(Некоторые проблемы прозы 1961 года) Можно ли говорить о "проблемах прозы" применительно к одному году? Словно бы нельзя - ведь очевидно же, что минувший год тесно связан с годом ему предшествующим, и "проблемы" должны быть у них общими, так сказать, переходящими. Но, с другой стороны, известно, что обозревать - не значит рассматривать все, что публиковалось в интересующий нас отрезок времени, важно выбрать произведения характерные и, остановившись на них, понять общие процессы, происходящие в литературе, ее тенденции. И хотя чаще всего интересные, серьезные проблемы не ограничиваются каким-то одним годом, а становятся проблемами целого периода в жизни искусства, - в какой-то один момент они раскрываются особенно обнаженно, заявляют о себе громко и определенно. Минувший год в прозе и является, на мой взгляд, тем самым "моментом", в котором отчетливо выявился целый ряд важных и существенных проблем, имеющих значение, далеко выходящее за пределы одного года. Подъем общественного сознания, рост активности, все увеличивающееся стремление к глубокому анализу, пониманию причин совершающихся событий, не констатация, но исследование важных конфликтов нашей жизни, широкие раздумья над ней; интерес прежде всего к человеку, пристальное внимание к духовному его миру - все эти тенденции современной прозы, так или иначе нашедшие свое отражение в опубликованных в прошлом году произведениях, чрезвычайно характерны и органичны для года, завершившегося XXII съездом партии, утвердившим программу строительства коммунизма. Мы еще, навер- стр. 3 -------------------------------------------------------------------------------- ное, только начинаем разбираться в масштабах и важности решений съезда. Говоря словами А. Твардовского, "вряд ли мы сегодня в полной мере отдаем себе отчет в том, каким необычайно значительным этапом входят эти дни съезда в биографию каждого из нас...", все огромное значение съезда "во времени будет только возрастать". И тем не менее уже сейчас любое размышление о жизни и литературе не может не быть освещено гигантской работой, проделанной съездом, открывшим необычайные возможности для творчества. И прежде всего всякий разговор об искусстве должен вестись по высокому счету... Примечательной особенностью прозы минувшего года явилось разнообразие имен авторов: подчас одинаковым вниманием читателей и критики пользовались и произведения старейших русских писателей, и первые повести "начинающих", произведения, написанные с мастерством, и "скороспелки". Роман Константина Федина "Костер" - эпическое по размаху произведение о жизни и судьбах народа в годы войны, со смелыми "выходами" в ее предысторию, глубоким анализом судеб героев, и произведения о современности, рассматривающие важные, сегодняшние проблемы нашей жизни: романы В. Фоменко "Память земли", С. Бабаевского "Сыновний бунт", Ф. Таурина "Гремящий порог", В. Кочетова "Секретарь обкома", Л. Обуховой "Заноза", С. Воронина "Две жизни", Ф. Вигдоровой "Семейное счастье", М. Стельмаха "Правда и кривда", В. Воеводина "Покоя нет", Е. Пермяка "Старая ведьма"... "Люди, годы, жизнь" И. Эренбурга - не связанный никакими приметами жанра, свободный и страстный рассказ "через себя" о жизни и времени, "Страницы воспоминаний" Н. Тихонова, "Жили-были..." В. Шкловского, "Синяя тетрадь" Эм. Казакевича - пример не просто современного отношения к историческим событиям, но современного анализа исторического материала, помогающего понять факты нашей сегодняшней жизни. "Волны Черного моря" В. Катаева и повести о наших днях, о передуманном и перечувствованном, но открывающие нам что-то новое и в понимании жизни, и в нас самих: "Суд" и "Чрезвычайное происшествие" В. Тендрякова, "Сухое лето" Е. Дороша, "Кира Георгиевна" В. Некрасова, "Большая руда" Г. Владимова, "Северная повесть" Ф. Абрамова, "Молодо-зелено" А. Рекемчука, "Девчата" Б. Бедного, "Стрежень" В. Липатова, "Мы здесь живем" В. Войновича. Повести о минувшей войне: Г. Бакланова "Мертвые сраму не имут", Б. Окуджавы "Будь здоров, школяр" - произведения, по-своему и порой неожиданно "увидевшие" войну; рассказы о наших днях - Ю. Казакова, П. Семенова, И. Велембовской... Читатель, внимательно следивший за прозой года, не мог не обратить внимания прежде всего на разнообразие индивидуальностей, собственного видения жизни, тематики, круга проблем, интересов и пристрастий авторов. И тем не менее при всем этом различии прозу года объединяло пристальное, страстное внимание к нашей жизни, к тому действительно важному, что в ней происхо- стр. 4 -------------------------------------------------------------------------------- дит. Этой современностью взгляда проникнуты произведения о прошлом, современность стала пафосом произведений о наших днях, составляющих преимущественное большинство прозаических произведений года. Современность стала сегодня живой "практикой" нашей литературы, ее душой. При этом речь идет не о внешних приметах времени, не о конъюнктуре, не о поверхностном изображении событий и конфликтов времени, не о "похожести", наконец, но о целом комплексе черт и "первоэлементов", составляющих природу современности искусства, в которой главными будут значительность проблематики, глубина и серьезность раскрытия конфликтов - постижение существа жизни. Эти черты современности литературы и будут интересовать нас главным образом при рассмотрении наиболее характерных произведений года. При всем разнообразии тематики и "пристрастий" рассматриваемых произведений внимательный читатель легко выделит в них "главную тему", "преимущественное пристрастие". Проза минувшего года была необычайно внимательна к проблемам нравственного характера. Думается, что внимание это не случайно, это не мода и не "болезнь", оно очень характерно для нашей современной литературы, искусства; оно непосредственно связано с утверждением коммунистической морали, связано, как сказано в новой Программе партии, "со все более возрастающей ролью нравственных начал в жизни нашего общества и соответственным уменьшением значения административного регулирования взаимоотношений между людьми". Новая Программа партии обращает особенное внимание на воспитание коммунистической сознательности, большое место занимают в ней проблемы формирования научного мировоззрения, трудового воспитания, утверждение нравственных принципов современника, среди которых названы: добросовестный труд на благо общества, высокое сознание общественного долга; нетерпимость к нарушениям общественных интересов, честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни, непримиримость к несправедливости, нечестности, карьеризму и другие нравственные принципы. Все это и определяет направление нашего анализа: речь пойдет только об одной, но весьма важной стороне прозы года - о современном герое и нравственном его кодексе, характере современного конфликта. СОВРЕМЕННЫЙ ГЕРОЙ И СОВРЕМЕННЫЙ КОНФЛИКТ Герои рассматриваемых произведений - очень разные, вступают они в конфликты, непохожие уже "масштабом": от разрешения одного конфликта зависит судьба и благополучие большого коллектива людей, а то и целой обширной области со всем комплексом экономической, идеологической ее жизни, а другой конфликт, возникнув в душе человека, там же и "разрешается". Прав- стр. 5 -------------------------------------------------------------------------------- да, "масштаб" конфликта в произведении искусства измеряется не количеством людей, принимавших в нем участие, он не зависит и от высоты их служебного положения, а дело тут в других "единицах", главное - глубина постижения существа жизни в любом ее проявлении... Успех художественного произведения чаще всего связан с открытием характера. Уже само по себе создание нового характера так интересно и значительно, что, радуясь ему, мы подчас прощаем автору серьезные промахи и недостатки произведения. Чтобы создать новый характер героя, нужно не просто по-своему увидеть действительность, - в характере героя это открытие должно "уложиться", выкристаллизоваться, стать пластичным. Поэтому такой характер дает огромный материал для размышлений над жизнью, условиями и обстоятельствами, формировавшими этот характер; его анализ становится глубоким анализом времени... Впрочем, открытие характера, конечно же, не обязательное условие удачи художественного произведения. Иной раз перед нами характер, словно бы очень не новый, но увиденный с неожиданной стороны, рассмотренный более полно и т. п. Иной раз анализ хорошо известного, словно бы примелькавшегося героя говорит о жизни что-то новое, помогает в ней разобраться и ее понять. Нам придется встретиться и с теми и с другими, но прежде, чем эта "встреча" произойдет, откроем "Синюю тетрадь" Эм. Казакевича и, не вдаваясь в анализ этого очень интересного и своеобразного произведения1, остановимся только на том бесспорно новом, что привнесла эта повесть в наше представление о Владимире Ильиче. Ленин в Разливе. Тысячи раз видели мы изображение его коренастой, характерной фигуры у стога сена, у шалаша, склонившегося над листками бумаги. Видели, не задумываясь особенно над тем, когда это было и что происходило в нем в эти дни. А между тем "Ленин в Разливе" - это не просто иллюстрация к определенным страницам истории партии, - это дни кануна Октября, дни страшного напряжения, окончательного выбора, дни, в которые решались судьбы страны и мира. Ленин в Разливе был не один, а с Зиновьевым. И то, что происходило между ними, было не только политически, но и человечески очень сложно, а подчас мучительно трудно. Ленин возится с детьми Емельянова, присматривается к тому как хозяйничает их мать Надежда Кондратьевна, увлекается, шутит и смеется, а в нем идет неустанная работа мысли - он знает, что делать революцию и строить социализм нужно со всеми этими людьми, которые его окружают, поют и визжат в лодках, что "нельзя сделать специальных людей для социализма", а "надо будет этих переделать, надо будет с этими работать, ибо страны Утопии нет, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Синяя тетрадь" Эм. Казакевича подробно рецензировалась: Е. Златова" "Похож!" ("Литературная газета", 22 апреля), В. Панков, "На тихом озере" ("Знамя", N 9), В. Сурвилло, "Вместе с народом" ("Новый мир", N 10). стр. 6 -------------------------------------------------------------------------------- есть страна Россия". И он знает, как это трудно, "труднее, чем сделать самое революцию". Эта напряженная работа мысли прорывается порой в спорах с Зиновьевым: "Ждать? А кто еще так умеет ждать, как мы, русские марксисты? Разве мы мало ждали?.. Разве мы не подавляли в себе приступов ненависти и отчаяния, инстинктивного, вполне человеческого, при виде несправедливости и подлости врагов, позыва к терроризму, к немедленным действиям - подавляли потому, что знали, как важно, работая, собирая силы, убеждая, веря, уметь ждать?.. Но бывают моменты, когда ждать - преступление... Если мы и тогда будем ждать, если и тогда не предадим проклятию "терпение", как некогда Фауст, - мы трусы и ничтожества, и история нам никогда этого не простит". И Зиновьев потрясен трагическим пафосом слов Ленина, силой его внутренней убежденности в неизбежности, необходимости избранного пути. "Для того, чтобы создать Россию будущую, - говорит Ленин, - надо сделать революцию в России нынешней - другого пути нет". Спор окончен, компромисса не может быть. Но словно бы кончена и близость с человеком, с которым так много связано. А "сколько потерь за эти двадцать лет"! Плеханов, Мартов, Аксельрод, Засулич - "ломались дружбы и привязанности, приходилось отрезать от себя людей, как куски собственного тела". Ленин прислушивается, к дыханию спящего Зиновьева и "с внезапной безмерной горечью" думает: "Неужели предстоит и такое?.." Ленину трудно, "его больно кольнуло в сердце", он стоит под дождем, под грозовым ливнем, втиснувшись в стог сена, вспоминает погибших товарищей: "гениального юношу" Федосеева, "которого он в молодости считал своим учителем и надеждой русской революции", Бабушкина, Дубровинского, Баумана, Шанцера, Спандаряна, Вилонова, Якутова - расстрелянных, покончивших жизнь самоубийством, умерших в тюрьме. Ленин вспоминает их, и в "приступе тоски" ему на мгновение кажется, что они были бы сейчас, в самый трудный момент, решительнее, сильнее и мудрее; он ревниво и придирчиво думает о недостатках тех, кто остался в живых: "о