических и научных знаний). Ясно, что говорить о литературоведении и критике в этот период было трудно. Сейчас положение существенно изменилось. С 1956 по 1962 год только в одном Новосибирске издано пятнадцать литературоведческих, литературно-критических, театроведческих и библиографических книг! Если к этому добавить издания Иркутска и Красноярска, Томска и Барнаула, Читы, Омска, Тюмени, то получится внушительная цифра. Если учесть, что кандидатов щук, занимающихся литературоведением, теперь не единицы, как было раньше, а десятки, если учесть, что уровень критики в нашей периодике за эти годы значительно вырос, то можно сказать: в Сибири родилась профессиональная критика, заявило о себе литературоведение. Теперь уже можно назвать немало сибиряков, плодотворно работающих в области критики и русского литературоведения: А. Абрамович, В. Трушкин (Иркутск), В. Михайлов (Братск), Еф. Беленький (Омск), Б. Беляев (Красноярск), Н. Бабушкин (Томск), Е. Петряев и А. Татуйко (Чита), Н. Якушин (Кемерово), С. Кожевников, Б. Рясенцев, А. Богданова (Новосибирск) и другие. Конечно, сделано еще очень мало. Но уже есть о чем говорить и спорить. Несколько лет назад в Новосибирске вышла книга Саввы Кожевникова "Николай Иванович Наумов". Она прошла незамеченной. Между тем это первое основательное и добротное исследование об одном из талантливых писателей-сибиряков. На широком историческом фоне С. Кожевников показал место и значение Н. Наумова в русской литературе и общественной борьбе, развернувшейся в 70 - 80-х годах прошлого века. Воедино собраны многие разрозненные факты, позволяющие лучше представить личность писателя, его характер, его темперамент борца против насилия, произвола, эксплуатации сибирского крестьянина-бедняка. Тема "Пушкин и Сибирь" интересовала многих. И не могла не интересовать: связи Пушкина с Сибирью были многообразны и раскрывали существенные стороны борьбы поэта с царизмом и крепостничеством. В Сибири на эту тему появлялись брошюры, статьи, заметки и сообщения. Наконец в Красноярске издается большая работа А. Гуревича "Пушкин и Сибирь". О ней знаток литературы о Пушкине писатель Иван Новиков сказал: "Она далеко выходит за пределы чистого краеведения и является весьма значительным вкладом в общую нашу Пушкиниану". Сейчас невозможно обойти ценнейшие историко-литературные и краеведческие изыскания Е. Петряева, объединенные им в книгах "Исследователи и литература старого Забайкалья", "Люди и судьбы". Он воскресил имена многих забытых сибирских писателей, журналистов, ученых, собрал уникальные документы о рукописных газетах и журналах в Сибири демократического направле- стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- ния. Мы читали рассказы о корийской каторге В. Кокосова, знали, что на них обратили внимание В. Короленко, Л. Толстой, М. Горький. А что нам было известно о самом В. Кокосове, о его многотрудной жизни в Сибири, о его творчестве в целом? Теперь этот и многие другие пробелы в литературной истории края заполнены. Мы, - разумеется, подозревали, что Герцен и Чернышевский были известны в Сибири. Но вот в статьях "Слово Герцена в Забайкалье" и "Н. Г. Чернышевский в дневниках и письмах забайкальцев" рисуется такая картина, которая позволяет сделать значительный вывод: "Факты решительно опровергают одностороннее представление о старой Сибири как о царстве невежества, кнута и каторги". В самом деле, здесь многие с истинной страстью двигали вперед науку, способствовали росту национальной культуры, готовили революцию, здесь хорошо знали и высоко ценили свободное слово Герцена, с глубоким уважением относились к сочинениям, к личности Чернышевского. Теперь мы не можем не учитывать этих фактов при изучении живого литературного процесса в Сибири. Книга Н. Якушина "Достоевский в Сибири", появившаяся совсем недавно в Кемерово, не дает какого-либо нового взгляда на творчество писателя сибирского периода. Но достоинство работы Н. Якушина в том, что он свел малодоступный, подчас забытый материал в нечто целое, а в результате получилось то, к чему, собственно, и стремился автор - на разнообразных фактах жизни и быта писателя, на самых, казалось бы, незначительных деталях показать его духовную эволюцию, в значительной мере завершившуюся в Сибири. И сделал, это Н. Якушин не в обычном сухо академическом стиле; его книгу интересно читать, хотя ясно, что это не биографическая повесть. Не