Писательская судьба Этель Лилиан Войнич - пример одной из самых необычайных литературных биографий. Войнич суждено было стать автором замечательной книги, оказавшей могучее воздействие на многих выдающихся людей, бывшей любимым чтением нескольких поколений революционеров. Но много лет эту книгу читали, по выражению Е. Таратуты, как поют любимую песню - не зная, кто же ее автор, и не спрашивая об этом. Учебники истории литературы и энциклопедические словари умалчивали о Войнич или сообщали о ней фантастические сведения. У всех нас в памяти, как статьи Е. Таратуты - автора настоящей книги - привлекли всеобщее внимание к личности писательницы. Вдруг оказалось, что Войнич - современница Салтыкова-Щедрина и Степняка-Кравчинского - еще жива. Мы помним, что последние годы ее жизни прошли при постоянном контакте с людьми Советской страны. Престарелая писательница была нашим большим другом, и почти каждый день приносил новые доказательства любви советских читателей к роману "Овод" и к его автору. В изучении совершенно не исследованных до того времени биографии и творчества Войнич и в привлечении к ней внимания советских людей бесспорна заслуга Е. Таратуты. Именно ее неустанной работе обязаны мы восстановлению общей картины и многочисленных подробностей жизни и деятельности писательницы. Композиция книги такова: часть первая - "Надо выбрать свой путь" - рассказывает о молодости Войнич, часть вторая - "Надо пройти свой путь" - посвящена ее жизни и литературному творчеству до пятидесятых годов, часть третья - "Книга продолжает путь"- судьбам "Овода" в России до и после 1917 года, а также последним годам жизни Войнич, часть четвертая - "Бессмертие Овода" - анализу знаменитого романа. Завершают книгу "Приложения", насыщенные чрезвычайно обширными и интересными материалами, изобилующие ссылками на многочисленные литературные и архивные (московские, ленинградские, киевские, львовские, варшавские) источники. Едва ли не самое интересное в книге Е. Таратуты - рассказ о судьбе "Овода" в нашей стране, о том, как одно за другим поколения передовых людей нашей родины зачитывались романом Войнич. Е. Таратута изучила массу литературных и архивных материалов, опросила множество людей и в результате воспроизвела широкую и красочную картину распространения "Овода" в России. Приведя многочисленные факты, свидетельствующие об активных связях писательницы с русскими революционерами, автор получает право сказать: "Теперь для нас становится несомненным, что наиболее сильные, непосредственные впечатления дала писательнице именно русская действительность и в образе Овода с наибольшей силой отразились черты русских революционеров-народников, соратником которых была сама создательница романа об Оводе. В этом мы находим еще од- -------------------------------------------------------------------------------- Е. Таратута, Этель Лилиан Войнич. Судьба писателя и судьба книги, Гослитиздат, М. 1960, 291 стр. стр. 229 -------------------------------------------------------------------------------- но свидетельство мирового значения идей русской революции, и это же в главной степени объясняет исключительную судьбу романа "Овод" в России" (стр. 222). Автор анализирует и другие романы писательницы. При изучении биографии и русских связей Войнич Е. Таратуте пришлось иметь дело и с наводившими на ложный путь неточными указаниями некоторых источников. Так, не соответствующими действительности оказались сведения в мемуарах народовольца И. Попова о его встречах с Войнич в Петербурге в 1882 году. Можно только заметить, что Е. Таратута напрасно, на наш взгляд, упрекает И. Попова в том, что он сочинил рассказ о своем знакомстве с Войнич (тогда еще Лили Буль). И. Попов был добросовестным мемуаристом и, вероятно, просто сделался жертвой ошибки памяти, которая иногда превращает в реально происходившее с автором то, что в действительности ему рассказывали другие. Примеров подобных аберраций памяти множество в мировой мемуарной литературе. Их немало, например, в "Былом и думах". Герцен, как установили его исследователи, ведь тоже иногда превращал себя в свидетеля фактов, о которых он мог только слышать от других. Книга Е. Таратуты написана выразительным и ясным языком. Вызывают возражения только некоторые места, несвободные от примеси ненужной приподнятости, излишней эмоциональности (например, "Хотелось кричать, взывать к небесам. Что может быть ужаснее. Тюрьма. Могила для живых. Самое страшное порождение власти, охраняющей себя. Самое страшное. Страшнее всего. Мрачнее всего" - стр. 34). Подобные пассажи, к счастью немногочисленные, производят впечатление, что Е. Таратута - вообще говоря, хороший стилист - не сразу попала на верный тон. Но они не могут испортить общего впечатления от работы. стр. 230