властолюбии, одного, тяжелом характере другого, нерешительности третьего, легкомыслии четвертого", о том, что "после взятия власти эти черты способны развиться до уродливых размеров". "Нет, нет, власть не должна, не может развратить людей, помнящих, для чего она взята, знающих твердо, что движение само по себе ничто, если оно не имеет верной и ясной цели. Нет, нет, в лице большевиков появился, употребляя выражение Герцена, "новый кряж людей", который способен на великое самопожертвование, на растворение своей личности в воле и чаяниях рабочего класса. А со всем мелким, личным, корыстным надо бороться общими силами, и каждый из нас должен с этим бороться в себе самом". Ленин говорит, думает, надеется, теряет надежду, колеблется и - принимает окончательное решение. А Зиновьев уезжает... Дует стр. 7 -------------------------------------------------------------------------------- порывистый ветер, лодка скрывается в темноте, и Ленин долго следит за ней, а потом, повернувшись к Емельянову, оставшемуся с ним на берегу озера, говорит: "Ну, что ж... Лодки уплывают, жизнь идет своим чередом. - И добавляет: - Пошли разжигать костер?" Жизнь идет, своим чередом, несмотря на ушедшие, исчезнувшие во тьме лодки. А костер нужно разжигать. Но нельзя и ни о чем забывать, потому что память - это прежде всего опыт, полученный слишком дорогой ценой... Повесть Эм. Казакевича не просто восстановила правду о событиях тех лет, но сказала нечто новое и очень важное о человеке столь знакомом и близком, дала возможность отчетливо представить себе облик Ильича, его душевные качества, высоту нравственных требований к себе и людям... Закрыв книгу Эм. Казакевича, читатель пристальнее вглядывается в себя и в окружающее, строже и глубже судит о современности. О современности идет речь в романах В. Фоменко "Память земли", В. Кочетова "Секретарь обкома", в "Сыновнем бунте" С. Бабаевского, "Девчатах" Б. Бедного, "Молодо-зелено" А. Рекемчука. В этих произведениях перед нами заслуживающая внимания попытка создания образа положительного героя, попытка всесторонне рассмотреть характер человека, проявляющийся в серьезных конфликтах, в практических, "конкретных" делах - партийных, общественных, производственных, - больших и малых событиях нашей повседневности. Герои этих произведений несут не только "сюжетную" функцию, но в них своеобразно выражено представление писателей о характере современника. Таков Николай Бабушкин, герой повести Рекемчука, - активный участник нашей сегодняшней жизни, передовой советский рабочий. Он чувствует себя хозяином на своей земле, он с "первого колышка" знает свой город, любит его, стремится деятельно решать возникающие перед ним проблемы. Писатель рассказывает о рабочих буднях строителей, о трудовой жизни Джегора" и мы видим, как проявляется и утверждается мораль рабочего человека... Таков Сергей Голиков - один из героев романа В. Фоменко. Встречался ли в литературе человек, похожий на него? Может быть, и встречался, не берусь утверждать это со всей решительностью, но, во всяком случае, он не был секретарем райкома партии в одном из степных районов Волго-Дона. Тем более что и для Сергея Голикова такое назначение было полной неожиданностью: "подвели отличные фронтовые характеристики и родовитое шахтерское происхождение"... Как бы там ни было, а бывший студент-политехник, еще в детстве мечтавший о новых конструкциях самолетов, не забывший о своих мечтах на фронте, с такой страстью отдавшийся после войны любимому делу, что уже в институте о нем говорили "как о будущем Туполеве", - этот стр. 8 -------------------------------------------------------------------------------- человек оказался в станице среди заснеженных полей. Пробовал ли Голиков сопротивляться такому "перемещению"? Очевидно, пытался. Но поди "отвертись", если тебя "возвышают", если говорят о серьезной нужде в кадрах, говорят об этом солидные люди в горкоме партии, говорят "железно". И Голиков оказался в райкоме партии, его уделом стали вопросы, которых он не любил и "абсолютно не знал, так как, лишь приехав сюда, впервые в жизни увидел в глаза деревню". Разумеется, в любом вопросе можно научиться разбираться - была б голова на плечах, а признаваться в любви к этим "вопросам" никто Голикова не заставлял; опыт партийной работы у него был: райком - значит, райком. Мало ли у нас коммунистов, делающих совсем не то, о чем мечталось когда-то. Так было в годы подполья, в годы Октября и гражданской войны, в годы строительства пятилеток... Нужно - и весь разговор. Но Сергей Голиков - человек молодой, живой, современный, думающий. Дело ведь не в том, что он, мол, хотел заниматься одной работой, а его заставили делать другую, дело не в "нытье" и "интеллигентщине", как полагает Орлов - председатель райисполкома, "наставник" Голикова. Дело в осмыслении того, что произошло с ним. Голиков логически совершенно точно доказывает себе, что с ним поступили неправильно не потому, что ущемили его, Голикова, а потому, что делу от этого хуже, а раз так - нельзя смиряться. Каждый должен делами отчитываться перед коммунизмом, не занимать "чужого места, где коэффициент его полезности ноль целых", а стоять на своем посту, всю кровь отдавать делу. Он и не пытается заставить себя полюбить "чужое дело", посмотреть на себя со "стороны"; допекает Орлова разными "наивностями": "Противно мне... что заезжал я в Краснокутске на ферму, а там сплошь одни женщины - все горбом работают, все по ступицу в навозе. А я, мужчина, в хорошем пальто, с чистыми белыми руками, остановился в проходе и рассуждаю с ихним бригадиром - тоже здоровенным, как я, мужчиной, - как им, этим теткам, еще интенсивнее бы работать..." Голиков не желает понимать, "почему не может на собрании показывать... своих эмоций", почему каждое его слово - "инструкция", "приказ", почему ему "запрещено ошибаться". Трудно сказать, что в конце концов заставило Голикова перестать нянчиться со своей "бедой" и отдаться делу - откровенность председателя сельсовета Конкина, не постеснявшегося высказать Голикову свое отношение к его "рефлексии", или нешуточный конфликт, с которым он столкнулся. Во всяком случае, Голиков наконец начинает действовать. Орлов все еще видит в нем "ребячливость", его умиляет студенческий быт Голиковых, их "комсомольство", а Голиков спрашивает его в упор: "Так все-таки какие ваши моральные установки?", "Считаете вы возможным спокойно существовать, когда вокруг, в хуторах, происходит такое?" А что такое происходит в хуторах? Испепелил суховей-астраханец в равнинных местах хле- стр. 9 -------------------------------------------------------------------------------- ба, огороды, выпасы, почву до глины, и колхозы оказались в отчаянном положении, на корм скоту повытаскивали солому из крыш... Голиков понимает, что официальный документ, в котором он и Орлов сообщили в обком о "неудовлетворительном" состоянии с зимовкой скота, не художественное произведение, что в таком документе не положено обрисовывать каждую, соломинку, что торчит из крыши, но он видит перед собой и эти "выгрызы" на крышах, и лица возчиков, глядящих со своих бричек на райкомовскую машину, вязкую землю и женщин, копающих котлован для овощехранилища. Голиков еще размышляет, а Орлов принимает меры: составляет "Указание", в котором пострадавшим колхозам рекомендуется использовать все отдаленные стога соломы, говорится, где следует выпасать овец и т. п. Голиков выезжает в один из таких колхозов, интересуется судьбой "Указания" и получает недвусмысленный ответ: "Уже подшито", "там же ерунду понаписали", что-то рекомендуют, хотя прекрасно знают, что ни соломы, ни выпасов в районе нет; "и сами вроде дело делают и председателя выручили". И тогда Голиков понимает, что он сам участвует в страшнейшем очковтирательстве, что никакие рассуждения Орлова о том, что погорельцы второстепенное, а строительство канала главное, не могут оправдать его перед людьми, которым сейчас так трудно, перед самим собой. И тогда оказывается, что у Голикова огромный запас чистоты, честности, нерастраченных духовных сил, которые словно ждали возможности проявиться. Все это не так уж просто. Орлов прекрасно разбирается в сельском хозяйстве - не может же он специально не хотеть помочь людям? Или ничего нельзя сделать?.. Голикову приходит на помощь жена, Шура, приехавшая вместе с ним в станицу, врач. Мы ничего в сельском хозяйстве не смыслим, говорит она, но мы не идиоты, можем разобраться по логике вещей. А логика Шуры чрезвычайно проста: "Солома есть в природе? Есть. Что нужно, чтобы достать ее хоть под землей, хоть даже из стратосферы? Сердце. Если его у Голикова нет - разговаривать не о чем. А есть - он достанет. Достают же сегодня подпольщики Алжира типографские станки и бомбы. А здесь не подпольно. Здесь совершенно легально, даже почетно". И Голиков понимает, что эта, как сказал бы Орлов, наивность Шуры основана на убежденности в необходимости борьбы "за чистоту принципов своей страны"; понимает, что иначе и нельзя поступать, что это единственно правильное решение. А дальше Голикова уже не остановить. Он оказывается в меньшинстве на заседании бюро райкома ("чего никогда не происходит у опытных секретарей"), члены бюро не решаются принять его предложение: взять корма в береговых станицах, просить переселенческие колхозы, оказавшиеся в хорошем положении, поделиться с погорельцами; члены бюро не решаются идти против установки: "Переселенцев не трогать ни в коем случае". Голиков выезжает в Ростов, чтобы высказать свое личное стр. 10 -------------------------------------------------------------------------------- несогласие с мнением большинства бюро и просить вмешательства; утвердительно отвечает на вопрос первого секретаря обкома: действительно ли он считает, что он один прав, а все члены бюро райкома, как новорожденные несмышленыши, ошибаются; добивается, чтобы в их район, считавшийся передовым, немедленно выехал секретарь обкома; и в конечном счете организует помощь выгоревшим степным хуторам. Может быть, в этой облегченности разрешения такого серьезного конфликта, в некоторой беглости, так сказать, скороговорке, хотя речь зашла о проблемах сложных и трудных, и проявляется неровность романа В. Фоменко. Ведь на самом-то деле добиться вмешательства областных организаций, убедить в необходимости нарушить "установку" в то время было значительно труднее; кстати сказать, в романе Е. Мальцева "Войди в каждый дом" о похожих конфликтах говорится со значительно большей достоверностью и глубиной. Голиков не является центральным героем романа "Память земли", и не с ним связаны главные конфликты этого произведения, в том числе и конфликты нравственного характера. Но Голиков интересен нам как человек, в котором совершенно естественно, органично выражены прекрасные нравственные качества современника-коммуниста. Мог бы кто-нибудь обвинить Голикова в том, что он - секретарь райкома - бросил пострадавших колхозников на произвол судьбы? Очевидно же, что Орлов все продумал, не впервые, верно, оказывался в подобной ситуации и всегда выходил сухим из воды, и район при нем числился передовым. Но Голикова соображения: "кто виноват", "что скажут", "что подумают", "как отнесется начальство" - не занимают. Он видит несправедливость, ложь, которой хотят прикрыть несчастье людей, равнодушное желание отмахнуться от человеческой беды - и не может молчать. Голиков твердо знает, что "элементарная логика" Шуры, ее убежденность в том, что в любом случае нужно бороться за правду, коль есть у человека сердце, не наивность ничего не знающей о жизни, выросшей в теплом углу горожанки, но органичная убежденность, основанная на чистоте принципов своей страны. Да, Голиков убежден, что "сельский период в его жизни лишь эпизод", что он будет там, где не может не быть, где будет наиболее высоким коэффициент его полезного действия. Когда это будет? Конечно, не прежде, чем он поймет, что сделал все, что мог, а то, что он может кое-что сделать, Голиков понял. Партийная работа не специальность. Люди, занимающие ответственные посты, должны меняться, передавая другим и свой опыт, и бремя забот. Важно только, чтобы у того, кто займет место Голикова в кабинете секретаря райкома, убежденность в необходимости бороться за правду была столь же органичной, естественной и "элементарной"... Но я забегаю вперед и вторгаюсь в пределы недозволенного - это уж право автора "додумывать" будущее героя. Попробуем пригля- стр. 11 -------------------------------------------------------------------------------- деться к герою другого романа, коллеге Голикова по партийной работе - Василию Антоновичу Денисову, главному герою "Секретаря обкома" В. Кочетова. Роман В. Кочетова уже вызвал оживленный обмен мнениями, подчас противоположными, не всегда достаточно аргументированными. Между тем проблематика романа разнообразна и актуальна. Мы сталкиваемся здесь с проблемами сельского хозяйства, организации промышленности, партийной работы, с проблемами искусства и литературы... Герои романа олицетворяют собой разные "типажи": секретарь обкома партии Артамонов - человек прежде всего и главным образом властолюбивый и деспотичный, типичное порождение эпохи культа личности; Огнев-человек словно бы и широкий и "добрый", а на самом деле равнодушный и трусливый; "функция" писателя Баксанова - высказывание мыслей автора о литературе и искусстве... Роман В. Кочетова остро современен, открыто полемичен, автор не скрывает своих пристрастий и симпатий. Говоря на пленуме Союза писателей СССР о романе В. Кочетова и его критике, Г. Марков отметил: "...