бесспорны отдельные теоретические положения А. Абрамовича (Иркутск). Но важно отметить, что он относится к числу вдумчивых литературоведов и критиков, имеющих вкус к теоретическим обобщениям и деятельно занимающихся разработкой литературной истории края. Книга А. Абрамовича "Критические статьи и очерки о творчестве сибирских писателей" - содержательное исследование о наиболее заметных явлениях сибирской прозы. Кроме того, в ней есть большой очерк по истории литературного движения в Сибири за годы советской власти. Более четверти века занимается А. Коптелов алтайской литературой. Из русских писателей он ближе всех стоял у ее колыбели, активно способствовал ее развитию, был ее первым историком. Его лучшая литературоведческая работа "Путь через века" посвящена жизни и творчеству выдающегося алтайского писателя Павла Кучияка. Тщательно анализируя его произведения, показывая их глубоко народные истоки, А. Коптелов одновременно создал живой образ писателя, поэта и драматурга, актера и режиссера, первого прозаика Алтая и сказителя, хранителя и собирателя алтайского фольклора. Сейчас все мы думаем над тем, как создать всеобщую историю многонациональной советской литературы. Со стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- временем она будет создана. Надо полагать, что опыт А. Коптелова по изучению алтайской литературы и фольклора будет в ней учтен. А. Коптелов и С. Кожевников много лет собирали документы, характеризующие роль М. Горького в развитии литературы в Сибири. Все началось с небольшой, в шестьдесят страниц, книжицы, изданной в 1938 году, а теперь, в 1961, завершено сборником "Горький и Сибирь" объемом свыше двадцати печатных листов. Я уже писал о значении этой книги в изучении советской литературы (см. "Вопросы литературы", 1962, N 6). Этой же теме посвящена небольшая книжка омского литературоведа Еф. Беленького. И названа она так же - "Горький и Сибирь". Но, в отличие от работы С. Кожевникова, основанной на высказываниях Горького о Сибири, на письмах его к сибирякам и воспоминаниях о нем, книга Еф. Беленького затрагивает другую, совсем не изученную область: какое место занимает изображение Сибири в художественных произведениях М. Горького. Автору удалось доказать, что тема Сибири у М. Горького прозвучала иначе, чем у многих его предшественников, по-своему и по-новому. "Поэтике гиблого места" он противопоставил свою оптимистическую концепцию. Он взглянул на Сибирь как на богатейшую страну с огромным будущим, "требующую приложения рук и ума человека". Оказалось, что Сибирь в творчестве М. Горького занимала отнюдь не последнее место и что самые важные стороны ее общественной жизни нашли в его произведениях то или иное отражение. Книга Еф. Беленького является хорошим дополнением к той большой работе, которую проделали А. Коптелов и С. Кожевников. Еф. Беленький - зрелый литературовед и критик. Он давно занимается изучением творчества М. Горького. Им недавно опубликованы редкие в горьковедении работы "Депо афоризмов и максимов" и "Заметки об афоризмах М. Горького" ("Ученые записки" Омского педагогического института, 1961, вып. 13 и 15). В них раскрыт один из приемов горьковской типизации характеров, показано в высшей степени поучительное афористическое искусство великого писателя, значение афоризмов в арсенале тех средств, которыми пользовался М. Горький для защиты и утверждения передовых идей века. Кроме того, Еф. Беленький разрабатывает так называемую "местную тему". Ом написал содержательную статью о журнале "Искусство", издававшемся в Омске в 1921 году. Он разрабатывает труднейшие темы - творчество Антона Сорокина, П. Драверта, Г. Вяткина, - труднейшие потому, что во всех случаях приходилось поднимать "целину", по крупицам собирать скудные сведения о забытых писателях, к тому же еще и доказывать целесообразность своего труда. Увы, приходится и этим заниматься. Иногда с грустью думаешь, что, вероятно, одному только Горькому было нужно, чтоб стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- кто-то замялся, например, произведениями А. Сорокина. Еще в 1929 году он советовал приступить к изучению его творчества. Однако до работ Еф. Беленького и Е. Раппопорта, опубликованных в газетах и журналах лишь в последние год-два, мы об А. Сорокине ничего толком не знали, кроме бесчисленных анекдотов. В этой связи мне хочется остановиться на понятии "местная тема". Дело в том, что