заслуга Кочетова как писателя состоит в том, что он всегда пишет об острых и волнующих нас проблемах. Но роман страдает существенными недостатками. Их нельзя замалчивать. Надо спокойно и доказательно выяснить и сильные и слабые стороны романа. От этого будет польза и литературе в целом, и самому автору". Но подробный анализ романа, "спокойное и доказательное выяснение и сильных и слабых" его сторон в мою задачу не входит. Такой анализ и невозможен в обзоре. У автора обозрения нет, к сожалению, трех "подвалов", в которые уложилась статья Е. Суркова в "Литературной газете"; не предоставит ему журнал двадцати страниц, как А. Марьямову в "Новом мире". У автора обозрения нет места и для "публицистического" разговора с соседом по купе, так счастливо "подвернувшимся" Е. Белянкину, который подробно передал в "Литературе и жизни" существо этого темпераментного "читательского" отношения к произведению В. Кочетова (ох, уж эти, всегда кстати возникающие, "читатели"!). Нет у автора обозрения всех этих приятных возможностей. А между тем значение полемики по поводу романа "Секретарь обкома" достаточно широко. Обмен мнениями, дискуссия о романе, о характере его главного героя может быть весьма поучительной. Денисов - полная противоположность Голикову. Работу свою он любит, ни о чем другом не мечтает и считает себя вполне на своем месте. Он старше Голикова, опытнее, не задает наивных и "детских" вопросов, да и характер у него совсем другой. Но порой кажется, что Денисов, несмотря на внешнюю энергию и страстность в делах, человек внутренне очень усталый. Откуда в нем постоянная и беспричинная раздражительность? Его раздражает родная сестра жены - Юлия, "до неприличия красивая, вызывающе красивая", как оказывается дальше - очень неплохая жен- стр. 12 -------------------------------------------------------------------------------- щина; его раздражает то, что она моложе и красивее жены, что жена стала в последнее время прихварывать, "а эта здорова, как лошадь". Когда сын говорит ему о том, как к нему - Денисову - относятся коммунисты химкомбината, он его попросту выгоняет: "Слушай, ты мне, кажется, читаешь мораль. Иди ты к чертям!" Он не сдерживает своего раздражения и на работе: к секретарю райкома Владычину - человеку горячему, но искреннему, справедливому, не стесняясь высказывающему свое принципиальное несогласие с секретарем обкома по тем или иным вопросам, - Денисов относится "настороженно", его "раздражало то, что претензии Владычина совершенно справедливы". Узнав о том, что наговорил сгоряча о нем, о его работе старый большевик Черногус, человек кристально! честности, - он опять же приходит в раздражение: "Вот так критик! А моя жена его хвалит"; "озлобленный, вздорный старикашка"... Конечно, все это "сугубо личные качества" героя романа. Что из того, скажут нам, что он человек необаятельный, пусть он раздражителен и суховат, но ведь симпатии, антипатии - чувства субъективные, порой безотчетные, словно бы ни на чем не основанные, - тут можно и ошибиться, лучше иметь дело с фактами серьезными, по ним и судить о человеке... Но ведь и личные качества партийного руководителя - вещь немаловажная, и не стоит от них так уж легко отмахиваться... Не будем подробно останавливаться на коллизиях романа. Попробуем только разобраться в таком вопросе: мог ли Денисов психологически "проявляться" именно так, как сказано о нем в романе, а не иначе, не нарушил ли автор логику развития характера своего героя? Дважды в романе герою приходится вступать в серьезный, вполне современный конфликт, и уж тут личные, да и не только личные качества секретаря обкома проявляются в полную силу. У Денисова есть старый товарищ Суходолов - директор химкомбината. Когда-то Суходолов спас Денисова, вынес его раненого с поля боя. С тех пор Денисов возит Суходолова за собой, помогает ему в устройстве на работу, "перемещает", поддерживает его, хотя сильным работником Суходолов никогда не был. Руководимый им комбинат идет к катастрофе. Причем все об этом знают. Партийная организация "ставит вопрос", райком поддерживает, вмешивается министерство. Возражает один Денисов: "замазывает", "затягивает". Мало того, он и Суходолова-то по-дружески не предупреждает: возьмись, мол, за ум, плохо кончишь. Денисова только раздражает критика в адрес Суходолова. Проходит не месяц, не два, а год. "Эффектная" деятельность директора приносит плоды - в цехе взрыв из-за безобразного обращения с оборудованием. Но Денисов все еще не решается вмешаться. И только когда возмущение Суходоловым становится всеобщим и даже сын не дает Денисову прохода, тот вынужден признаться, что "дальше тянуть было невозможно. Общественность давила...", стр. 13 -------------------------------------------------------------------------------- и делает сегодня только то, что "завтра" сделали бы за него другие. И еще один не менее серьезный конфликт в романе. Со Старогородской соседствует Высокогорская область, а в ней работает знаменитый секретарь обкома Артамонове Он занимается очковтирательством, решает вопросы единолично, не считаясь ни с кем, он резок и груб в обращении с людьми. Денисов узнает все больше и больше фактов, и уже не может быть сомнений в намеренном обмане партии и государства Артамоновым. Какие меры принимает Денисов? "Ты должен сообщить в ЦК, Вася", - говорит ему жена. "Соньчик, это неэтично, - отвечает Денисов. - Не будь кровожадной". Денисов медлит и размышляет: напишешь в ЦК, а "не окажешься ли в положении мелкого кляузника"? Неприятно оказаться в положении кляузника, тем более перед ЦК, да и вопрос, конечно, сложный. Но ведь Денисов убежден, у него в руках факты, а не измышления, да и можно ли так долго выжидать, когда речь идет о людях, о чести коммуниста? Наконец Денисов решается поговорить с Артамоновым. Тот с ним соглашается: да, мол, не прав, его-де подвели, он не рассчитал, но это ведь делалось не ради денег, "каменных лабазов". "Что после меня останется?.. Дети да внуки!.. Да шесть пар белья". Денисова все это убеждает: "Он говорил правду. И это обезоруживало". Денисов успокаивается, "они хорошо распрощались". Артамонов пообещал сам написать в ЦК. Он не так уж плох, размышляет Денисов, и жена у него старая, и дети есть, и внуки, что ж, ошибся, исправится. Денисов медлит, ни на что не решается, "жалеет" Артамонова и тогда, когда узнает о том, что Артамонов никакого письма в ЦК не посылал. "...Я вас не совсем понимаю, - говорит ему член бюро Владычин. - Это страшное дело". Денисов обращается к старым большевикам: "Должен ли я это сделать?" И те в один голос убеждают его: "Должен!", "Вы просто обязаны...", "Вы не должны сомневаться", "Да, да, можете запечатывать конверт". Но Денисову и этого мало. Прежде чем "запечатать конверт" и отправить наконец письмо, он "перестраховывается" перед женой, которая всегда была его "совестью", рассказывает ей всю правду о Высокогорской области: состояние дел там такое, "экономика расстроилась настолько, что даже сам Карл Маркс, если бы туда приехал, ничего бы сделать не смог. Артамонову придется за это отвечать. И в то же время жаль человека"... Он следующим образом объясняет мотивы своего промедления: "Могли бы меня неправильно понять! Что я завидую Артамонову, подкапываюсь под него". "Придумал" ли писатель своего героя или он встречался с ним в жизни? Нет ли в характере Денисова некоей противоречивости, логической несообразности? Герой выписан очень неотчетливо, порой черты его расплываются, " приходится "собирать" их поодиночке, чтобы создалось целостное "ощущение" человека. Это не всегда удается. И тем не менее думается, что писатель наблюдал стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- такие "черты" в жизни неоднократно, что он не "выдумал" их. Но, конструируя характер своего героя, пытаясь показать этого человека во всех его слабостях, колебаниях, сомнениях - во всей человеческой сложности, автор пытался персонифицировать свои представления о современном герое в образе ответственного партийного руководителя, но произошло странное "смещение", нравственные критерии оказались спутанными. Говоря о Голикове и Денисове, о том, как проявляются в столкновениях с жизнью их характеры, мы не могли не заметить, что внимание писателей было направлено прежде всего на значительные конфликты жизни, речь шла о проблемах общественных, не просто "хозяйственных" или "ведомственных", но о существе нового стиля хозяйствования и руководства в стране. Вместе с тем произведения с общественной, социальной проблематикой, со смелой и глубокой гражданской мыслью еще очень редки у нас. Поэтому так обрадовал нас поначалу роман С. Бабаевского "Сыновний бунт", предложивший целый комплекс серьезных и значительных жизненных проблем и конфликтов. Это показалось тем более отрадным, что в первых романах о колхозной деревне писатель уходил от разговора о серьезных конфликтах жизни, превращая свои произведения в цветные иллюстрации. В "Сыновнем бунте" названы и проблемы стиля руководства хозяйством, и проблемы отношения к собственности, проблемы любви, семьи и многое другое. Писатель рассказывает о жизни кубанского села Журавли, о том, как сын знаменитого председателя колхоза Ивана Лукича Книги - Иван Книга - приезжает домой после многолетней разлуки и ссоры с отцом, приезжает на лето работать над дипломным проектом, предусматривающим превращение старых Журавлей в село новое, современное, в котором бы зримо угадывались черты будущего колхозного села. И вот конфликт с отцом. Иван Лукич за несколько лет превратил нищий колхоз в колхоз-миллионер, проявив при этом чудеса хозяйствования, но зазнался, соорудил нелепое здание правления с огромным кабинетом председателя, приемной, мягкими коврами, рижской мебелью, завел подхалима-секретаря, уже подумывал о том, чтобы землянку, где родился и вырос, превратить в музей и показывать "заграничным гостям" и т. д. и т. п. Иван сразу же заявляет отцу, что все это ему не нравится. А отец привык только к безоговорочному одобрению и послушанию, поэтому каждая их встреча кончается ссорой. Разные люди, похожие сильные характеры, казалось бы, и конфликт непримиримый: старое и новое. Писатель и не думает "примирять" отца с сыном. Но ведь только априорное утверждение возможности такого конфликта недостаточно для художественного произведения, интересно посмотреть, как этот конфликт раскрывается, отражается на делах и жизни колхоза "Журавли". Но об этом, как ни странно, роман молчит. Иван Лукич единолично где-то колхозом управляет, сын работает над дипломным проектом. Сталкиваются стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- они и дома и на людях, но сын выступает всего лишь как сторонний наблюдатель. Вот он проехал экскурсантом по бригадам, что-то заметил неладное, высказал отцу свои соображения, самолюбивого отца это, естественно, раздражает - они ссорятся. Но это ссоры только семейные, о том, что они перерастают в общественный конфликт, в романе только провозглашается. Не считать же общественным конфликтом драку отца с сыном на глазах ошеломленных колхозников: отец не захотел вслушаться в суть справедливых претензий сына к проявлению отцовской бесхозяйственности, они подрались, и молодой одолел