оно превратилось в своеобразный жупел, которым нас, литераторов периферии, пугают знатоки из "центра", "съевшие собаку" на изучении "золотого фонда" нашей литературы и несколько свысока смотрящие на тех, кто занимается "мелкой сошкой". Обычно они советуют: "Не замыкайтесь в "местной теме", глядите шире". Эти "теоретические" положения приобрели, к сожалению, силу неписаного закона и довольно жестко реализуются на практике. Обратился, скажем, литературовед в издательство "Советский писатель", предлагая книгу о некоторых писателях Сибири, ему отвечают: "Мы не интересуемся книгами по географическому признаку". Звучит веско, а по существу, если разобраться, - чистейшая чепуха, так как очевидно же, что литературный процесс Российской Федерации складывается ныне не только из того, что происходит в одной Московской области, но и из того, что "творится" в Ростове-на-Дону, в Воронеже, в Сибири, на Дальнем Востоке. Теперь и в этих периферийных "центрах культуры" создается большая советская литература, в этих местах живут и работают, как любят говорить все те же знатоки, писатели "всесоюзного значения". Поэтому ничего унизительного для "Советского писателя" нет в том, что он расширит географию изучаемой литературы. И книги о лучших писателях Юга России, или ее Севера, или Сибири, изданные со всей необходимой тщательностью, вряд ли обеднят советское литературоведение. Есть и другая сторона этого вопроса. Местные издательские деятели постоянно и настойчиво твердят нам: "Будьте поближе к нашей, своей, родной "местной теме". Вот область, вот ее центр - город, ну и паситесь на этой ниве - зачем лезть в чужой огород?" И прежде чем литературовед решится избрать себе тему, он тысячу раз подумает над тем, каким боком прислоняется она к местной флоре и фауне. И боже вас упаси, если не прислоняется! Во-первых, книгу могут просто не издать. Во-вторых, если все-таки издадут, то непременно найдутся ретивые "патриоты", которые и обрушат на вашу голову громы и молнии. Недавний случай. Правда, это "аутодафе" совершено было над книгой не литературоведческой, но суть деятельности ревнителей "местной темы" от этого не меняется. Им ведь безразлично: сегодня они с местной кочки разнесут, книгу очерковую, завтра - литературоведческую. Газета "Советская Сибирь", издающаяся в Новосибирске, 2 февраля 1962 года выступила с рецензией на книгу очерков "Шагами сибирскими". В чем ее основной порок, по мнению рецензента? В том, что она охватывает всю Сибирь. Так черным по белому и написано: "Когда же охватить "всея Сибирь" стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- стремится областное издательство, то вряд ли это на пользу: у издательства свои цели, свои задачи". Представьте, даже пользы газета в этом охвате не признает, иронизирует, а крупнейшее в Сибири издательство ориентируется только на удовлетворение областных интересов. Попробуйте после этого предложить издательству "необластную тему"... Меня могут спросить: "За что, критик, ратуешь?" Отвечаю: за широту взгляда. Как ни странно, но и упомянутые ревнители "местной темы", и ее названные здесь ниспровергатели с высоты всесоюзной вышки проявляют странную в наши дни односторонность и узость. Одни думают, что ничего превыше их областных интересов нет и быть не может, другие не желают понять, что "вышка", на которую они забрались, основанием своим опирается на всю Россию, а не на одну ее, пусть значительную, часть. Глубоко убежден, что изучать литературный процесс во всем его многообразии, во всей его сложности возможно только тогда, когда мы пойдем в этом изучении и вглубь и вширь, когда мы разглядим и соответственно оценим в нем все художественно ценное, исторически оправданное, кому бы оно ни принадлежало - М. Шолохову или А. Сорокину, А. Твардовскому или П. Драверту. Это - история живого движения литературы, а не табель о рангах. Я остановился на некоторых достижениях сибирских литературоведов. Значит ли это, что все у них благополучно? Увы, нет. Им свойственны и общие и "местные" недостатки. Б. Беляев известен как исследователь жизни и творчества А. Фадеева. Диссертация на эту тему им написана давно и уже опубликована, а он до сих пор продолжает свою работу и успел ввести в научный обиход множество новых материалов, обогащающих наше представление о Фадееве. В местной печати Б. Беляев часто выступает с рецензиями на произведения красноярских писателей. Это