старого. Само существо интересной мысли романа - сыновний бунт! - смазано отсутствием живых "конкретностей" столкновения старого с новым. Колхозников, разумеется, очень интересует проект перестройки их села, к Ивану ходят в одиночку и группами, устраивают обсуждения, Иван Лукич ревнует к популярности сына, тот словно бы подрывает его авторитет и т. п. Но ведь пока что речь идет всего лишь о дипломной работе студента; отец готов помочь сыну, создает ему необходимые для работы условия, составляет от имени колхоза бумагу - она пригодится на экзаменах, в ней расточаются похвалы молодому архитектору, - вот и все. Правда, на том, как относятся колхозники к проекту будущей перестройки села, они проявляют себя - консерваторами или новаторами, и это по-своему интересно, проблема важная. Но разговор все дальше и дальше уходит от живых "конкретностей" жизни села - конфликт не состоялся. Автор проявляет нерешительность, пытается "развязать" конфликт, найдя компромисс... Иван Лукич хоть и старыми методами, но отлично руководит колхозом; приехавший же на каникулы сын занимается критиканством, сам в хозяйственных делах не участвует, кроме того, он завершает дипломную работу, которую и увозит в институт. Отец не хочет немедленно перестраивать село? Но это его право, его личная точка зрения, тем более что проект сделан недоучившимся студентом, нигде не апробирован и т. д. Может быть, Иван Лукич и ошибается - проект представляет значительно больший практический интерес, чем он думает. Но шуточное ли дело - по незащищенному дипломному проекту мальчишки-сына перестраивать село, вкладывать в это дело миллионы рублей колхозных денег!.. В "Сыновнем бунте" автор предлагает читателю, кроме того, целый комплекс других весьма серьезных жизненных проблем. Значительный интерес для нас представляет разговор о нравственных конфликтах романа. Иван Книга встречает в Журавлях свою соученицу по школе, Ксению - личного шофера отца, к которой председатель неравнодушен. Сын тоже увлекается Ксенией, молодая женщина его любит, они довольно быстро сближаются. Но вот Иван влюбляется в Настеньку Закомышную, прелестную девушку, только что окончив- стр. 16 -------------------------------------------------------------------------------- шую институт, тоже приехавшую на каникулы; у них высокая, красивая любовь; с Ксенией Иван расстается, она, естественно, переживает; Настенька становится его женой. Наконец Иван с молодой женой уезжают в Москву. Ксения подает к их крыльцу "Волгу", "Иван усадил Настеньку в машину рядом с Ксенией" (!), они молча едут, "перед глазами у Ивана покачивались две женские головки", Иван смотрит на "золотистые, так хорошо ему знакомые, пахнущие полынью волосы" Ксении, вспоминает свидания с ней и т. п. Поразительная нравственная "глухота" героя! Причем Иван не видит в происходящем ничего особенного: развалившись на сидении, он вспоминает различные пикантные моменты удачно закончившихся каникул; он не задумывается над тем, что испытывает униженная всей этой "остренькой" ситуацией Ксения, тем более что она помалкивает, знай себе крутит баранку; ему невдомек, как унижена всей этой ложью Настенька, но здесь уж ничего не поделаешь - младший Книга таких "тонкостей" не понимает. А ведь перед нами не жуир, не барчук, а герой, по мысли автора, весьма положительный, прогрессивный - и вот такое отсутствие элементарного нравственного воспитания. Или "всяко бывает", "все мы люди"?.. Совершенно естественно пристальное внимание писателей к проблемам воспитания "азов" нравственности, к тем или иным проявлениям характера, выражающим зрелость или "безграмотность" их нравственных принципов. Но в современном произведении важна прежде всего позиция писателя, создающая своеобразную нравственную атмосферу всего произведения, она может придать произведению с "отрицательным" героем позитивное, жизнеутверждающее звучание, а может и перепутать все "карты", сломать писательский замысел, разоблачить героя. Столкновение Голикова с Орловым, Денисова с Артамоновым, Ивана Книги с отцом - это, по замыслу, прежде всего столкновение нового со старым, это конфликт серьезный и важный. Но нас интересует в современном романе не сам по себе несомненный факт существования такого конфликта, не только упоминание о нем в произведении, но "конкретное" проявление характеров людей, участвующих в нем, нравственная позиция автора, вершащего "суд" над своими героями. Мы видели, что внимание к реальной жизни людей, попытка в ней разобраться, не отмахиваясь от "мелочей" и "подробностей", стремление проникнуть в существо конфликта, понять причины его возникновения, смелый без оглядки разговор "о самом главном" - только он один и дает возможность писателю проявить характер героя, а читателю - понять и поверить в героя. Мы видели, что попытка решить серьезный конфликт в "придуманных" условиях, пренебрежение живыми конкретностями нашей жизни, - такая попытка конфликт смазывает, а отсутствие четкой нравственной позиции и соответствующих ей представлений о жизни ломает интересный замысел, герой оборачивается стороной неожиданной. стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- НРАВСТВЕННАЯ ПОЗИЦИЯ АВТОРА Мы останавливались сейчас на произведениях, рассказывающих о жизни области, района, о людях, уже по долгу службы призванных разрешать серьезные, народно-хозяйственного значения проблемы. Далее пойдет речь о произведениях более "камерных" и тем не менее смыкающихся с только что рассмотренными интересом прежде всего к проблемам нравственного характера; во внимании этих произведений к духовной жизни человека, психологическом анализе нет праздного любопытства и "самокопания" - интерес к человеку-современнику дает возможность глубже и пристальнее вглядеться в жизнь, понять закономерности процессов, происходящих в наше время. Попытаемся прежде всего разобраться в существе нравственных конфликтов, интересовавших писателей в минувшем году. Должен сразу же оговорить и "специфическую" трудность моего обозрения: критика года от прозы не отставала, "сидела у нее на плечах", а полемика в мою задачу не входит, да несвободного" места в обзорной статье немного; волей-неволей обозревателю приходится в чем-то повторять уже сказанное, иначе он окажется в крайне невыгодном положении - должен будет говорить только о произведениях, оставшихся без внимания критики (что часто бывает и заслуженным). В повести В. Тендрякова "Суд" или в рассказе Эм. Казакевича "При свете дня" перед нами характеры не очень новые, но своеобразный и очень интересный психологический анализ позволяет увидеть героев с неожиданной "точки", как говорят в кинематографе, при беспощадном "свете дня". Герой повести В. Тендрякова - таежный медвежатник, человек простой, бесхитростный, добрый, совестливый и неглупый, умеющий, не моргая, смотреть в глаза смерти, - на наших глазах ломается. Он уже людям не может смотреть в глаза, он оказывается человеком бесчестным, он - Семен Тетерин - совершил предательство, потому что мало "найти" правду - за нее нужно бороться, а он не смог, сдался. И пусть люди ничего не узнают об этом, пусть обвинить его по закону не в чем - он виноват перед лицом собственной совести, то, что он сделал, перечеркивает всю его честную и хорошую жизнь. Но ведь и героиню рассказа Эм. Казакевича обвинять не в чем. Ольга Петровна женщина милая и приятная, никакого преступления она не совершила - не обвинять же ее в том, что вновь вышла замуж, не осталась верна памяти погибшего мужа. Никто ее в этом и не обвиняет. Но вот в своем доме, где, казалось бы, и стены помогают, в кругу своей семьи, ничего не совершив, она на наших глазах "обнажается", - и ничего не остается от ее летящей походки, чуть насмешливого прелестного голоса, женского обаяния. То есть все это остается - и походка, и голос, и женская прелесть, - но человек Ольга Петровна оказывается мелкий и суетный, скучный и равнодушный к жизни. стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- Но ради чего обе эти истории рассказаны? Зачем эта пристальность к нравственным проблемам? "...Истина и счастье людей неотделимы друг от друга, - говорит в "Суде"1 В. Тендряков, - а счастье же слишком серьезная вещь, чтобы давалось легко..." Нелегко бороться за истину, но без нее не может быть счастья. Серьезные, глубокие, гражданские слова. Они не авторская декларация, а результат внимательного, своеобразного анализа человеческой души. Повесть уже не кажется "камерной". Страстная, пытливая мысль рассказа покоряет читателя, будоражит сознание, заставляет думать, понимать. А рассказ Эм. Казакевича написан спокойно и неторопливо, словно бы "отстраненно". Приезжает в Москву солдат Андрей Слепцов, он должен передать вдове убитого на его глазах командира его личные вещи, рассказать ей о смерти мужа. А между тем прошли годы, вдова вновь вышла замуж, у нее второй ребенок. Сама по себе банальная острота этой неновой мелодраматической ситуации писателя не интересует, он проходит мимо заманчивых для беллетриста "жалостливых" возможностей сюжета. А напряженность рассказа растет, свет становится все беспощаднее. Ольга Петровна, справившись со своим, вполне естественным при виде посланца от мужа волнением, слушает рассказ о том, как Слепцов познакомился с ее мужем, как тот воевал, как погиб. Слепцов рассказывает неторопливо, обстоятельно, боясь упустить малейшие подробности, очень дорогие, по его представлению, этой женщине. Ольга Петровна слушает сначала рассеянно, потом все внимательнее, в ней растет смятение оттого, что все, что рассказывает солдат, "как бы относилось к Виталию Нечаеву и в то же время как бы не имело к нему никакого отношения". Она узнает частности, хорошо ей знакомые черты мужа - он был рассеянным, робким, инертным, мнительным, но ей кажется, что "в целом" речь идет о другом человеке. Она прожила с ним десять лет и не знала в нем хладнокровия, обаяния, самоотверженности. Она не понимает, как могла она считать мужа "пресноватым и скучноватым, в то время как в нем лучшие человеческие черты были в избытке и в чудесном сочетании"; ее охватывает горечь и боль - она пропустила все это "сквозь пальцы, как воду", ее постепенно охватывает досада и злость на солдата: "Я, что ли, его убила?.. В чем я виновата?" Ей кажется, что в комнате какой-то разреженный холодный воздух, что в ее столь благополучно устроенную жизнь вместе с этим одноруким солда- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Суд" В. Тендрякова, так же, впрочем, как в свое время и другие произведения писателя, вызвал оживленную полемику, в которой критики высказывали о повести точки зрения противоположные. Назову статьи наиболее "полярные": И. Борисова, "Так случилось..." ("Литературная газета", 27 апреля) и В. Литвинов, "Тендряков "старый" и Тендряков "новый" ("Октябрь", N 6); Д. Николаев, "По какой правде жить?.." ("Вопросы литературы", N 10) и В. Сурганов, "Неправедный суд" ("Литература и жизнь", 7 мая). стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- том, приехавшим откуда-то из Сибири, заполнившим ее комнату неведомыми запахами, своим неторопливым голосом, рассказом о настоящем человеке, которого она проглядела, - вместе со всем этим в ее дом вторглось что-то чуждое и враждебное ей и всей ее жизни. И потому и правда кажется, что в комнате какой-то "разреженный воздух", потому в рей становится так тесно, когда герои рассказа стоят "неподвижно, каждый со своими мыслями, и чего-то ждут". Потому так стыдно за Ольгу Петровну, когда она суетливо накрывает на стол и говорит в "непринужденном тоне" поразительные бестактности: "Вот как? Значит, вы не будете с нами обедать? Очень жаль... Наверное, вам и поездка стоила недешево... Один билет в такую даль обходится, вероятно, в копеечку... Нет, серьезно, может, вам нужны деньги?.. Вы где остановились?" Стыдно за ее жалкую, никому не нужную ложь, за страх, что солдат узнает в вошедшем в комнату "гражданине" ее нового мужа, а в ребенке, которого он только что держал на руках, - ее и этого "гражданина" ребенка. Ольга Петровна не обращает внимания на то, что, пока она продолжает свою постыдную "светскую" болтовню, Слепцов надевает на себя шинель и никак не может надеть; Ольга Петровна хочет, чтобы он поскорее ушел, она задыхается в своем доме, она еще надеется, что с его уходом погаснет этот ослепительный свет, обнаживший все мелочное и ничтожное, что было так ловко, умело и привычно прикрыто. И солдат уходит, он ведь тоже не может больше в этой комнате находиться, ему не менее душно и тесно в ней. А Ольга Петровна вместе со своим мужем остаются. Но свет дня, ворвавшийся в их жилище с приходом" солдата, продолжает высвечивать все углы комнаты, он горит в глазах сына капитана Нечаева - Юры, который сурово и строго смотрит на мать и отчима и дает себе клятву быть честным, добрым, искренним, ученым, "или, как сказал тот солдат, - "советским". Высота нравственных требований к людям и жизни делает этот рассказ Казакевича значительным, его мысль выходит за рамки предложенной нам банальной ситуации. Ведь и сам по себе Нравственный конфликт "нужен" автору для утверждения высоты современных представлений о жизни, пафос рассказа - в страстном неприятии равнодушия и эгоизма. Это рассказ об отношении к жизни, о внимании к людям, о настоящем в человеке, об истинной и мнимой красоте. Но ведь порой именно острота весьма банальной ситуации настолько увлекает писателя, что он напрочь забывает о реальной жизни, начинает бесконечно разрабатывать одну и ту же, давно ставшую "литературной" тему. Плывут по страницам суровые с обветренными лицами шкиперы и боцманы, гремят штормы, ветер рвет снасти, волны вздыбливаются над бортом, идут сплошным накатом через палубу, тысячи тонн стали с размаху ударяются о рифы, суровые матросы с перекошенными лицами вырывают из беснующегося моря гнутые лопасти весел... Причем все это стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- бывает порой написано со знанием дела, это даже трогает: пьет читатель после работы чай с лимоном, а тут - шторм, свист ветра, рифы... "Надо ж так", - думает читатель и наливает себе еще один стакан чаю. Ну, а как живут эти шкиперы и матросы, какие проблемы жизни ставит писатель, рассказывая романтические истории об их более или менее драматических плаваниях? И вот мы вчитываемся в последнюю повесть В. Конецкого "Завтрашние заботы". Герой её Глеб Вольное - капитан рыболовецкого судна - перегоняет его Северным морским путем на Камчатку. Вольнову уже тридцать лет, он прожил пеструю жизнь: учился в школе юнг, плавал матросом, учился на философском факультете, бросил его, "таскал баржи по Свири", работал в речном пароходстве, коллектором в археологической экспедиции... Все эти биографические данные автор сообщает на первых же страницах, аттестуя, кроме того, героя человеком добрым и отзывчивым. В повести рассказывается о трудном рейсе, о льдах и белых медведях. Автор следует за своим героем "из пункта А в пункт Б", рассказывает о его настроениях, сновидениях, мечтах и... все. Впрочем, это не совсем так. Во время перегона случается с Вольновым, пользуясь его же терминологией, некий "сюжет", в котором герой проявляется. Капитан другого судна Левин приглашает в Архангельске Вольнова в ресторан, где знакомит его со своей приятельницей Агнией. Из ресторана Левин уходит один, Вольнов отправляется с Агнией, хотя видит, что его товарищ ревнует, что ему невесело и неприятно. Но - случилось. Агния ведет Вольнова домой, у нее "дочка в Гуляеве, муж в командировке", Вольнову она нравится, "он никогда еще не видел такой интересной женщины". "Агния, - говорит Вольнов, - Агния, я очень рад, что вы не любите, голубей и любите воробьев. Это говорит о многом. Очень о многом" (?). Еще ему нравится, что Агния хочет летать: "Это прекрасно, когда женщина летает в воздухе". Но говорится все это в ресторане, Вольнов выпил, болтает вздор. Вольнов остается у Агнии, утром она провожает его в порт. И уже здесь герой повести проявляется совершенно определенно. Накануне он был пьян, - может быть, поэтому поступил с Левиным, мягко говоря, "не по-товарищески", - сейчас он трезв, осмотрителен и больше всего боится опоздать и получить выговор. Добросовестность эта заслуживает безусловного одобрения, но нужно ведь думать не только о себе. Рядом с ним женщина, и для нее то, что случилось, "сюжет" не такой уж простой. Она не любит мужа, ей трудно и тяжко, ей нравится Вольнов, она готова полюбить его, ей неловко перед ним, она боится, что он подумает о ней скверно, она пытается все это ему объяснить, потому что ей будет еще труднее, если они так вот расстанутся. Но Вольнов ее не слушает, в ее переживания вникать не собирается, смотрит на часы, хочет поскорее от нее отделаться, хотя ему и "нравятся ее быстрые, стройные ноги", и он "на ходу подумал о том, что он может гордиться такой женщиной...". стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- Казалось бы, все ясно, И что такое Вольнов, и в чем суть его "сюжета" с Агнией. Понимает это и Агния. "Неужели вы такой нечуткий и неумный, Глеб!" - говорит она "со страхом и болью в голосе". После всего этого Агния вполне естественно не отвечает на бесчисленные телеграфные извинения и заверения Вольнова, но он очень настойчив, и в бухте Провидения получает ее краткое письмо: "...все перегорело, едва начав жить. Это плохо, но это так, и я ничем не могу вам помочь. Не думайте обо мне плохо. Я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо". Письмо как письмо. Некая, глубоко оскорбленная Агния пишет горькое письмо некоему капитану Вольнову, и как - факт такой частной переписки это письмо может представлять известный интерес. Но не больше. Потому что, кроме рассмотренного "конфликта", в повести никакого жизненного конфликта нет, потому что подробности биографии героя, сообщенные нам автором, это только факты частной биографии Глеба Вольнова, потому что и сам Вольнов, и все его переживания к серьезным проблемам реальной действительности отношения не имеют; потому что, наконец, в повести нет сколько-нибудь значительной мысли, а весьма абстрактные и высокопарные слова Вольнова, высказанные им на последней странице и письме к матери как "итог" долгого плавания: "Сегодняшний век требует в первую очередь поступков. Только через них можно познать мир", - в его устах звучат по меньшей мере юмористически. Обидно, что тяга к романтическому изображению жизни понимается автором всего лишь как поверхностная экзотическая гладкопись, что он затыкает уши, чтобы не слышать, закрывает глаза, чтобы не видеть жизни, все дальше и дальше уходит в беллетристическое, только "литературное" изображение жизни. А между тем вокруг Глеба Вольнова происходят серьезные события, претерпевает значительные изменения сама атмосфера жизни. А ведь она очень важна, она способствует утверждению одних нравственных принципов, ломает другие... С "атмосферой жизни" связан и интересный конфликт, затронутый в романе Ф. Таурина "Гремящий порог", - правда, он не занимает здесь центрального места. В "Гремящем пороге" идет речь о строительстве гигантской гидроэлектростанции в низовьях Ангары, на "знаменитых гремящих порогах"; писатель говорит о новаторах, о смелости руководства в хозяйственных вопросах; о становлении характера молодого •человека. "Гремящий порог" - это роман с современной, интересной проблематикой. Иван Васильевич Черемных появляется в романе Таурина неожиданно, робко и неуверенно входит он в кабинет начальника строительства гидроэлектростанции Набатова, одетый в рваный ватник, со "стоптанным и заношенным" лицом, отекшим и землистым, с "глубокими рубцами морщин", слезящимися, опухшими глазами. Черемных просит любую работу и кратко рассказывает довольно "обычную" историю: война, тяжелое ранение, плен, фа- стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- шистский концлагерь, каторжная работа, освобождение, недоверие и десять лет заключения на Колыме... И вот в отделе кадров строительства ему отказывают в работе. История тяжкая и трагическая, конфликт значительный, который наша литература по понятным причинам предпочитала не замечать. И потому первые попытки рассмотрения такого конфликта представляют бесспорный интерес. Черемных наконец начинает работать на стройке, встречает преступника Лямина - знакомца по Колыме, свою дочь, которая уверена, что отца нет в живых (он переменил фамилию, не хотел, чтобы на плечи семьи свалился позор, а быть может, и что-нибудь еще). Попытка остановить Лямина, продолжающего свои преступления, кончается для Ивана Васильевича скверно, он тяжело, чуть ли не смертельно ранен; дочь, а затем жена узнают правду о нем. Таков "сюжет" Ивана Васильевича в "Гремящем пороге"; в романе он кажется побочным, автор по существу только называет конфликт. Черемных хочет немногого: работать, не обращая на себя внимания, - "в большой толпе не слишком будешь заметен" (это одна из причин, по которой он приехал на крупную стройку), - попытаться обо всем забыть. О большем он и не думает. "Где беда, там и вина, - говорит он. - Мертвому можно уйти из строя. Живому нельзя... А что наказали... Я сам себя наказал не в пример горше...". Чего в этих словах больше - усталости или смирения, желания найти какую-то возможность оправдания той чудовищной несправедливости, что была совершена по отношению к нему? К нему, предположим, - Черемных сам хозяин своей, совести - тут уж его личное дело, - но ведь рядом с ним были сотни" тысячи других... И уж тут не может быть речи о "самонаказании", о том, что жизнь сложилась нескладно, о стечении роковых обстоятельств и т. п. - о незадавшейся частной биографии неудачника. Но Черемных не хочет думать о причинах, следствиях, о том что произошло, тем более говорить на эти темы, да и вряд ли можно сетовать на него за это - несладко пришлось человеку. Он только однажды пытается объяснить старому фронтовому товарищу причину собственного "малодушия": "Не от закона прятался. Что по закону положено, получил сполна. Может, по нынешним временам скажут, что получил сверх положенного. Ну, это я так, к слову. Пустое дело - счеты сводить..." И дальше: "Лгал (то есть изменил фамилию. - Ф. С.)... не о них, о себе думал...о себе тревожился. Осудят. Не примут... душой не примут. Этого устрашился. Вот в чем мое малодушие, моя вина..." Как видим, Черемных совершенно сознательно сводит всю свою трагедию, все чудовищное злоупотребление властью и нарушение социалистической законности, имевших место в период культа личности, к собственной "этической" проблеме: имел он или не имел право менять свою фамилию, "лгать" семье и т. д. Вот, ока- стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- зывается, в чем его "вина", его "малодушие". А то; что ему "положено" по закону, он "получил сполна". По какому это, интересно, "закону" положены десять лет заключения за то, что тяжело раненный боец, честный советский человек оказался в плену и перенес все страшные муки, выпадавшие на долю военнопленных в фашистской Германии? Такое ли "пустое дело" "сводить счеты" и о сведении ли счетов идет здесь речь? Что ж, можно было бы ждать от Ивана Васильевича желания разобраться в том, что с ним произошло, но требовать этого от него трудно. Сломлен человек. Но вот дочь, взрослая девушка, узнает правду об отце - он жив, он был в плену, потом на Колыме, но он не был изменником. Нетрудно вообразить душевное состояние дочери, на которую внезапно обрушилось такое: радость, недоумение, счастье, ярость, боль и, наконец, естественное желание понять. Но Наташа думает и говорит с близким ей человеком о другом: "Он сменил имя. Не хотел позорить нас... Ну, что же ты молчишь, Коля?.. Ты считаешь, что он поступил правильно?" - "Нет! - твердо ответил Николай. - Дети за отца не отвечают..." Наташа еще отца не видела, не говорила с ним, а повторяет его же мысли, она тоже, видимо, считает, что "пустое дело - счеты сводить". Она, так же как и Николай, и не думает идти дальше собственного признания о том, что они-то верят в честность Ивана Васильевича. А другие, те, от кого зависела его судьба, не поверили, не захотели разобраться? Почему не поверили, почему не разобрались? У Наташи и Николая нет не только смелости мысли, но и потребности понимать. "...