тоже хорошо. Литературовед не чурается повседневной критической работы. В результате у Б. Беляева родилась книга "Отображая жизнь" - сборник био-библиографических сведений о писателях-красноярцах и рецензии на их лучшие произведения. Никто не спорит - дело это и нужное и полезное. Однако, когда читаешь эту книгу, радости не испытываешь. "Отображая жизнь" - сборник самых что ни на есть заурядных рецензий, в которых почти полностью отсутствует идейно-художественный анализ. Почему же, собственно, они удостоены отдельного издания? "Полет в будущее" - так названа одна рецензия, насчитывающая пять книжных страниц. В ней целиком приводится знаменитая выписка о мечте, сделанная В. И. Лениным из Д. Писарева, затем делаются ссылки на Аристотеля и Горького и пространно цитируется известное высказывание писателя о "третьей действительности", и после всего, наконец, задается такой вопрос: "Как же писатели Красноярска изображают третью действительность, стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- завтрашний день своей страны и всего человечества?" По уверению Б. Беляева, эту задачу всей советской литературы не без успеха выполняет красноярский писатель Н. Шагурин, автор фантастических повестей "Рубиновая звезда" и "Остров Больших Молний". Кратко пересказав незамысловатое содержание повестей, Б. Беляев обобщает: "Произведения Н. Шагурина привлекают читателя динамичностью сюжета, остротой коллизий и, конечно, идеями гуманизма, прославлением человеческого разума и плодотворного труда, убедительным раскрытием превосходства социалистического общества над гниющим миром капитализма. Наряду с этим, героям Н. Шагурина явно не хватает психологической глубины, некоторые из них шаблонны и стандартны, взяты напрокат из ранее изданных книг приключенческого жанра, слабо индивидуализированы, а поэтому легко забываются читателем". Каких-либо аргументов в рецензии нет, отсутствует также и разговор о тех не "некоторых" героях, которые не шаблонны и не стандартны. О них критик дипломатично умалчивает, и не случайно, так как трудно их отыскать в повестях Н. Шагурина. Спрашивается, к чему такая тяжеловесно-цитатная преамбула в крохотной рецензии? К месту ли она? Стоило ли тревожить Аристотеля, Ленина и Горького, чтобы написать затем два бездоказательных абзаца о весьма стандартных приключенческих повестях Н. Шагурина? Это худший вид провинциализма в критике. Об этой рецензии не следовало бы так подробно говорить, если бы вся книга не была написана таким наукообразным методом. Некоторые наши литературоведы забывают, что рецензия - это тоже искусство, и написать ее надо так, чтобы читатель не только получил сумму каких-то полезных сведений, но и испытал удовольствие от общения с рецензентом. В "Ученых записках" Красноярского педагогического института опубликована (переписываю название полностью) "Рецензия на статьи по литературоведению, помещенные в "Ученых записках" Южно-Сахалинского педагогического института, т. I, 1957 г.". Кандидаты филологических наук Р. А. Сонькина, М. И. Воропанова, А. В. Толстая не подумали даже о нормальном названии своего труда, видимо, полагая, что такая громоздкость вполне уместна в "ученых" изданиях. Но дело, разумеется, не только в заголовке. Читать эту рецензию почти невозможно - настолько стертым, шаблонным, канцелярским языком она написана. Ни одной живой фразы, ни одного от себя, от души сказанного слова, а все только: "Интересно и обоснованно раскрывается в данной работе...", "Интересным и ценным является в данной работе...", "Несмотря на указанные недостатки, работа... является интересным и ценным исследованием...", "Отдельные недостатки не снижают общего значения работы..." Наконец, одна из заключительных фраз рецензии звучит так: "Заслугой автора рассматриваемой работы является и четкая постановка в ней проблемы социалистического реализма. Автор справедливо видит во все бо- стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- лее глубоком и многостороннем, все более совершенном художественном раскрытий темы рабочего движения в рассматриваемых им произведениях проявление все более сознательного и прочного овладения прогрессивными немецкими писателями методом социалистического реализма". Ну хотя бы эти троекратные "все более" убрали! Если так глухи к русскому языку кандидаты филологических наук, то что остается читателю думать о простых смертных?! А главное - как они учат своих учеников? Какое-то беззаботное, равнодушное отношение к "красоте слога" своих работ, полное отсутствие индивидуального стиля исследователя - настоящее бедствие немалой части наших литературоведов. "Ученые записки" многих институтов прямо пестрят сочинениями такого анемичного, канцелярски-обезличенного стиля. Есть еще одна наша общая беда, о которой нельзя не говорить. Я имею в виду описательность многих исследований. Нередко мы накапливаем целые горы фактов и не умеем, а подчас не хотим осмыслить их. Не оттого ли наши изыскания кажутся эмпирическими? Во всяком случае, им явно недостает теоретической оснащенности. Характерный пример. Новосибирский педагогический институт издал в очередном выпуске своих "Ученых записок" исследование А. Горского "Творчество Б. Горбатова в 30-е годы". Здесь добросовестно и трудолюбиво собрано и описано все, что создал в эти годы Б. Горбатов, и то, что когда-либо говорилось о его произведениях этой поры. В работе любого исследователя насущно необходим такой описательный этап. Худо, когда, на этом этапе все и приостанавливается. В книге А. Горского рассказывается о становлении оригинального незаурядного художника. Понятно, что читатель ждет раскрытия своеобразия писательского почерка, особенностей творчества Б. Горбатова в начальный период его деятельности. Мы действительно узнаем, каких взглядов придерживался писатель, какие темы интересовали его в первую очередь, каково идейное содержание его произведений. И тем не менее индивидуального творческого лица писателя мы все-таки ощутить не можем. Автор, видимо, почувствовал, что ему чего-то недостает, и в самом конце своей большой работы отвел несколько страничек мастерству писателя, композиционным и прочим художественным особенностям. Но не пора ли наконец отказаться от разделения идейного и художественного анализа? Ведь очевидно же, что такого рода расчленение не облегчает, а затрудняет работу литературоведа. Как "правило, перечисление "художественных особенностей" произведения сводится к весьма общим положениям, и по сути они применимы к творению любого талантливого писателя. Тем более что А. Горский почти не подкрепляет свои выводы текстом, и мы вынуждены верить ему на слово. стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- Б. Горбатов - реалист, ему свойственна "верность жизненной правде", - не раз подчеркивает исследователь. Ну, а как же быть с революционной романтикой, Которую ведь при анализе творчества Горбатова странно было б не учитывать? Для Горского характерна такая обобщающая фраза: "В раскрытии необычного в обычном, красоты и душевной щедрости героев, глубины любви их к человеку и состоит романтичность или, лучше сказать, поэтичность характеров "Обыкновенной Арктики". В этом суть "романтики сопротивления и победы" в рассказах Б. Горбатова". Разве "поэтичность" синоним "романтичности"? И неужели в "поэтичности характеров" суть романтики в рассказах Б. Горбатова? При такой постановке вопроса вообще не след говорить о романтике в творчестве советских писателей, так как "поэтичность характеров" и в прозе Л. Толстого "наличествует". Обилие материала задавило исследователя, для теоретического осмысления тщательно собранных фактов не хватило места. Кстати, это беда не одного А. Горского, а многих других сибирских и несибирских литературоведов. Но вот беды чисто местные. Сибирское отделение Академии наук еще не создало насущно необходимого Института общественных наук. Пока лишь действует Объединенный совет по историко-филологическим и философским наукам. Но и это позволило историкам энергично развернуть работу над многотомной "Историей Сибири". На обсуждении проспекта этой "Истории" обнаружилось, что знания литературной жизни Сибири у историков весьма приблизительны, и совсем не потому, что они не хотят познакомиться с этой стороной сибирской жизни, а потому, что на карте литературной истории страны эта область - почти белое пятно. В 1959 году инициативная "Постоянная комиссия по общественным наукам" при СОАН (существовала такая!) издала любопытнейшую книгу - "Тематика научно-исследовательских работ в Сибири и на Дальнем Востоке за 1959 - 1965 годы". Эта книжка-план с предельной ясностью свидетельствовала, чем же заняты наши гуманитарии, какие проблемы их волнуют, какой они видят свою науку в самом недалеком будущем. Сам собой напрашивался вопрос: "А почему бы не создать такой