Мамочка; ты прости его, - пишет Наташа матери. - Он такой старенький, как Василий Федотыч..." И мать тут же откликается - ей очень трудно представить себе "стареньким" мужа, она помнит его молодым и смелым, но думает она не о том, почему он так изменился, а совсем о другом: "Тот верил ей, а этот не осмелился поверить... Сможет ли ее сердце простить? Дочь простила. Ей легче, она ничего не помнит". Трагедия, произошедшая с Черемных, разговор о нем свернул на какую-то неожиданную "тропинку", люди, близкие ему, обуреваемы совершенно противоестественными чувствами. Мало того что человек был тяжело ранен в сражении за родину, на своей шкуре испытал весь кошмар гитлеровских лагерей, пережил недоверие товарищей, "что по закону положено, получил сполна" - он еще виноват перед близкими людьми, перед своей семьей? Его еще могут простить или не простить? Не много ли для одного человека, не пора ли вмешаться автору и разъяснить читателю, а также Наташе с Николаем, ее матери, и осторожно, деликатно - самому Черемных, что он ни в чем и ни перед кем не виноват, что то, что произошло с ним, - трагедия и несчастье народа. Но автор уходит от этого разговора, ограничивается тем, что "называет" конфликт. стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- Писатель отмахнулся от исследования причин, способствовавших появлению точно подмеченных им черт характера героев." А ведь в противоестественной "реакции" Наташи, ее матери, самого Черемных на существо произошедшего с ним нет "злой воли" героев, дело здесь не в частной биографии, не в свойствах характера, это явление более сложное, тесно связанное с обстановкой подозрительности и недоверия, казенно-равнодушным отношением к несчастью человека, имевшим место - в годы, предшествовавшие смерти Сталина. А разве не "смазан" столь же значительный конфликт, который несет в себе Вадим - один из героев "Киры Георгиевны" В. Некрасова? Писатель прошел мимо этого конфликта, и потому герой кажется бледным и невыписанным. Автор словно бы посмотрел на Вадима глазами Киры Георгиевны, не попытался заглянуть в глубину случившегося с ним... Писателя интересует героиня, анализ ее характера, только ради нее и написана повесть. В самом деле, как мог сформироваться такой, вполне законченный характер, как Кира Георгиевна? Человек добрый, талантливый, умный, и вот - путаница, а в конечном счете фальшь в своем деле, путаница и ложь в отношениях с близкими людьми. Почему серьезные обстоятельства жизни, с которыми ей пришлось столкнуться, не заставили ее над жизнью задуматься, попытаться что-то понять, сделать какой-то самостоятельный вывод? Чем объяснить это поразительное отсутствие смелости мысли, стремления додумать "до-конца", наоборот, желание внутренне от всего отстраниться, не "впускать в себя"? Почему, наконец, она, по-своему честный и хороший человек, казуистически находит в себе самой оправдания поступкам явно нехорошим и безнравственным? Что это - всего лишь "женское" легкомыслие, поверхностность как частное свойство натуры, или перед нами явление более сложное, представляющее интерес общественный? Автор, казалось бы, ничего не "объясняет" - вот она жизнь, а вот она - Кира. И ее юность с неожиданными, столь же легко возникающими и исчезающими пристрастиями: балет, кинематограф, живопись; и первый жестокий удар - Вадима арестовали; и то, что в общем-то довольно быстро "острота потери притупилась"; и ее второй брак с пожилым художником Оболенским; и то, что она и в сорок два года осталась столь же увлекающейся в работе и привязанностях; и ее забота о муже; и ее, ей же смешная, связь с Юрочкой; и возвращение Вадима; и стремление оставить все на своих местах - Вадим, Юрочка, Оболенский и ее искусство; и неожиданно родившееся решение всем все сказать, откладываемое со дня на день; и уж совсем непостижимое желание "не пускать внутрь" даже то, с чем вернулся Вадим... Писатель ничего не объясняет. Но "бесстрастный" анализ его беспощаден. Свойства характера Киры Георгиевны на самом деле не так "частны" и бессознательны, как может показаться на пер- стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- вый взгляд. Это совершенно осмысленное стремление устроить свою жизнь, не омрачая ее никаким" посторонними сложностями; это умело скрытое за внешней эксцентричностью равнодушие к окружающему, боязнь жизни, оправдываемые прежде всего внутренне, перед собой; своеобразная и неожиданная форма приспособленчества, в котором Кира Георгиевна уж, конечно, никогда себе не признается. Повесть говорит о явлении сложном, писатель препарирует открытый им характер со всей пристальностью, потому что речь идет не о "разоблачении" Киры Георгиевны, ее не обвинишь ни в чем: "она во всем оказывалась права", - а об утверждении несостоятельности и безнравственности всей ее так "красиво" придуманной жизни, об утверждении принципов подлинно высокой нравственности. Четкая позиция легко просматривается также и в повести Т. Владимова "Большая руда"; ее конфликт не в столкновении индивидуалиста Пронякина с коллективом его бригады, а в собственном душевном разладе, приводящем его в конечном счете к трагическому финалу. Пронякин словно бы проще и уж во всяком случае откровеннее Киры Георгиевны. Он не только перед собой, но и перед другими не темнит - он, Виктор Пронякин, хочет, чтобы у него все было "как у людей", "хватит, намыкались мы у твоих родичей, - пишет он в письме жене, - и они над нами поизголялись, хотя их тоже понять можно, так что хочется свое иметь, чтобы никакая собака не гавкала..."; он хочет холодильничек, телевизор, "а со временем-то, может, и машинку свою заведем. Но это, впрочем, уже идиллия". Ему тридцать лет, но он устал от своего неустройства, от того, что мотается с места на место, хочет "пацанов своих... завести". Но Пронякин не так уж прост и за свою жизнь "которая казалась ему достаточно длинной" твердо усвоил много премудростей, они помогают ему в каждом конкретном случае, однако не могут наладить его незадавшуюся жизнь. А между тем он не просто шофер, он шофер талантливый, он знает, что "родился шофером", что все может сделать своими руками, что они никогда его не подведут, "только бы не споткнуться где". И все-таки жизненная неустроенность все явственнее ощущается в Пронякине. И если в ободранном, развалившемся от безобразной эксплуатации стареньком "МАЗе" (Пронякин сначала его ремонтирует, а потом на нем работает) не было "той глубокой усталости металла, которую и не заметишь снаружи и от которой единственное лекарство - переплавка", - то в Пронякине есть именно "глубокая усталость", и он нуждается только в переплавке. Но этого он, конечно, не понимает и потому с первого же дня работы на карьере начинает выколачивать из своего самосвала все, что возможно, и еще сверх того. Бригада, в которой Пронякин работает, возит глину из карьера; руды все еще нет, узкая скользкая от глины дорога виток за стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- витком поднимается в гору, а в дождь колеса буксуют, машины, простаивают. Но Пронякин стоять не может: "Не-ет, я себе жилы вытяну и на кулак намотаю, а выбьюсь..."; "Я не геройством занимаюсь... Просто я, понимаешь, на твой гарантированный двадцать один рублик не согласен", - говорит Пронякин товарищу (тот от имени бригады обвиняет его в рвачестве). Пронякин: знает, что там, где другим нельзя, ему можно, он пройдет и ничего с ним не случится. И он проходит, перевыполняет план, гонит деньги. И "все ж таки", хотя он и сам не знает, что это такое и почему, ему не все равно, что он везет в кузове своей машины, что строится вокруг; ему, в общем-то, страшно хочется, чтобы пошла наконец большая руда, которую все ждут, чтоб осмысленнее стала жизнь. Он хочет сам, первым привезти руду - и не для того, чтобы им "доказать", а просто потому, что они "неплохие, теплые ребята", и когда Пронякин вывалит первую руду перед конторой - всем будет хорошо и ему будет хорошо, и он будет со всеми. Он ведет перегруженную рудой машину по скользкой, мокрой дороге, виток за витком поднимается в гору, думает о том, что будет потом с этой рудой - "куда она пойдет, чем она станет", думает о себе и своей жизни, заставляет себя не думать ни о чем, кроме дороги, и не знает, что в этот момент и начинается его переплавка", из которой он выйдет другим. Пронякин погибает в тот самый момент, когда понимает что-то необычайно важное о существе жизни, то, что всегда проходило мимо его сознания. Но оттого, что с ним это все равно произошло, ему и умирать легче... Своеобразный психологизм повести позволяет автору разобраться в "трудном случае", который он избрал предметом своего изображения; талантливая повесть проникнута той 'высотой нравственного чувства, которая так характерна для русской литературы. Мы рассмотрели, таким образом, ряд, на мой взгляд, интереснейших произведений года, пригляделись к героям и конфликтам, останавливая внимание на самых заметных и значительных. Мы видели, что проблемы нравственного характера, к которым писатели в минувшем году оказались так внимательны, не были в их произведениях "узколичными", частными, только камерными, но говорили о проблемах общественных, о процессах, происходящих в жизни нашего общества. Герои рассмотренных нами произведений не только живут в одно и то же время - они и наши современники. Потому их радость и боль - это и наша радость и боль, и потому так огорчительны странные, а порой скверные проявления их натуры; потому нас так радовали они своей твердостью, чистотой, прямодушием и страстностью в деле. Потому так, обнадеживало нас высокое нравственное чувство, которым проникнуты лучшие книги года, стремление писателей разобраться в жизни, понять ее, непосредственно в ней участвовать. стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- "КУДА ЖИТЬ?" Эти полные тревоги и беспокойства слова Алеши Решетникова-героя повести Л. Соболева "Зеленый луч" - как нельзя более точно и емко передают то главное, что составляет существо и пафос произведений о молодом человеке, о выборе пути в жизни. "Этого веселого, жизнерадостного, действительно молодого человека, как будто очень уверенного в себе, - писал о своем герое Л. Соболев, - на самом деле беспокоило неясное, смутное чувство непонимания чего-то самого главного в жизни. С какого-то времени он ждал, что случится что-то, отчего все вдруг станет ясно, и в темноте сумрачного будущего вспыхнет то, к чему надо стремиться". Проза в минувшем году была очень внимательна к молодому человеку - веселому, жизнерадостному, будто бы очень в себе уверенному и одновременно испытывающему свойственное юности смутное чувство беспокойства и непонимание чего-то главного, стремление разобраться и в себе самом, и в окружающем. Это внимание писателей к самому процессу формирования души молодого человека очень понятно, речь идет о поколении людей, которые будут жить при коммунизме, и потому так важны и современны проблемы воспитания, стремление самым внимательным образом проанализировать духовный мир молодого человека, не для того чтобы только констатировать, увиденное, но активно воздействовать на процесс формирования характера, участвовать в воспитании души человека, способствовать, как сказано в Программе партии, "всестороннему и гармоническому развитию человеческой личности". В то же время в ряде произведений о молодежи эта интересная и благородная тема понимается значительно более узко и "конкретно" - разговор идет о том, куда пойти работать после школы: в вуз не попадешь - большой конкурс, специальности по существу нет, а выбор широк - от рыбака до киноартиста. Произведения с такой проблематикой пользовались в минувшем году огромным вниманием критики, на различных дискуссиях и обсуждениях много говорилось о "молодой прозе", о ее "проблемах", о ее "пути", даже об "истории вопроса", словно бы речь шла о какой-то "школе", литературном течении. С чьей-то легкой руки уже само понятие "молодая проза" вошло в обиход, от него уже отталкиваются в рассуждениях о более или менее серьезных вопросах современного искусства. Мне же это кажется чистым недоразумением, которое тем более следует прояснить, что в прозе минувшего года есть действительно интересные, важные, назревшие проблемы, ждущие самого серьезного изучения. Прежде всего, что такое "молодая" проза? Если речь идет о возрасте писателей, работающих в прозаическом жанре, то какой возраст считать "молодым"? Скажем, двадцать лет? Но у нас нет прозаиков такого возраста. Писатель выступает у нас с первым стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- литературным произведением в прозе, как правило, не раньше двадцати пяти - тридцати лет. Едва ли следует напоминать, что "Герой нашего времени" написан Лермонтовым в двадцать пять лет, еще меньше было автору первой книги "Тихого Дона". Но ведь никому и в голову не приходило, говоря об этих произведениях, относить их по ведомству какой-то "молодой прозы". Очевидно же, что само понятие "молодой" более чем условно. Ну, а "проза" ли это? Речь-то ведь идет не только о жанре - произведения прозаические, - а шире и значительнее - о прозе. И говоря о "молодой прозе", имеют в виду писателей, выступивших со своими первыми книгами, называют имена В. Аксенова, В. Войновича, Г. Владимова, А. Гладилина, В. Конецкого, В. Липатова, Г. Семенова, Ю. Семенова... Чем же эта "проза" объединена, не одним же "принципом" возраста? Может быть, речь идет об общей теме, проблематике, стиле, наконец? Но стоит приглядеться к произведениям этих писателей повнимательней, как становится очевидным, что между ними значительно больше различия, чем схожести, и если в одних затрагиваются проблемы жизни, их авторы не просто живописуют перед читателем "завлекательные" картины этой жизни, но пытаются разобраться в рассматриваемых "вечных" конфликтах, их понять, соотнести с нашим временем, сказать что-то необычайно важное и о жизни и о нас самих - о читателе, оперируя при этом самым современным материалом, то есть если одни произведения обладают всеми качествами и свойствами прозы, то другие жизнь только фотографируют, делают это порой ярко, талантливо, даже точно, но, естественно для фотографирования, очень поверхностно, "компенсируя" отсутствие глубины изображаемой действительности лихостью формы, "литературщиной", мелодраматизмом ситуаций. Поэтому при разговоре о первых книгах писателей речь должна была бы идти не о "школе" или "направлении", а о самих произведениях - очень разных и по своему художественному уровню, и по масштабу дарования их авторов, и по значительности рассматриваемых проблем. Принцип объединения писателей по возрасту при ближайшем рассмотрении оказывается явно несостоятельным. В самом деле, мы видели уже, что проблематика первой повести такого, скажем, писателя, как Г. Владимов, не вмещается в узкие рамки разговора о "поисках места", так же как роман не новичка в литературе В. Тендрякова "За бегущим днем" или его последняя повесть "Чрезвычайное происшествие", рассматривающие вопросы воспитания молодежи, помогают эти проблемы понять и в них разобраться. Кстати сказать, вряд ли следует отмахиваться от серьезного разговора о том, куда молодому человеку пойти после школы работать. Проблема эта немаловажна и достойна внимательного изучения. Но изучения где, в какой, так сказать, области? Не всякая проблема, как бы умело она ни была "обработана" в любом жанре, может стать достоянием искусства. Разумеет- стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- ся, нет тем и проблем запретных в литературе - "искусство не брезгливо", и, разумеется, размышления о том, куда пойти молодым людям после школы, могут найти свое место в художественном произведении. Но как материал сюжетный, как точка отправления, как конфликт, через который писатель скажет что-то важное о жизни. Если же эта мысль становится темой произведения, его центральным конфликтом, содержанием и пафосом?.. Мальчики и девочки в узких брюках, любители джаза, щеголяющие именами Хемингуэя и Пикассо, оказываются на поверку мальчиками хорошими. Узкие брюки и джаз - это только внешнее, это только "защитная окраска", камуфляж и т. п. Не пора ли перестать доказывать в искусстве, что можно ходить в узких брюках, читать Хемингуэя и быть хорошим гражданином?.. Можно ходить в узких брюках и быть неплохим парнем, можно быть негодяем и в кирзовых сапогах, и вообще "быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей". Хемингуэй же здесь и совсем ни при чем. Для молодых людей, которые в ряде повестей и романов щеголяют и клянутся его именем, - это те же "узкие брюки", "ресторанная экзотика" - не больше, хотя творчество этого крупнейшего писателя нашего столетия к причудам "моды" никакого отношения не имеет, книги Хемингуэя говорят прежде всего и главным образом о любви к человеку. Да, о человеке. В школе, в которой я учился в десятом классе, был учитель физики, старик с седыми усами. Однажды, когда великовозрастные юнцы учинили какую-то типично школьную "шалость", разволновавшийся физик воскликнул: "Вы думаете, что вас надо учить физике? Физика - это чепуха, и математика - это - чепуха, и история - чепуха. Вас нужно учить быть людьми!" Не знаю, как согласуется это с педагогической наукой, но я запомнил' слова старого учителя на всю жизнь. В книгах о. молодежи, на мой взгляд, речь должна идти не о" том, как молодому человеку получить достойное его способностей: и образования место в жизни, не о том, какую ему получить должность, а о том, кто он такой, каким он будет, о становлении человека, о борьбе за него. По-разному и непохоже говорится об этом ив повести В. Липатова "Стрежень", и в романе латышского писателя З. Скуиня "Молодые", и в повести В. Войновича "Мы здесь живем", и в "записках корреспондента" Н. Мельникова "В командировке", и в романе В. Аксенова "Звездный билет". Да и герои во всех этих произведениях друг на друга не похожи, но все они сверстники, современники, все они сталкиваются если не друг с другом, то с похожими конфликтами и явлениями, хотя проявляются по-разному. Это "проявление" характера людей молодых, только вступающих в жизнь, находящихся, так сказать, на "переломе", особенно интересно. Характер человека начинается в первом столкновении с жизнью, "задатки" характера, которые он несет из детства" стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- только здесь получают возможность "показать" себя в полную силу. И уже ясно, что он за человек, что он с собой в жизнь принес, и какая ему "цена", и в чем ему помочь, что еще можно в нем "исправить". Причем конфликты, в которых молодые люди проявляются, не могут не быть настоящими жизненными конфликтами - ведь жизнь это не игра, попечительство семьи, школы, бабушек кончилось. Настоящий конфликт - это и не обязательно нечто огромное, чего следует дожидаться, - это участие в жизни, непосредственное активное стремление разобраться в ней, понять, на нее воздействовать... Это невозможность пройти мимо несправедливости, как у Гошки в повести В. Войновича1. Гошка не может промолчать, видя, что распустившийся, пользующийся безнаказанностью завскладом издевается над слабоумным; разоблачает жулика, вышвыривает из машины рвачей и шабашников. "Разве так можно, Саня?" - говорит он девушке, которую любит, когда она приписывает ему две незаконные "ходки". Он врывается к председателю колхоза, требуя его вмешательства в явную несправедливость: из квартиры арестованного жулика Тюлькина вытаскивают матрасы, жалкий скарб, вещи его жены и детей. "Лежите?! - кричит Гошка. - Там у людей вещи описывают, а вы лежите и ничего не знаете!" И потом совсем тихо: "Знаете и лежите?.. А разве семья виновата, что Тюлькин - вор? Разве они должны за него отвечать... Вот вы... рассказываете про Первую Конную. А если бы там так делали?" Гошка истово и страстно пытается разобраться в том, что происходит вокруг, ему и умирать-то не хочется, потому что очень уж любопытно узнать, "что завтра будет", он еще многого не понимает, зато чувствует, а это уже первый шаг к знанию. А ведь все это бывает совсем не просто, потому что не всегда очевидно. Что, скажем, за человек Галя Сазонова - героиня Н. Мельникова, - аппаратчица в кипповском цехе большого химкомбината? С работы ее выставили, из общежития "погнали", хотят ставить вопрос об исключении из комсомола. Она и курит, и ночами гуляет с женатым человеком, ей швыряют в окна "булыжники", попадает в милицию, - "теперь, глядишь, и из города попросят". Что там о ней долго разговаривать - пусть не позорит комбинат, да и дела происходят грандиозные, не до мелочей, не до -------------------------------------------------------------------------------- 1 Интересно, что герою первой повести В. Войновича "Мы здесь живем" Гошке чрезвычайно повезло. В одном и том же пареньке - колхозном шофере - критика усматривала свойства противоположные: активность и пассивность, стремление понять, жизнь и отсутствие "интеллектуального начала", внутреннюю истинную романтику и пренебрежение романтическими устремлениями. Назову статьи с такими противоположными точками зрения: М. Гус, "Мнимая объективность и правда эпохи" ("Литература и жизнь", 19 марта) и В. Кардин, "Вечные вопросы" - новые ответы" ("Вопросы литературы", N3), В. Тендряков, "Свежий голос - есть!" ("Литературная газета", 25 февраля) и Н. Шамота, "Воспитание чувств" ("Вопросы литературы", N 10). стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- "маленького человеческого несчастья Гали Сазоновой". Но герои "записок корреспондента" от него не отмахиваются. И сам корреспондент, приехавший сюда не "на негативный или позитивный материальчик", - для него его работа, каждая командировка - это путь к людям, - человек он немолодой, внимательный, не умеющий проходить стороной по жизни; и диспетчер товарной станции Петухова, громовой голос которой разносится над железнодорожными постройками, путаницей рельсов, составами, "заворачирающая" очень большим делом, сразу же серьезно задумывается над нескладной судьбой девчонки; и секретарь комсомольского комитета Мухтаров, которому не так просто выступать против всесильного директора, он к нему и в кабинет-то пробиться не может, - но Мухтаров тем не менее выступает, разъясняет, добивается правды; и еще десяток молодых рабочих комбината, пришедших в горком послушать и разобраться в "деле Сазоновой". Все они понимают, что "этого допустить нельзя", потому что "вопрос о Сазоновой... вовсе не текучка, а имеет огромное касательство к будущему заводов". Вот стоит она - невысокая, худенькая, большерукая, позабывшая о своей нагловатой манере разговаривать, со всей своей нелегкой жизнью и пронесенной через нее человеческой чистотой и честностью, - товарищ, комсомолка. Она, может быть, чуть больше других не боится послушаться первого движения сердца, не задумывается над тем, что скажут о ней ханжа - комендант общежития, мещанка-соседка, что подумает начальник, от которого зависит ее служебное положение. "Интересно, плохие люди знают, что они плохие?.. - спрашивает Галя. - Наверное, нет: как бы они целовались тогда? Стыдно было бы..." Непростой случай. А вот герой романа "Молодые" Липст Тилцен - восемнадцатилетний паренек, на наших глазах становящийся рабочим велозавода, - сразу же подкупает и своим обаянием, и юношеской непосредственностью. Читателю совершенно ясно его отрицательное отношение к бюрократизму, очковтирательству и ханжеству, он всем сердцем с лучшими комсомольцами завода. Но все это только "начало" характера, своеобразная демонстрация прекрасных качеств героя. А как Липст проявляется? Но в романе он только неодобрительно смотрит на бюрократов - и не думает бороться с ними, только молча осуждает ханжество - не выступает против него. Ему не приходит в голову схватить за руку проходимца Сприциса, хотя тот перед ним откровенничает. Липст так слаб и робок в проявлении своего складывающегося характера, что в конечном счете судьба его целиком зависит от счастливого стечения обстоятельств: попал к хорошим людям - стал человеком. А если бы ему не повезло?.. Причем все это скорее не слабость героя, а несовершенство романа о нем. Автор все время ведет Липста за руку, скользит по поверхности конфликтов, разрешает их "сам", причем где-то за пределами романа, только знакомит героя с жизнью, не дает в ней участвовать. Хотя у Липста, казалось бы, есть все необходимое, чтобы проявиться инте- стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- ресно, не менее определенно, чем, скажем, Гошка, - во всяком случае, задатки Липста Тилцена обещают многое... Но самым интересным было бы это "многое" увидеть. Да и не верит теперь читатель "на слово". Вот ведь и Виктория - героиня повести "Стрежень" - казалось бы, человек, обещающий немало: энергичная, волевая, принципиальная, думающая... Но писатель присматривается к ней все пристальнее, сталкивает её с людьми действительно хорошими: честными, работящими, отзывчивыми, не задумывающимися, когда речь идет о том, чтобы помочь товарищу, и тогда истинная сущность Виктории раскрывается; ее хорошие "задатки" странным образом трансформируются: решительность стала у нее упрямством, гордость - стремлением подняться над окружающими, определенность характера - прямолинейностью. Эту восемнадцатилетнюю, только что отлично закончившую школу девушку, вполне убежденно