план по институтам и научно-исследовательским учреждениям всей страны?" Ведь сразу бы обнаружилась мелкость некоторых тем, их неактуальность в наши дни, параллелизм и странная сегодня распыленность научных сил. Обсуждение такой книги многое бы упорядочило в нашей работе и позволило бы спланировать труд гуманитариев, сосредоточить их усилия вокруг важнейших тем и проблем, подсказанных временем. Сибирские литературоведы, как рассказывает эта книжка-план, взялись разрабатывать множество самых разнообразных тем. Здесь и не первая кандидатская диссертация на тему "Дау- стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- рия" К. Седых, и монография "Тема детства в творчестве В. Катаева", и, вероятно, пятидесятое исследование, посвященное творчеству Д. Фурманова, а вот работ, которые ликвидировали бы "белые пятна" на карте кашей литературной истории, а тем более обобщающих трудов по литературной теории, - буквально единицы. Я не хочу сказать, что частные исследования, которые уже ведутся, не представляют интереса или что они не нужны. Нет, многие из них нужны и интересны, но совершенно очевидно, что большому отряду сибирских филологов необходим координационный центр и что СОАН уже не может стоять в стороне от их работ. В 1958 году в Красноярске было положено основание систематическим межвузовским конференциям литературоведов Сибири и Дальнего Востока. К 1961 году их прошло уже три. Первый положительный результат - объединение ранее совершенно раздробленных научных сил края. Нащупана действенная форма плодотворного общения. Кто хотя бы приблизительно представляет себе сибирские расстояния, тог поймет, как важно ученым Благовещенска или Ишима, Уссурийска или Тобольска, Барнаула или Тюмени собираться вместе, обсуждать волнующие их темы. Это и приток новой научной информации, и повышенное чувство ответственности, и выработка коллективных рекомендаций, которые помогут завершить начатую работу или встать на ноги новичку. Наконец, такое объединение может взяться за осуществление более сложных задач, нежели те, которые решались одним человеком или даже группой ученых какого-либо города, допустим даже Томска с его вековой университетской традицией. Кстати сказать, участники последней конференции и решили приступить к созданию большого обобщающего труда по истории литературной жизни Сибири и Дальнего Востока, начиная с XVII века и до наших дней. Замысел великолепный... Что может помешать и уже мешает осуществлению этого замысла в настоящее время? Первое. Отсутствие минимальной материальной базы. Все держится пока на энтузиазме инициаторов. Но ведь придет время, когда надо будет объединять всю эту работу, оценивать, редактировать и, наконец, издавать. Кто все это будет делать? А работа рассчитана на семьдесят печатных листов, то есть на два солидных тома. Не думаю, чтобы институты смогли "поднять" такое издание. После Третьей межвузовской конференции красноярцы, например, отказались издавать ее труды, справедливо считая, что и другие институты должны взять на себя долю издательских тягот. А эти "другие" теперь говорят - и тоже справедливо: "Где бумага? Где средства?" Второе. Отсутствие исследований по частным вопросам. Прежде чем обобщать, надо иметь, что обобщать. Какой бы период в литературной жизни Сибири мы ни взяли, почти всюду надо начинать сначала. Что, например, мы знаем о литературном процессе в Сибири 1905 - 1917 годов? Ничего, кроме отрывочных сведений из стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- "Сибирской энциклопедии". Что мы знаем о состоянии культуры и литературы в Сибири и на Дальнем Востоке в 1917 - 1922 Годах? Опять-таки не много. Недавно появились работы А. Абрамовича "Страницы из истории литературного движения в Иркутской области" и А. Татуйко "Становление советской литературы в Забайкалье (1920 - 1930 годы)". Но это - первые ласточки, и касаются они отдельных областей, а речь должна идти о всем огромном крае. Даже первый журнал в Сибири "Иртыш, превращающийся в Ипокрену" не обследован с должной научной тщательностью. Без глубоких и обстоятельных конкретных исследований успешно завершить работу над "Историей литературной жизни Сибири и Дальнего Востока", да еще к 1963 году, как предполагалось, - дело нереальное. Я уж не говорю об авторском коллективе, который должен быть более или менее единым в своих творческих устремлениях. А такой коллектив еще не сложился, и