повторяющую; высокие слова о смысле жизни, сжигает страстное желание устроить прежде всего собственную судьбу. И работа и высокие слова для нее только средство, чтобы поудобнее организовать свою маленькую жизнь... Люди проявляются в своих поступках, в деле, которое они делают. А жизнь сложна, работы предстоит много, и каждый из нас отвечает за все что на свете происходит. Отвечает и Гошка, и; Галя Сазонова; Липст Тилцен, конечно же, "перешагнет" через "попечительство" автора, столкнется с жизнью, найдет в ней свое место; жизнь не прощает Виктории невнимание и пренебрежение: К ее стержневым вопросам. А вот герои "Звездного билета"1 все еще заняты "игрой" в жизнь, никак не решатся в жизни участвовать. Не принимать же всерьез их путешествие на Балтийское взморье, бутафорскую работу "в грузчиках", стрельбу из подводного ружья в коварного соблазнителя и "перековку" на палубе рыболовецкого сейнера. Талантливый писатель увидел своих героев в жизни, задался благородной мыслью о них рассказать, защитить; их от поверхностных, а подчас и вздорных обвинений. К сожалению, он увиденным ограничился, только его констатировал, а ведь; столкни он своих героев с подлинными конфликтами жизни, они бы проявились вполне определенно, защитили бы себя сами. Писатель предложил им игру вместо жизни, а играть его героям уже не по возрасту... Мы говорили пока что о том, с чем приходится молодым лю- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Звездный билет" В. Аксенова пользовался в прошлом году самым пристальным, подчас очень "лихорадочным" вниманием критики, поставил, очевидно, своеобразный "рекорд" по количеству откликов. Думается, что более спокойное рассмотрение этого романа принесло бы и большую пользу автору и не вносило бы путаницу в представление о действительно важных современных тенденциях нашей литературы. Не вдаваясь в полемику, скажу только, что вряд ли следовало так хвалить роман, как это сделал Ю. Бондарев в рецензии "Поиски семнадцатилетних" ("Литературная газета", 29 июля), и выискивать в нем столь чудовищные грехи и "пороки", как это позволил себе К. Поздняев - "Звездный билет" - куда?" ("Октябрь", N 10). стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- дям в жизни сталкиваться. А что делает их такими, какие они есть, что помогает ответить на извечный вопрос юности: "Куда жить?", а толкнув на тот или иной ответ, определяет формирование характера человека? Очевидно, это целый комплекс проблем воспитания в семье, школе, на улице - в самой атмосфере жизни общества, в которой подрастают мальчики и девочки. Очень интересно, своеобразно, по-своему неожиданно отвечает на все эти и многие другие "смежные" вопросы новая повесть В. Тендрякова "Чрезвычайное происшествие", опубликованная журналом "Наука и религия". Герой повести - учитель с сорокалетним стажем, двадцать лет директорствует в средней школе в небольшом провинциальном городке. Неожиданно он приходит к убеждению, что работал неправильно, что любовь к детям, которая составляла пафос его жизни, была на поверку чувством скорее пассивным, чем деятельным; он заботился главным образом о том, чтобы вложить в головы ребят сумму необходимых знаний, по существу забыв о полном юношеского смятения душевном мире учеников. Не думал, хотя любил их. Многие ученики оставались после школы в городе, он сталкивался с ними, их наблюдал и видел среди них людей очень разных: "Я не витаю в поднебесье, до меня доходят все истории, все сплетни, прекрасно знаю, что в нашем маленьком городке живут не святые люди и среди них мои ученики, нисколько не лучше других". Нисколько не лучше - значит, кроме честных, добрых, отзывчивых, встречаются и завистливые, лживые, жестокие и равнодушные. И он, старый учитель Махотин, за них отвечает. Нелегко задуматься об этом на пороге глубокой старости. А начинается весь этот "кризис" в душе Махотина с "чрезвычайного происшествия". Десятиклассница комсомолка Тося Лубкова находит утешение у богомольной старушки, все больше и больше утверждается в существовании бога; классный руководитель десятиклассников, преподаватель математики Морщихин, работающий в школе десять лет, оказывается, всю жизнь верит в бога, дома у него вся стена в иконах. Происшествие и впрямь незаурядное, но его делают особенно "чрезвычайным" меры, предпринятые директором школы. Прежде всего он убеждает одноклассников не исключать Тосю из комсомола: "Оттолкнем от себя...", "Не убиваем ли мы с вами человека?" Это, мол, послужит дурным примером. С ребятами Махотину просто - они ж его ученики. Труднее убедить в правильности своих мер общественность. И если история с Тосей еще как-то укладывается в сознании, то работа в советской школе преподавателя, верящего в бога, - это уж и совсем черт знает что! А Махотин все продолжает настаивать на своих "интеллигентских штучках". Он верит в силу свою и всего талантливого коллектива учителей больше, чем в религиозное влияние Морщихина: "Разве можно сомневаться, что победим мы?" Агитировать он не может, даже если бы захотел, - закон стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- запрещает" "день изо дня возле ребят будет находиться человек с чуждыми взглядами, но связанными руками. Он постоянно на глазах у всех будет терпеть поражение за поражением. Все убедятся, что нет в нем ни таинственности, ни оригинальности, ни интригующей отверженности. Что он просто слабая, запутавшаяся личность, достойная скорее жалости, чем уважения"... Борьба за душу Тоси Лубковой становится все сложнее, но ведь и нет ничего сложнее внутреннего мира человека речь идет о мировоззрении человека, здесь не отделаешься лекциями на тему: "Было ли начало и будет ли конец света?", нельзя и "угрозами заставить думать иначе. Не получится". Речь идет о выработке самостоятельности мышления. Махотин устраивает в школе диспут о "физиках" и "лириках", в котором участвуют и учителя и ученики. Три дня школа бурлит, спорит, убеждает друг друга (разрешены все формы убеждения, кроме угроз и насилия); возле "деклараций" "физиков" и "лириков" возникает третья "стихийная декларация" "независимых" - нечто среднее и промежуточное: "В любом деле есть поэзия!.. Истинный физик всегда поэт!.." Спор окончен, голоса подсчитаны, открылись, проявились характеры, а "нас ждут другие вопросы". Махотин предлагает устроить диспут о духовном мире человека: "Существует ли бессмертие человеческой Души?" Махотин все ближе подбирается к Тосе Лубковой, еще чуть-чуть - и она окажется вовлеченной в жизнь школы: "Тебе отмерено шесть, семь или восемь десятилетий, - говорит учитель, - сумей их использовать, подари что-то новое, пусть маленькое, но свое, подари его тем, кто станет жить после тебя. Бессмертие только в этом, другого не существует..." Махотин задумал сложную и неожиданную "форму" борьбы за душу человека. Но ведь этот человек будет жить при коммунизме, построение же коммунистического общества - процесс сложный, каждая мелочь - открытие, а здесь не мелочь - становление человека: с маху не разрубишь - "душа не веревка". Махотину не удается завершить начатое - старость, подвело сердце, да и можно ли говорить о конце в таком деле, важно "начать, заставить поверить, что нужно, что без того не обойтись, - а конца нет". Воспитание души - это целый комплекс проблем. И повесть В. Тендрякова подкупает щедростью мысли, автор не боится новых и новых "вопросов", возникающих за каждым следующим поворотом избранной Махотиным дороги. Саша Короткое - лучший ученик школы, "наша гордость, светлый ум" - первым бесцеремонно запускает руки в чужую душу: прочитывает дневник Тоси; глубокая внутренняя работа по формированию самостоятельности мышления продолжается в нем на протяжении всей повести; отец Тоси - тупой и прямолинейный демагог, нежелающий вопреки очевидности признать, что человек сложен; сама Тося, превратившаяся сначала из комсомолки в богомолку, а потом ставшая обыкновенной обывательницей: "Думать не думает, не верит. Уж лучше бы верила, да думала,.."; десятки других более стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- или менее сложных вопросов. Но главное - сама школа, всколыхнувшаяся навстречу старому учителю, немедленно ответившая его страстной, живой и взволнованной творческой мысли о том, каким должен быть человек и что для этого нужно делать сегодня... Проблемы, рассмотренные нами в произведениях о молодежи, Смыкаются с проблемами "взрослой" литературы: это все тот же разговор о герое-современнике и современном конфликте, в котором герой проявляется, все тот же круг нравственных вопросов, понятный интерес к которым становится все более пристальным. Мы видели, что успех ждет писателя там, где он сталкивает своего героя с серьезными жизненными конфликтами, "разрабатывает" их глубоко и смело, широко рассматривает целый комплекс важных и современных проблем; где вопросы формирования характера героя не отделяются писателем от выработки молодым человеком мировоззрения, самостоятельности мышления, твердых нравственных принципов и представлений о жизни. * * * Разговор наш подходит к концу, а целый ряд интересных проблем, а также произведений остался нерассмотренным. Можно утешить себя тем, что это беда каждого обозрения, что критика еще неоднократно будет возвращаться к проблемам прозы минувшего года; во всяком случае, следует подвести некоторые итоги сказанному. Мы можем уже представить себе и тот идеал героя, к созданию которого так или иначе стремились писатели в минувшем году, и тот реальный его эквивалент, с которым читателю пришлось иметь дело. Мы можем довольно отчетливо представить себе и круг конфликтов, которые занимали внимание писателей, понимаем закономерность основных тенденций прозаических произведений. Вместе с тем прозе года недоставало активности, так сказать, созидательного начала, в рассмотренных произведениях нам недоставало полнокровных и ярких характеров героя нашего времени. Это один из самых серьезных просчетов литературы минувшего года, только отчасти восполняемый содержащимся в них анализом нашей действительности. Пытливый, пристальный интерес к вопросам морали, стремление строго анализировать каждый свой шаг, все, что окружает сегодня современника, в прозе прошлого года порой выглядит даже полемически заостренным. Эта тенденция становилась иной раз узкой, грозила морализаторством. Понимая этот подчеркнутый интерес литературы минувшего года к морально-этическим проблемам, нельзя забывать, что это только начало широкого разговора о нашей жизни. "Формирование нового человека происходит под влиянием не только воспитательной работы партии, Советского государства, профсоюзов, комсомола, а и всего уклада жиз- стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- ни общества - способа производства, форм распределения бытового обслуживания, общественно-политической деятельности, правовых норм и судебной практики" (Н. Хрущев). Проза года порой забывала об этом, уходила от большого разговора о всем укладе нашей жизни, не говорила о формировании человека в труде; забывала о том, что "для развития коммунистической сознательности людей и искоренения остатков буржуазной психологии и морали" необходимо использовать "все экономические, социально-бытовые, политические, правовые рычаги" (Н. Хрущев). Рассматривая "проблемы прозы минувшего года", мне хотелось не столько останавливать внимание на недочетах и слабостях, сколько попытаться осмыслить преобладающие тенденции. Мы видели эти тенденции уже в самой попытке (порой неудачной) создания характера героя нашего времени, в самом пристальном внимании к внутреннему миру человека, в неприятии всего" чуждого нашей действительности, в страстной, исполненной гражданственности нравственной позиции писателя. Мы видели эти тенденции в глубоком интересе к молодому человеку, внимании к активному, созидательному проявлению его натуры. Рассмотрение этих преобладающих тенденций в прозе минувшего года позволяет представить себе и направление развития литературы ближайших лет, дает твердую уверенность в том, что недалек день, когда появятся произведения, в которых глубина анализа нашей жизни будет сочетаться со смелым раскрытием общественно значимых конфликтов, с созданием характера героя-современника во всей его прекрасной человеческой сложности, - характера человека, в котором выразится наше сегодняшнее представление о нравственном кодексе строителя коммунизма. стр. 37