приходится только сожалеть, что СОАН не берет и, видимо, не может взять на себя миссию возглавить столь необходимую работу. Литературоведы и критики Сибири (совместно с Новосибирским отделением Союза писателей) решили написать коллективную книгу "Очерки по истории литературного движения в Сибири за поды советской власти (1917 - 1962)". По замыслу, это исследования отдельных разделов этой "Истории", очерки литературы и культуры в Сибири по отдельным периодам, По отдельным областям, очерки по истории сибирской журналистики, пока еще совершенно не изученной. Все согласны, что такая книга необходима, но никто не желает взять на себя труд ее организатора и издателя. Сибирские издательства теперь выпускают литературоведческих и критических книг больше, чем они делали это пять-шесть лет назад. Но с каким скрипом и мытарствами это делается, а главное - сколько их годами не издается. В Иркутске литературоведы коллективно написали книгу "Литературный календарь". Он охватывает около шестидесяти имен и названий периодики, так или иначе связанной с Восточной Сибирью. Его цель - дать критико-биографический и библиографический справочник литературной жизни Восточной Сибири за два столетия. Книга завершена в 1959 году и благополучно погребена в глубоких недрах издательских архивов. В Новосибирске вышло два тома сборников монографических статей "Писатели-сибиряки". Книги были хорошо встречены читателями и критикой. Издатели и авторы не виноваты в том, что в одной Новосибирской области они не разошлись, да они и не были рассчитаны на одну область. Виноваты в этом существующие в книготорговой системе областные барьеры. В результате третий том книги "Писатели-сибиряки", давно уже готовый к печати, несколько лет перекочевывает из плана в план и в самый решающий момент выбрасывается то по мотивам слабой осведомленности в характере труда, то из-за отсутствия бумаги, то из-за убыточно- стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- сти издания, а то и просто так: "Что? Литературоведение? Снова история, а не современность?! Пусть печатаются где-нибудь, в "Ученых записках". Пока докажешь, что подлинное литературоведение и не может существовать вне насущных задач современности, пока убедишь, что и истории чураться нам не к лицу, дело сделано: книги в плане уже нет... Новосибирская областная библиотека закончила многолетнюю работу над библиографической книгой "Журнал "Сибирские огни" за сорок лет". Теперь она пытается ее издать. Но не тут-то было, выставляются самые фантастические преграды... А ведь культуру края, его литературу и искусство изучать невозможно, если нет библиографии. Первое требование, которое предъявляется к научной библиографии, - полнота. К сожалению, люди сверхосторожные не желают с этим считаться. И вот появляются библиографические издания в изуродованном виде или вовсе не появляются. Вот, скажем, почему не выходит с 1959 года "Литературный календарь" в Иркутске? Потому что за двести лет "накопилось" множество сложных имен и изданий. Конечно, проще и спокойнее его не издавать. И - не издают. Почему не один год продолжается проволочка с изданием библиографии по "Сибирским огням"? Издай, как это требуется в подлинно научной и исчерпывающей библиографии, - хлопот не оберешься, а так - никаких тебе забот, и не важно, что дело развития литературоведения в Сибири страдает. В книге сибирского критика и литературоведа стояла монографическая статья "Исаак Гольдберг". Книга была одобрена и приготовлена к сдаче в набор. Но директор издательства т. Братчиков (Новосибирск) снял статью, даже не переговорив с автором о причинах, Правда, о них можно догадаться: И. Гольдберг - писатель сложный, С трудной биографией, и погиб он трагически в 1937 году. Как бы чего не вышло... Все это свидетельствует о том, что к критике и литературоведению в Сибири нет еще должного внимания. Развитие литературоведческой науки идет здесь в значительной степени самостийно. Она развивается потому, что не может не развиваться по безусловному требованию времени. Теперь надо, чтобы этот зов времени услышали те, от кого многое зависит: Сибирское отделение Академии наук, местные партийные организации, издательства, Союз писателей. Без их планомерного, постоянного и продуманного вмешательства этот обширный и важный раздел гуманитарной науки не сможет двигаться вперед так, как это сегодня необходимо. г. Новосибирск стр. 47